- -
- 100%
- +
– Точно так же, как тебя не должна касаться моя! Вали отсюда и больше никогда не появляйся!
– Сама придешь, как миленькая! – усмехнулся Денис уже на пороге. – Куда ты денешься от меня, Коваль! Еще предлагать будешь, но я подумаю, надо ли соглашаться.
Дверь хлопнула. Марина села в кресло, дрожащей рукой вытащила из пачки сигарету, закурила. На больших настенных часах было без пяти три, можно идти домой. Да, пора, пожалуй…
Натянув сапоги, белое длинное пальто и набросив поверх него ярко-красную шаль, она вышла на автостоянку, где ночевала ее машина. Огромный «Лэнд Крузер» мигнул фарами, словно приветствуя. Страсть к таким большим тачкам была у нее в крови, Марина обожала гонять на «крузаке» по ночному городу.
Ссора с Денисом выбила из колеи. Нужно взять себя в руки, иначе можно и не доехать до дома. Но Марину душила обида, и слезы сами катились из глаз, оставляя дорожки туши. Она этого даже не замечала, до того паршиво было на душе. Только почувствовав кожей лица что-то вонючее, резиновое, Коваль поняла, что уже никуда не едет, а перед ней – подушка безопасности. Черт, черт, черт! Ну так и есть – врезалась в зад старой «Тойоты Висты», вмяв багажник в салон… Марина кое-как выбралась из машины.
Из «Тойоты» тем временем выбрался высокий, поджарый военный, майор, судя по погонам, и медленно приблизился к виновнице аварии. На Марину уставились ледяные серые глаза.
– Торопимся, девушка? Не замечаем ничего? Дистанцию не держим?
– Ради бога, простите меня! Если не торопитесь, вызовем ГАИ, но лучше давайте так разойдемся, я заплачу, сколько скажете.
– Беда с вами, с женами «новых русских»! – процедил он.
Коваль вдруг, неожиданно для себя, произнесла:
– Я ничья жена, я сама по себе, и деньги мои собственные, если вас именно это смущает.
Майор покачал головой:
– Я, девушка, пока что вашим семейным положением не интересуюсь.
Она почему-то ответила:
– У меня неудачный день, понимаете? Я с дежурства, не выспалась, голова очень болит, и вообще… вообще все плохо.
И тут, потеряв всякий контроль над собой, расплакалась. Майор обалдел – разбила его машину, да еще рыдает.
– Успокойтесь, пожалуйста! Черт с ней, с машиной, ей все равно пора на свалку. Не надо так, девушка, не все в жизни так уж плохо, как иногда кажется…
Но у нее как раз все обстояло несколько иначе. Дело, конечно, было не в деньгах – пятьсот баксов она отдала бы легко, подумаешь, не купит очередной комплект белья; но на душе было паскудно… Почему-то именно этому майору вдруг захотелось пожаловаться на судьбу.
– Не сочтите меня полной дурой, но… вы не могли бы выпить со мной кофе где-нибудь? – спросила Марина, доставая из сумки платок и вытирая глаза. – Я так виновата перед вами… Прошу вас, соглашайтесь!
Майор посмотрел на нее внимательно, потом подумал и ответил:
– Если вам от этого полегчает… Но мне нужно эти «дрова» куда-то пристроить, – он кивнул на машину. – Давайте сделаем так: вы поедете за мной, только медленно, а то опять врежетесь. Я поставлю ее на стоянку, и мы поедем, куда захотите. Идет?
– Да, – кивнула Коваль, садясь в почти неповрежденный «крузер».
Они проехали пять кварталов, майор бросил машину на какой-то стоянке и подошел к «крузеру»:
– Если не возражаете, поведу я. Очень жить хочется. У меня час назад начался отпуск, не хочу провести его в больнице, весь в гипсе и бинтах.
Марина пересела на пассажирское место, уступив ему руль.
– Ну, куда едем?
– Все равно, куда хотите! – отмахнулась она.
– Так не пойдет! – засмеялся он. – Идея ваша была, так что командуйте.
– Тогда в центр, в «Латину». Знаете, где это?
– Да, знаю, но никогда не был.
Это был ее любимый кофейный ресторан – там варили изумительный кофе, звучала бразильская музыка и исполнялись латиноамериканские танцы.
Коваль разглядывала случайного знакомого. Когда тот снял трикотажную черную шапочку, оказалось, что он наголо выбрит и из растительности на лице имеется только тонкая полоска усов. Волевой подбородок, нос с хищно вырезанными ноздрями, твердые губы. Породистый мужик, ей такие всегда нравились. Он, видимо, заметил, что его изучают.
– Может, познакомимся, раз уж так вышло?
– Давайте.
– Меня зовут Федор, фамилия – Волошин. Мне тридцать шесть, служу в армии, как, наверное, несложно догадаться. Не женат и никогда не был. А вы… Дайте, угадаю – свой бизнес? Нет? Спортклуб? Тоже нет? Бутик какой-нибудь? Опять не то? С ума сойти, первый раз не могу угадать! Сдаюсь!
– Вы просто мыслите шаблонно, – улыбнулась Марина. – Я врач, нейрохирург. Заведую отделением в городской больнице. Марина Коваль. Как вы поняли, не замужем, детей нет, зато есть собака.
– Обалдеть! – засмеялся Федор. – Нейрохирург, надо же!
– Что, не похоже? – удивилась она.
– Ни капельки! – подтвердил он, продолжая смеяться. – У тебя руки женские, маленькие.
– А, по-твоему, должны быть как лопаты? Тонкими пальцами легче работать, если хочешь знать.
– Не спорю. Просто работа у тебя не женская, да и нервы не к черту.
– Я же говорю – неудачный день. Все, приехали, вот «Латина».
Они вошли в ресторан, мэтр услужливо заулыбался – Коваль бывала здесь регулярно, любила расслабиться с чашкой хорошего кофе и рюмкой коньяка.
– Как обычно, к камину?
– Да, если там свободно.
– Ого! – тихо присвистнул Федор. – Постоянная клиентка?
– Типа того! – согласно кивнула Марина, уверенно направляясь к своему любимому столику у большого горящего камина. – Ты на цены не смотри, платить буду я.
– Я не привык, чтобы за меня платила женщина, даже если она ездит на «крузере».
– Ой, только без этого! – попросила Коваль, чуть сморщившись. – Ведь это я собираюсь грузить тебя своими проблемами, значит, я и счет оплачиваю. И это приказ, майор!
Федор изучающее смотрел на нее.
– Слушай, по-моему, у тебя и правда проблемы. Ты тащишь в ресторан незнакомого мужика, чтобы поплакать ему в жилетку?
– Если хочешь, можешь уйти, я не в претензии.
– Нет уж, теперь ты от меня не отделаешься! – произнес он с шутливой угрозой. – Я хочу знать о тебе все!
Официант подал кофе, «Хеннесси», поставил пепельницу.
– Куришь, – констатировал Федор.
– Они легкие, с ментолом.
– Я вот тоже. Никак бросить не могу.
Они закурили, Федор разлил коньяк по рюмкам:
– Что, за странное знакомство? – предложил он.
– Давай.
После второй рюмки Марина немного расслабилась, а после пятой разрыдалась и выложила ему все – про больницу, Нисевича, его приставания и даже про мерзкие фантазии… Федор молча слушал, не перебивал, только изредка подносил зажигалку к очередной ее сигарете. Внезапно Марина спросила:
– Ты куда-нибудь торопишься сегодня?
– Нет, я живу один.
– Поедем ко мне? Нет, серьезно! Я хочу поговорить с тобой еще…
– Ты определенно не в себе! А вдруг я маньяк-убийца? – поинтересовался Федор.
– Вот и проверим! – решительно заявила она, вставая из-за стола.
Федор пошел за ней, в гардеробе подал пальто, и она уловила едва ощутимый запах «Аквамэн», который легко отличала от любого другого – сама вот уже несколько лет пользовалась женским вариантом этой туалетной воды.
Сев в машину, Марина назвала Федору адрес. Ее трехкомнатная квартира располагалась в самом дорогом и шикарном районе, на третьем этаже элитной новостройки. Бросив джип во дворе, Марина кивнула консьержу, отдала ключ, чтобы попозже он загнал машину в «подземку». Дома ждал изнывающий от одиночества пес, которого в отсутствие хозяйки водил на прогулки тот же консьерж. Удивительно, но подозрительному и ревнивому Клаусу Федор приглянулся – Коваль отродясь не видела, чтобы ее собака лизала кому-то руки…
– А ты говорил, маньяк, – заметила она. – Проходи. Не возражаешь, если я быстренько душ приму? А то после работы как-то…
– Конечно, иди.
Федор уселся в кресло, щелкнув пультом телевизора.
Марина вышла из душа в теплом халате, достала из бара коньяк и лимон на блюдце.
– Ты не многовато пьешь? – поинтересовался Федор, забирая у нее бутылку.
– Совсем почти не пью. Просто сегодня… Скажи, а почему ты поехал со мной?
– Не выношу женских слез, – улыбнулся он.
– Да? Вы лукавите, майор. Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас произойдет!
– Если хочешь, я уйду.
– Нет, не надо, не уходи… Я хочу провести ночь с нормальным человеком, а не с извращенцем, доводящим меня до безумия, – попросила Марина тихим и каким-то даже виноватым тоном. – Я нравлюсь тебе хоть немного?
Это было чистой воды кокетство – не попадался ей пока ни один, сказавший бы «нет». Коваль прекрасно знала себе цену: высокая, стройная шатенка с грудью второго размера и тонкой талией, с длинными ногами и упругим телом…
– Да, ты мне очень нравишься, – спокойно ответил Федор, глядя ей в глаза. – Подойди ко мне! – вдруг решительно сказал он.
Она подошла вплотную:
– Хочешь, чтобы я разделась?
– Нет, я хочу сделать это сам. – Он протянул руку, развязал пояс халата, затем снял его совсем. Марина стояла в фиолетовом белье, состоящем из кружевных цветов и тонких тесемок. Федор разглядывал все это с интересом, гладил осторожно пальцами. Наконец он поднялся из кресла, снял камуфляжную куртку, оставшись в безрукавой тельняшке. У него были сильные руки, не слишком накачанные, но очень крепкие, и Марине вдруг безумно захотелось оказаться в этих руках, чтобы они сжали ее и никуда больше не отпускали… Войдя в спальню, он спросил:
– Здесь есть свет?
Хозяйка щелкнула выключателем – над огромной кроватью загорелись свисающие с потолка на тонких шнурах лампочки. Света от них было немного, зато они создавали эффект звездного дождя. Федор усмехнулся:
– А ты с выдумкой! Тебе подходит эта спальня. Ну, иди же ко мне.
Он сдернул покрывало, обнажая черные шелковые простыни, и Марина растянулась поперек постели, а Федор все смотрел на нее, словно прикидывая, с чего начать. Потом опустился сверху, опираясь на локти, и поцеловал. Этот поцелуй был таким нежным и страстным одновременно, что у Марины, даже несмотря на то, что в ее жизни сегодня и так было немало интима, внутри все перевернулось. «Ничего себе! Даже Нисевичу далеко до этих губ», – отметила она про себя.
Они целовались очень долго, приноравливаясь друг к другу, знакомясь. Не отрываясь, Федор расстегнул лифчик, освобождая грудь, спустился к ней губами, лаская шею, и Марина сходила с ума от этих поцелуев, выгибала спину. Внутри уже все плавилось от невыносимого желания принадлежать ему. А он добрался до трусиков, лаская их кружево, осторожно снял. Когда он вошел, из Марининой груди вырвался стон наслаждения. Дальнейшее напоминало марафон – Федор не отпускал ее больше часа, перебрав все возможные позы. Такого она раньше не испытывала…
– Тебе было со мной хорошо? – спросил он, когда все закончилось.
– Господи, как ты можешь спрашивать? Ты… восхитителен… – выдохнула Марина, потянувшись, как после сна. – Я не встречала таких, как ты.
Взяв его ладонь, она перебирала пальцы, разглядывала линии. Ее всегда почему-то притягивали мужские руки.
– Федор, я выгляжу очень неприлично, да?
– Зачем ты? Не надо портить нам обоим удовольствие. Я полгода не был с женщиной, а с такой, как ты, вообще никогда.
– Так дело только в этом? Тебе все равно, кто был бы сейчас на моем месте?
– Зря ты так, Марина, мне не все равно. Я даже рад, что именно ты раздолбала мою тачку, иначе я не узнал бы, что бывают такие женщины.
Он целовал ее лицо, руки, гладил тело, от этих прикосновений она заводилась все сильнее. Он снова вошел в нее, только на этот раз еще нежнее, еще внимательнее, словно прислушиваясь к каждому вздоху, замечая каждый жест.
– Все… не могу больше… – простонала Марина, закрывая глаза.
– Потерпи еще секунду, – попросил он. – О боже…
Она совершенно обессилела, а Федор, казалось, может еще продолжать. Даже до душа дойти Коваль не смогла, так и уснула, прижавшись к его обнаженному телу.
Утро началось с поцелуя и чашки кофе, поданной в постель.
– Просыпайся, соня! Уже десять часов, – и Марина открыла глаза, обнаружив улыбающегося Федора, сидящего возле нее с чашкой свежесваренного кофе в руках.
– Мне в кои-то веки никуда не надо, могу позволить себе поваляться до обеда!
Федор снова поцеловал ее, лег рядом и спросил:
– Слушай, а откуда все это у тебя, подружка? Я имею в виду машину, квартиру? Родители?
– Нет, представь себе, сама заработала, мне не на кого надеяться, кроме как на себя. Я вкалывала со школы, все время отказывала себе даже в элементарном. Зато теперь могу позволить почти все.
Признаться, Марина слегка лукавила. Но не могла же она вот так сразу выложить едва знакомому человеку все об истинном источнике своего благосостояния!
Дело было в том, что еще в интернатуре судьба свела молодую, амбициозную красотку с одним очень крупным криминальным авторитетом, под «крышей» которого находились все клубы, рестораны, бары и казино города. В одном из этих веселых заведений его и подстрелили однажды, а спасать пришлось Марине, так как дежурная бригада хирургов была невменяема по причине праздника.
С тех пор Мастиф проникся к ней признательностью и чем-то вроде отцовской любви, что, однако, не мешало ему время от времени обращаться с просьбами, как-то: положить в отделение непрофильного больного под чужой фамилией, снять кому-нибудь абстинентный синдром… А уж сколько пуль и осколков она извлекла из накачанных торсов его братков… Не говоря о ножевых ранениях! Естественно, ее услуги хорошо, да что там – просто очень щедро оплачивались. Но Марина тяготилась этим знакомством, прекрасно понимая, что до добра оно не доведет.
Словом, сказать Федору правду она не могла. А потому скормила ему ту же лапшу, что и всем – сказку про бедную девочку, работающую с утра до ночи. Волошин долго молчал, переваривая и прикидывая что-то, а потом выдал:
– Даже при условии полной голодовки, ходьбы пешком и одевания в мешки от картошки в течение всех этих лет, максимум что ты имела бы, это «хрущоба» на окраине, а то и вовсе за городом, где-нибудь в Ершовке. И ездила бы не на «крузере», а на «Жигулях», да и то если очень повезло бы.
Марина приподнялась и внимательно посмотрела ему в лицо. Серые глаза Волошина были насмешливо прищурены, а крылья носа чуть подрагивали.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего. Только то, что врешь ты очень бездарно. Даже стыдно слушать.
Он сказал это спокойно, но Марина прекрасно видела, насколько неприятна ему мучающая догадка.
– Ты что же, думаешь, что я сплю с мужчинами за деньги? – тихо спросила Коваль.
– А ты хочешь убедить меня в обратном? – так же тихо произнес он.
– Ну, понятно! – она встала с постели и взяла валяющийся на пуфе у зеркала халат. Шелк был неприятно холодным, и Марина поежилась. Повернувшись к лежащему Федору, зло бросила:
– Господи, я-то решила, что ты не так примитивен, как остальные! Почему, если женщина молода, привлекательна и независима, то она непременно шлюха?
– Заметь, я этого не говорил, ты сказала! Посмотри на ситуацию моими глазами, – предложил он. – Красивая, молодая девица на джипе бьет мою развалюху. Без тени сомнения предлагает пятьсот «гринов». Потом тащит незнакомого мужика в дорогущий ресторан – еще баксов триста. Дальше вообще чудеса – она везет его в квартиру в крутейшем районе, ложится с ним в постель… Улавливаешь ход моих мыслей?
– Что, подсчитываешь, хватит ли денег расплатиться со мной за услуги? – усмехнулась Марина.
– Это еще вопрос, кто кому должен! – подмигнул Федор.
Она захохотала, сразу перестав злиться, упала на постель и принялась целовать его смеющееся лицо. Проводя пальцами по выбритой голове, получала почти эротическое наслаждение.
– Больше не злишься? – спросил Федор, когда она наконец отстала.
– Уже нет. Но прошу тебя, поверь, что деньги я действительно получаю за работу по профессии.
– Кстати, хотел еще одну вещь узнать – что за шрам у тебя под татуировкой?
Вот это наблюдательность! Скачущий козерог на крестце был призван шрам скрывать, а никак не демонстрировать.
– Это ожог, – неохотно объяснила Коваль.
– Странное место для ожога, – заметил Федор, поворачивая ее и задирая халат. – Чем так можно обжечься?
– Сигаретой.
– Не понял…
– Что непонятного?! – заорала Марина, вскакивая с постели. – Любовник воплотил эротическую фантазию и затушил об меня сигарету, ясно?! Вот такой он у меня странный парень! Хочешь, еще кое-что покажу? – она сорвала с себя халат и показала пять тонких, почти уже незаметных шрамов вокруг левого соска. – Это бритвой, неглубоко, чтобы швы не накладывать. Потом сидел и облизывал меня, вся морда в крови, а он только ухмылялся…
При воспоминании об этом она содрогнулась, переживая весь кошмар заново – эти движения языка по кровоточащей груди, лицо Нисевича, выражавшее высшее наслаждение…
Федор крепко прижал ее к себе, словно хотел уберечь от жутких воспоминаний. Марина жалко всхлипнула. Никто не знал об этих «забавах» с Денисом, да и не поверил бы никто. Благополучный семьянин Нисевич и надменная, холодная и неприступная стерва Марина Коваль – все это никак не вязалось с тем, чем он вынуждал ее заниматься. Кто поверил бы, что эта самая Коваль по первому требованию опускается на колени, открывая ярко накрашенный рот, ложится куда угодно – на стол, на пол, на подоконник… После того, как Денис порезал ей грудь, Марина два дня работала с температурой, глотая аспирин и антибиотики, ее тошнило от вида и запаха крови, а на следующем дежурстве снова пошла к нему… Это смахивало на маразм, помешательство, но отказать Марина не могла, словно попав в рабство. Его глаза притягивали, как магнит, избавиться было невозможно… Выбираясь из постели, Коваль обретала способность нормально соображать, подавляла Дениса, как и всех вокруг, своим высокомерием. Но по ночам все это возвращалось к ней бумерангом, и любовник мстил за дневные обиды, порой очень жестоко, причиняя физическую боль.
Федор неожиданно поднял ее с кровати, повел в душ и там, засунув под воду, сказал:
– Я вчера еще начал подозревать, что у тебя с головой не все ладно, но чтоб такое… Все, хватит реветь, говорил же, не выношу женских слез. Поедем в лес, погуляем, развеемся, а то от тебя с ума можно сойти.
Натягивая в гардеробной узкие синие джинсы, Марина подумала, что зря выложила Федору правду о своей личной жизни – ее заморочки касаются только ее, и больше никто их не поймет. Но, с другой стороны, так тяжело носить все в себе. Подруг у Марины никогда не было.
Когда она вышла из гардеробной, Федор тихо свистнул:
– Подружка, ты выглядишь просто сногсшибательно! Какие ноги…
Марина повернулась, давая возможность рассмотреть остальное. Но он взял ее за руку и попросил:
– Не поворачивайся спиной, иначе никто никуда не поедет. Я никогда не вел себя так безрассудно, ты вынуждаешь меня терять голову.
Коваль потянула его к двери, заодно подзывая собаку. Пихнув пса на заднее сиденье джипа, они поехали к Федору, чтобы он наконец сменил свой камуфляж на гражданскую одежду. Жил он в той самой пресловутой Ершовке, на пятом этаже старой хрущевки. Квартира была уютная, но слегка запущенная, что не удивило женщину – человек не был дома полгода. Поразило другое – огромная коллекция холодного оружия. На одном из клинков Марина увидела бурые пятна. Кровь.
– Страшно? – спросил Федор, входя в комнату. Он переодел джинсы и кожаную куртку.
– Нет, – пожала она плечами. – Просто странно, всегда считала, что оружие держат чистым.
– Это другой случай. На лезвии кровь моего врага, я убил его этим клинком.
– Зачем?
– Хороший вопрос! – жестко процедил Федор. – Очень женский.
– Почему женский? – удивилась Марина.
– Потому что женщины понятия не имеют о дружбе и долге. Я сделал то, что был должен, – отомстил за друга. Его зарезали в плену, я нашел того, кто это сделал. Вот так. Вернулся домой, в запой упал на два месяца, чуть со службы не поперли. Когда опомнился – ужаснулся, на что стал похож: заросшее животное с мутным взглядом, плохо соображающее, что делать дальше, как жить… Сдался в госпиталь, из запоя вышел, нервы подлечил. И снова воюю.
Коваль молчала. Кошмар какой – так буднично рассказывает, что зарезал человека… Верно говорят, что у военных меняется восприятие жизни, отношение к смерти, к своей и, особенно, к чужой. Словно поймав ее мысль, Федор вздохнул:
– Убить человека легко, Маринка. Гораздо сложнее собаку, курицу… А человека – раз, и все дела…
– Я это знаю, Федя. В моих руках постоянно чьи-то жизни. Один неверный жест, чуть больший нажим на скальпель – и все.
– Если ты понимаешь, что жизнь бесценна, почему позволяешь какому-то ублюдку играть со своей? – жестко спросил Федор.
– Не надо, пожалуйста! Я не хочу больше это обсуждать.
– Надо! – отрезал он. – Я не позволю тебе делать этого, никогда, слышишь? С этой минуты я буду рядом с тобой, днем и ночью. И никто не посмеет коснуться тебя даже пальцем.
– Приступ жалости или угрызения совести? Не нуждаюсь! – Марина надменно вскинула голову и смерила непрошеного защитника взглядом.
– Глупая ты, – улыбнулся он. – При чем тут жалость? Тебе не приходило в голову, что я мог влюбиться?
– Ну, ты сказал! В меня, что ли?! В меня? Ты мазохист или просто чокнутый?
Марина искренне хохотала, не допуская даже мысли о том, что это все может быть всерьез. Нисевич давно убедил ее в том, что она не может вызвать у мужчины ничего, кроме животной страсти и похоти.
– Смейся! Это лучше, чем плакать.
Федор положил руки на ее плечи и подтолкнул к двери:
– Поедем гулять, успеем наговориться – вся жизнь впереди.
За руль Марина села сама, хотя Федор сначала возражал. Выехав из города на трассу, она поддала газу, собираясь показать ему, кроме лихой езды, свое любимое место прогулок – большую поляну среди леса, километрах в двадцати от дороги. Федор курил, приоткрыв окно, думал о чем-то. Марина включила кассету с блатным шансоном – в машине всегда только такую музыку и слушала. Блатные песни расслабляли. Волошин хмыкнул, но ничего не сказал.
– Тормози уже, хватит кататься, – велел он через какое-то время, положив свою руку поверх ее, сжимавшей руль.
– А мы и так приехали.
Выпустив Клауса, Коваль размяла ноги, потянулась всем телом. Светило яркое солнце, земля была укрыта желтыми листьями, по ним носился ошалевший от счастья пес. Из багажника Марина достала его любимую игрушку – резиновую милицейскую дубинку. Федор забрал ее и закинул подальше. Клаус радостно залаял и бросился искать, а они, обнявшись, побрели следом.
– Маринка, вот ты спросила, как выглядишь, а я думаю – а я-то как? Форменный альфонс! Запал на обеспеченную одинокую девушку, да еще и в любовники навязываюсь! – выдал вдруг Федор.
Ей стало смешно, об этом она как-то не подумала.
– И правда! – притворно ужаснулась Марина, слегка отстраняясь, вроде бы в испуге. – Одна проблема у тебя – я недостаточно стара, чтобы быстренько умереть, завещав тебе все, что есть. Вся надежда на то, что меня грохнет любовник во время очередного полового эксперимента!
– Не шути этим, прошу тебя! – Федор крепко прижал ее к себе, и больше Коваль не поднимала эту тему, чувствуя, что ему неприятно.
Возвращаясь через час к машине, они услышали злобный лай Клауса. Марина посвистела, но пес не замолкал. Выбравшись из-за деревьев, они с Федором увидели два здоровых «Рэндж Ровера», блокировавших ее джип впереди и сзади. Возле одного из них стоял огромный, бритый наголо амбал в кожаной куртке. На него-то и брехал Клаус. У Коваль все похолодело – это были братки Мастифа. Амбал отделился от машины, приближаясь:
– День добрый, Марина Викторовна! Еле отыскали вас.
– Что надо? – не совсем любезно поинтересовалась Марина, заранее зная ответ.
– У Мастифа приболел племянник, он просит вас посмотреть его. Поехали.
– Куда? – напрягся Федор, не выпуская ее руку.
– Феденька, не волнуйся, пожалуйста, – заговорила Марина, заглядывая в серые глаза. – Это… по работе, ненадолго, правда! Отвези Клауса домой и дождись меня, если не трудно. Я очень тебя прошу! Мне действительно нужно ехать.
Она сунула ему ключи от джипа и от квартиры, поцеловала в плотно сжатые губы и пошла к «Рэндж Роверу». Рядом с ней на сиденье приземлился амбал, хлопнул дверкой.
– Погнали, Череп!
Череп, высокий темноволосый парень со зверской физиономией, изуродованной шрамом через левую щеку, повернулся к пассажирке:
– Здравствуйте, Марина Викторовна! Как всегда прекрасны!
Коваль не удостоила его ответом. Машины рванули с места, набирая скорость.
– Что, это так срочно? – недовольно осведомилась Марина, закуривая.