Путь предвиденного

Элей-Тан-сэн

Сколько они летели? Куда? Он не знал, а строить предположения, не имея данных – «гадать», по здешней терминологии – не хотел, да и не понимал, как это делается. Когда Элей впервые услышал этот термин и понял, что он обозначает, то решил было, что Внешние способны улавливать колебания нитей Тан, и им просто не хватает знаний и навыков, умения интерпретировать полученную информацию. Но оказалось, что нет. Они действительно умудрялись строить предположения, не имея никакой информации, и иногда даже попадали в точку. У Элея не было данных, чтобы судить, идёт речь о статистической вероятности или о чём-то большем. И не было информации о том, куда его везут.

Полёт был сном без сновидений. Элей три или четыре раза приходил в себя – словно выныривал из серо-жёлтой мутной взвеси, но ненадолго. Каждый раз он заново понимал, что погружён в какой-то раствор, что на лице – маска, а потом раздавался тонкий писк, и Элей отключался снова. Это как раз понятно: он сам точно так же перевозил бы пленника. Зачем заниматься охраной, если можно погрузить в глубокий сон с помощью медицинской аппаратуры? А когда он проснулся окончательно, они уже были на месте. На какой-то планете, и в первую секунду Элей решил, что противник допустил ошибку: на поверхности он мог пользоваться Тан. А уже в следующую секунду осознал: он не чувствует ничего. Между ним и Тан словно выросла стена. И это была не особенность планеты. На шее Элея было что-то, и именно это «что-то» не пускало его к Тан.

Но как Внешние смогли создать устройство, блокирующее чувствительность Тан, ничего не зная о нём? Не могли же они сам Тан блокировать? И то, и другое невозможно. Нет, не так. Первое Элей ещё мог допустить, теоретически. Второе – нет. И пока он под холодными взглядами конвоиров вытирался, надевал предложенный комбинезон, пока его, сковав руки за спиной, вели по коридорам… нет, туннелям – они явно под поверхностью, и сила тяжести здесь намного меньше, чем Элей привык… Всё это время он пытался понять, как Внешние сумели.

Ответ ему не понравился. Судя по всему, Ран-дэй-асаш-Тан не просто погибла. За ней наблюдали, её вели, изучали. Как и команду Эрмая. И есть шансы, что они не погибли. Вернее, не все погибли. Танары посчитали их мёртвыми, поскольку те перестали вносить свои колебания в нити Тан. А если на ком-то из них такое же устройство? Это был вполне вероятный сценарий. Значит, разведка и Маршалы очень сильно недооценили Внешних, причём в самом главном. А в чём ещё они ошибались? И не за тем ли Тан привёл его сюда?

Но тогда он должен выжить. Выжить и найти способ бежать – или хотя бы передать эту информацию своим. И способ был. Тяжёлый, болезненный, но был: послать сигнал через нити Тан, потратив на это все силы, накопленные за множество перерождений. Оставалась мелочь: «дотянуться» до Тан планеты.

Это было безнадёжно, но он не мог не попробовать. Тан проходит везде, и пусть Внешние заблокировали его восприятие, но насколько? Он прикрыл глаза, заставил себя отключиться от непривычного веса, от всего лишнего. Вдох, выдох… И его скрутил спазм. Элей даже не понял, что это было. Боль? Отвращение? Он чуть не упал, удержался на ногах, краем глаза заметил, что конвоиры вскинули оружие. Тело оплыло потом, ноги дрожали. Пожалуй, не стоит повторять такие эксперименты.

Но кто так недвусмысленно дал ему понять: «не пробуй, даже не пытайся»? Устройство, которое блокирует Тан? Нет, первая мысль была «кто», а не «что».

Но не могла же это быть сама планета?

Пётр Иванович Гейнц

Гейнц остановил запись:

– Ганс, вот тут. Что это было?

– Не знаю. Просто ощутил опасность. И Рыжий тоже. Вскинулись, но тут же поняли, что опасности нет. Сложно описать, Пётр Иванович. Но мы одно и то же почувствовали, это точно.

– Интересно… – Гейнц отмотал запись назад.

Вот Советник идёт, о чём-то размышляет, это видно. О тяжёлой судьбе пленника, наверное. А может, переживает отключение одного из органов чувств. Страшно? Наверняка. Гейнц представил себя на его месте. Бр-р-р… Лишиться слуха или зрения… Да, страшно. Но это не рядовой боец, это элита, один из высших рангов в обществе, выше него только Маршалы. Это не чиновник с Харола или даже Теллура. Эти ребята по духу ближе к марсианам. Раз многое дано, то и спрос велик. Значит, высокий самоконтроль. Страх, конечно, есть, но где-то внутри, глубоко запрятан. Советник думает, анализирует... Ага, вот мышцы расслабляются, ровный вдох и внезапно – гримаса, сбившийся шаг, потеря равновесия.

– На что я смотрю, Ганс? – спросил он и тут же сформулировал для себя ответ. Интересно, Ганс тоже сообразил?

– Медитация, командир? Попробовал ощутить планету и получил?

– Очень похоже. Очень. Знать бы ещё, что он получил и от кого…

С этого разговора прошло шесть дней, но они не продвинулись ни на шаг. Советник молчал. Стоило кому-то зайти в камеру, как он замыкался, словно закрывался в невидимую силовую капсулу. Он реально не произнёс ни слова за всё время, что провёл на Марсе. И с этим надо что-то делать…

– Доброго времени суток. Меня зовут Пётр Иванович. А вас?

Советник поднял голову и с некоторым интересом поглядел на Гейнца. Похоже, имя ему что-то сказало. Вопрос – что именно?

– Молчите? Зря, я вам так скажу. В принципе, мы всё про вас знаем… Или почти всё. Элей-Тан-сэн, советник Маршальского совета. По сути, вы один из высших руководителей танаров. Возглавляли резидентуру у нас, во Внешнем, как вы говорите, мире. Вы и Эрмай-Тан-сэн. Но вы были главным. Чего вы ждёте, Элей?

Неожиданно для Гейнца, Советник ответил. Тихо, спокойно, хотя ощущалось, что он словно преодолевает что-то в себе. А может, дело в том, что последнее время он молчал.

– Время. Я думаю, что вам ответить, Пётр.

– Ложь.

Гейнц с самого начала перешёл в боевой режим. Не потому, что опасался побега: шансы, что пленник освободится от силовых захватов наручников, были равны нулю. Просто у Чёрного не только скорость увеличивается, но и все чувства обостряются. И теперь Гейнц мог считывать мельчайшие колебания зрачка, изменение запаха, слышать биение чужого сердца. Это было сродни управлению МДЧ, когда ощущаешь каждый импульс двигателя, течение энергии к стержням излучателя… Конечно, этому тоже надо учиться, и долго. Молодые так не сумеют, но Гейнц уже немолод, и за последние десятилетия использовал боевой режим в основном как детектор лжи. И сейчас он не сомневался: пленник врёт. Врёт искусно, так, что ни одна электронная система не определит. Говорит полуправду. Он думал, да, но и ждал. Что-то или кого-то. Агента? Диверсионной группы? Бред! То есть, может, диверсанты и есть, но проникнуть в офис КБМ они не смогут.

– Ложь, Элей, – Гейнц пошёл напролом. – Вы ждёте чего-то или кого-то. Ждать какого-то события – бессмысленно. Его не будет в вашей жизни. Вы не дождётесь прихода танаров в Солнечную. Даже если для вас случится чудо и мы не сможем разбить вас раньше, мы уничтожим вас тут. Если потребуется, будем драться на планете. Но вам не победить. А вы, лично вы, точно до этого не доживёте, если не начнёте говорить. И вы это понимаете, потому что сами поступили бы так же. Или… Вы ждёте кого-то… – Гейнц до предела обострил восприятие. Есть. Слабая, еле заметная, но чёткая реакция. Она не могла быть искусственной. – Вы ждёте кого-то. Кого, Элей?

Молчание. Танар понял, что его раскололи и ещё глубже ушёл в глухую оборону. Чёрные глаза – действительно чёрные, а не тёмно-карие, – стали совершенно непроницаемыми, хотя, казалось бы, куда больше! Что же, придётся идти до конца. Они боятся окончательной смерти куда больше, чем самый трусливый человек, а раз так…

– Мне это надоело, – устало сказал Гейнц. – Всё. Я даю вам час – приготовиться к смерти. Окончательной и бесповоротной. Это устройство блокирует ваши способности. Через час мы зальём вашу камеру высокотемпературной плазмой. Обещаю, ваша смерть будет мгновенной и окончательной.

Гейнц встал и пошёл к двери. Он не ускорил шаг, но и не медлил, выходил так же, как и заходил. Он принял решение, и так оно и будет. Если этот дурак не заговорит, он даст приказ на уничтожение. Жаль, но им придётся действовать, исходя из уже имеющихся данных, без новой информации – или устраивать ещё одну охоту на высокопоставленного функционера танаров. Не хотелось бы, но что поделаешь.

– Стойте. Хорошо…

* * *

Он словно забрался в червячье гнездо: одно неправильное движение – и ситуация выйдет из-под контроля. На совещании всё казалось таким логичным! И аналитики в один голос твердили, что нет ничего опасного в том, чтобы принять «советника» именно на Марсе. Чего греха таить, это вообще была идея Гейнца. Но он не думал, что всё обернётся так.

Она же не специалист! Они, конечно, проинструктируют – он лично проинструктирует! – и список вопросов дадут, но она же никогда никого не допрашивала. Хотя… Их с Найдёновым столько допрашивал этот Матвеев, что что-то она должна была вынести. Но всё равно, плохо, что кроме неё, Советник ни с кем говорить не хочет. Но девочка – «супер», да и «Ведьму» на Теллуре напугала так, что та предпочла не сражаться, а умереть. И на Нове отлично отработала.

Гейнц нажал на кнопку селектора и попросил вызвать Инге Гомаро.

– Пётр Иванович, разрешите? Вызывали? – Инге сунула в приоткрытую дверь голову и как-то сразу оказалась внутри. Нет, не телепортировалась, а словно затекла в комнату. Пластика у неё была потрясающая.

– Инге, рад вас видеть! – Гейнц встал навстречу, отодвинул стул. Инге притормозила и очень внимательно посмотрела на него. Улыбка в глазах не то чтобы погасла, но стала какой-то… Нет, не менее искренней. Просто – другой. Наверное, надо было сразу переходить к делу, но остановиться почему-то не получилось. – Как себя чувствуете? Может, «дыхание Марса»? Или кофе, как обычно?

– Пётр Иванович… – Инге села, поставила локти на стол, сцепила пальцы и опустила на них подбородок. Гейнц представил её на совещании у того же Петроморте и чуть не фыркнул, несмотря на серьёзность ситуации: более неформальный вариант сложно было вообразить. И дело не в том, что на Инге поверх брюк и футболки – техническая разгрузка и инструментальный пояс, а на голове – копна разноцветных косичек. Просто эта девочка – воплощение неформальности. Даже сейчас, когда она заговорила, продолжая улыбаться, но уже не глазами:

– Пётр Иванович, вы всегда, когда не знаете, с чего начать, пытаетесь угощать посетителей пивом и спрашивать про последние операции. Вы же всё лучше нас знаете.

– Да? А когда я знаю, как начать?

– Тогда… – Инге прочистила горло, сморщила носик и с подчёркнуто деловым видом произнесла: – Не люблю ходить вокруг да около, давайте сразу к делу.

Гейнц не удержался и фыркнул. Он не мог оценить, насколько похоже у Инге получилось – всё-таки никто не знает, как он на самом деле выглядит со стороны, но было забавно. И вздохнул:

– Я и правда не знаю, как начать разговор.

– Если это сложнее, чем сообщить мне, что я дочь Марка Гомаро и Чёрный Дракон… Вы меня пугаете.

Гейнц прислушался к себе:

– А знаете, Инге, у меня действительно не было задачи сложнее. Вам надо допросить Советника.

– Э-э-э… – если он хотел ошарашить Инге, у него получилось. – Но я же понятия не имею, как это делается, jolín!

– Я понимаю, Инге. Но он сказал, что будет говорить только с вами.

– И… И что?

– Я понимаю, если вы боитесь его. Он…

– Да я не его боюсь! – судя по тому, что Инге перебила Гейнца, она всерьёз разволновалась. – Я же не умею! Я не знаю, о чём его спрашивать, puta madre! И вообще…

– Просто поговорите с ним. Может, дело сдвинется с мёртвой точки. Не пытайтесь узнать что-то конкретное, не задавайте вопросы. Этот тип невероятно умён и прожил столько, что нам и не снилось. Если вы начнёте спрашивать, он поймёт, что нам известно, а что нет. А мне не хотелось бы этого.

Инге всерьёз испугалась, но Гейнц видел – она начинает думать, соображать и просчитывать. Всё-таки адаптивность у неё была потрясающая. Впрочем, неудивительно – учитывая её детство и то, что она – Чёрная.

– Почему я?

– Потому что он ждёт именно вас. Понимаю, звучит глупо, но он сказал это открытым текстом. Это как-то связано с вашими способностями и их Тан. Знаете, что он сказал? «Я буду говорить с ведьмой, которая пленила меня».

– Это я – ведьма?

– Да. Простите.

Гейнц не понял, в чём дело, но, похоже, этой «ведьмой» он попал в цель. Инге не то разозлилась, не то заинтересовалась, и теперь он не сомневался: она сделает всё, что сможет.

– А с чего мне начать разговор?

– Начните просто. «Вы хотели меня видеть. Зачем?» И вот ещё что…

Лаан-дэй-асаш-Тан

– Здравствуйте, Диана. Меня зовут Матвеев, Сергей Иванович. Можно Сергей или Серж.

Этот мужчина был странным. С одной стороны, что-то стандартно-безликое: в местных бесконечных гало-сериалах каждый третий герой-любовник так выглядит. Светлый костюм, мужественное, в меру красивое лицо, светлые волосы, волевой взгляд. А с другой… Лаан даже в ошейнике ощущала, насколько он опасен. Причём не физически: она не сомневалась, что сможет, если что, с ним справиться. Опасность заключалась в другом. Снять бы эту гадость с шеи! Тогда, наверное, она что-нибудь поймёт. Увы, это не в её власти.

Утром внучка всемогущего Адмирала передала, что с Лаан хочет встретиться один террянин. Лаан уже научилась читать выражение лица Фло и без труда поняла, что этот человек ей не нравится и что это не пожелание, а почти приказ. Кажется, её ждёт очередной допрос, пусть и в уютном маленьком кафе в центре города. Лаан очень нравилась эта местная… традиция? Обычай? Она не знала, как назвать привычку местных везде, где можно, открывать малюсенькие, иногда всего на пару столиков кафе. В них можно просто зайти и выбрать вкусный напиток. Кофе Лаан не нравился, чай казался безвкусным, а вот горячий шоколад… И маленькие рогалики с орехами. И мороженое! Тут она устоять не могла. Но сейчас, когда она подошла к мужчине в светлом костюме и присела за столик, мороженого расхотелось.

– Здравствуйте. Зовите меня Лаан. «Диана» мне разонравилось.

Это было странно. Казалось: вот, ты в этом мире, ты легко можешь стать такой, как люди, но почему-то чем дальше, тем меньше Лаан нравилось сливаться с окружением. Наоборот, хотелось выделиться, но это было сложно: местным, похоже, совершенно без разницы, кто как одевается и что у кого на голове. Так что даже коса, которую Лаан снова начала отращивать, и отказ от краски – к волосам уже начал возвращаться нормальный цвет – не подчеркнут её происхождение. Оставалось только имя. Её настоящее имя, а не прозвище, которое она когда-то сама для себя придумала.

– Конечно.

– Вы заберёте меня на Терру?

А если он скажет «да»? Здесь, на Теллуре, ей нравилось, она привыкла к этому миру, у неё даже появились… Нет, не подруги, приятельницы. А с Фло… наверное, можно сказать, что они подружились? Что её ждёт на Терре?

Серж улыбнулся, покачал головой:

– Вот ещё. Ди… Лаан, я здесь как частное лицо. Мы, конечно, могли бы вас похитить, но зачем?

– Тогда почему вы прилетели?

– Не поверите, поговорить. О, я знаю, что вы уже всё рассказали, но мне нужна не информация. Мне интересно именно поговорить с вами.

– Вот как? – слова Сержа прозвучали… неприятно, и это удивило. Если она правильно всё поняла, этот мужчина – из террянской службы безопасности, всемогущего МУКБОПа. Конечно, ему интересно посмотреть на танару, и в этом любопытстве нет ничего обидного или оскорбительного. Кстати, интересный вопрос: они все считали, что МУКБОП, Адмиралтейство Теллура и КБМ находятся в непрерывном конфликте. Но чем дальше, тем больше Лаан сомневалась, что эта информация достоверна. И если танары ошибаются, неправильно оценивают уровень сотрудничества местных… вражеских спецслужб, то это очень, очень плохо. Или, наоборот, хорошо?

– Кажется, мои слова вас обидели. Простите, я не имел в виду ничего оскорбительного, – голос у Сержа удивительно мягкий, заботливый. Лаан, наверное, никогда не слышала таких интонаций от мужчин. Интересно, он правда такой… внимательный, или играет, пытаясь ею манипулировать?

Лаан поняла, что давно уже не смотрела на мир так, и ей стало по-настоящему интересно. Даже азарт проснулся.

– Извинения принимаются. Так о чём вы хотели поговорить?

Серж задумался на миг и очень серьёзно спросил:

– Вы ведь понимаете, что мы будем сражаться до конца?

Вопрос сбил с толку. Похоже, он действительно собирается беседовать о морали и этике, а не вытягивать разведданные. Или просто заходит так издалека? Впрочем, зачем ему это? Если она права, всё, что она может ему рассказать, уже давно известно и на Терре, и на Марсе.

– Я понимаю… Думаю, что да, но не понимаю, почему.

– Почему… Знаете, один мудрец много тысяч лет назад сказал: «Жить надо так, чтобы потом было не стыдно умереть». У нас всего одна жизнь, и второго шанса на достойную смерть нет.

– Я слышала, что у вас есть даже религия Смерти, – за время знакомства с Фло Лаан частенько слышала про её друзей, их истории и убеждения. – Её адепты считают, что жизнь это всего лишь путь к Смерти, и надо, чтобы она приняла тебя достойно.

– У нас ещё есть поговорка: «На том свете отоспимся», – Серж улыбнулся явно чему-то своему и продолжил. – И, хотя это мнение ошибочно, но оно говорит о многом, согласитесь?

– Соглашусь. Вы об этом хотели поговорить?

– Да так, – Серж как-то вяло покрутил рукой. Жест совершенно не вязался с внимательным взглядом. – О жизни, о любви, о будущем. Знаете, чем сейчас озабочен Совет Торгового Союза?

– Конечно. Предстоящей войной, – ответ был настолько очевиден, что она сначала удивилась, а потом встревожилась. Серж явно к чему-то ведёт, и вряд ли это «что-то» ей понравится.

– Нет, Диана... Простите, Лаан. Совет думает не об этом. Сейчас он ломает головы, как быть дальше, какие условия поставить танарам и какие из разведанных планет выделить вашим переселенцам. Мы уверены, что победим, но мы не можем обречь ваш народ на смерть. И это ещё одна причина, почему мы будем сражаться до конца. Мы будем сражаться не только за свою жизнь, но и за вашу. Пусть вы об этом пока и не знаете.

Лаан нахмурилась. Что-то в интонации Сержа подсказывало, что он сказал всё, что хотел, и теперь ждал её реакции. Но какой? Она не понимала, и это было… жутко.

– Но все Мастера Предсказаний в один голос говорили, что только выход во Внешний мир спасёт наш народ!

Серж кивнул… или просто опустил голову, чтобы скрыть выражение лица? Лаан поняла, что сказала что-то очень, критически важное. Но вроде она и раньше про это рассказывала людям Адмирала… Или нет?

– Лаан, – похоже, Серж очень осторожно подбирал слова, – если вы взяли себе имя Диана, то, возможно, знаете о Дельфийском оракуле?

Она кивнула. Помнится, когда Лаан впервые об этом прочитала, то всерьёз встревожилась: местные тоже владеют искусством Предвидения? Но потом поняла: просто хорошо осведомлённые люди, просто расплывчатые формулировки...

Формулировки.

Стало очень холодно.

Она не хотела слушать дальше, но знала, что Сержа не остановить. Разве что встать и выйти из кафе. Но она – дэй-асаш-Тан, воин, она должна прямо принять удар. Даже если ударят слова, а не танглей.

– Вы уже всё поняли, Лаан. Может быть, даже вспомнили, о каком предсказании идёт речь. Верно?

Лаан помотала головой, потом в упор глянула на Сержа.

– Закончите свою мысль.

Она должна это услышать.

– Это одно из самых известных предсказаний Дельфийского оракула. Некий царь – вы знаете, что это значит? – долго колебался, нападать на соседей или нет. Он пошёл к оракулу, и тот сказал: «Если ты нападёшь на вражескую армию, погибнет великое царство». Царь решил, что ему предсказали победу, повёл армию на врага и был разбит. А когда он обвинил оракула во лжи, тот пожал плечами и сказал: «Я же не уточнил, какое именно царство погибнет»3.

Дыхание перехватило, голова закружилась. Лаан всё поняла.

Тан беспристрастен. Ему всё равно, кто ты. Да, пророчества говорят, что только выход во Внешний мир сохранит их народ. Да, Тан вероятностей предсказал, что война приведёт к спасению танаров, но… Но Тан беспристрастен. И никто не говорил, что к спасению приведёт именно победа!

В голове всплыли слова капитана Ника: «Вы проиграете, даже если победите…»

Кто из Маршалов поставил знак равенства между спасением и победой? Какие глупцы…

Серж кивнул.

– Спасибо, Лаан. Я узнал всё, что хотел. Можно угостить вас мороженым?

– Почему? – она знала, что говорит не то и делает не то, но понимание сделало её беззащитной и слабой. – Почему вы так со мной обращаетесь, говорите? Я же ваш враг!

– Потому что вы не враг нам и не враг танарам. Да, нам придётся воевать, и многие погибнут на этой войне, но мы – а вы, я надеюсь, теперь с нами, – сделаем всё, чтобы сократить число жертв, и чтобы ваш народ выжил.

Что-то словно сместилось: в ней или в мире вокруг, и всё встало на свои места. Окончательно и бесповоротно. Словно люк корабля встал на место, и сработали гермозамки, отрезая безопасные отсеки от Бездны. Обратного пути нет, но ей стало легко и просто.

Лаан улыбнулась.

– Шоколадное.

– Что, простите? – теперь растерялся Серж.

– Мороженое. Шоколадное.

Элей-Тан-сэн

Пять шагов в одну сторону, шесть – в другую. Столик, надёжно закреплённый у стены. Койка. Гигиенический… закуток, чисто символически выделенный полупрозрачной перегородкой. Силовые наручники: руки можно развести, но ровно настолько, чтобы он мог сам обслужить себя. Трижды в день они включались на полную мощность, стягивая запястья, и охрана приносила еду, на удивление вкусную. Это было странно. Непривычная, слишком низкая гравитация мешала спать, и каждую ночь его мучали кошмары. Сюжет повторялся: Элей пытался скрыться от чьего-то взгляда, но не мог. Ничего удивительного. Какие ещё сны могут сниться в такой ситуации?

Больше всего ему не хватало торы-тан. Нерациональная, даже опасная мысль: возможно, не оставь он цветок на Дантее, возьми с собой, всё пошло бы иначе? Вот из такого, наверное, и формируются суеверия, которые могут сбить с Пути, отвлечь, помешать чистоте восприятия мира. Впрочем, ему это уже не грозит. Но Элей много отдал бы за возможность заботливо протереть листья, осторожно срезать засохшие прикорневые усики, увидеть магию цветения торы. Интересно, она засохла – или хозяин квартиры, которую снимал Элей, нашёл растение и решил забрать себе? Если второе, то жив ли ещё этот человек? Скорее всего, нет: при неправильном поливе тора начинает выделять тонкий, еле уловимый и смертельно опасный аромат. Хотя, скорее, тора просто засохла. Жаль.