- -
- 100%
- +
– А что, помешали? – хохотнул второй амбал. – Мужик какой-то новый, а, Марина Викторовна? Как в койке-то, порядок? А то, может, на меня сменяете? Я бы со всей страстью…
– Слушай, Боцман, заткнись, будь добр! – отрезала она. – Иначе хозяину слова твои передам.
Но он не отступал, прижимая ее к сиденью и пытаясь залезть рукой под куртку:
– Зря вы так со мной, я парень ласковый, горячий…
Из-за руля повернулся Череп:
– Остынь. Мастиф предупредил, чтобы не трогал ее никто.
– Ты рули давай, не оглядывайся! – огрызнулся Боцман, продолжая тискать Марину, и тогда она просто приложила к его щеке сигарету. Он заорал и с размаху ударил женщину по лицу, разбив губу.
– Ах ты, сучка! Думаешь, если у Мастифа в фаворе, можешь делать, что хочешь? Да я тебя сейчас через всю свою бригаду пропущу, а их человек сорок, будет, что детям рассказать. Если встанешь!
– Боцман, это ты зря, – лениво протянул Череп. – Мастифу это не понравится. Придется ответить.
– Отвечу, не бойся! – ощерился тот. – Сука, морду сожгла! Тебе бы так, узнала бы…
– Успокойся, знаю! – огрызнулась Марина, вытирая кровь, текущую из разбитой губы.
Они подъехали к особняку Мастифа в коттеджном поселке «Березовая роща», где их уже встречали. Хозяин лично стоял на крыльце, озабоченно глядя на подъехавшие машины. Марина вышла и направилась к нему. Невысокий, суховатый, лысый старик раскинул руки, как будто увидел родню.
– Мариночка, все хорошеете, даже неприлично! – воскликнул он, обнимая ее. Каждый раз после этих объятий у Коваль возникало ощущение, что к ней прикасалась жаба…
Мастиф заметил разбитую губу. Переведя взгляд на Боцмана, уловил и причину. Глаза его сузились, он негромко протянул:
– Что, я как-то плохо объяснил? Кто позволил тебе, урод, касаться своими грабками этой женщины?
– Мастиф, она мне в морду сигаретой ткнула, – пробормотал Боцман, глядя под ноги.
– А надо было в глаз, гнида! – заорал Мастиф. – Опять, падла, руки распустил? – он винтом слетел с крыльца, несмотря на свои преклонные годы, и, коротко размахнувшись, ударил Боцмана в солнечное сплетение. Тот согнулся.
– В карцер! – бросил Мастиф охране, а сам приобнял Марину за плечи, увлекая в дом. – Ради всего святого, Марина, извините меня за этого козла, он будет наказан.
Она вздохнула.
– Что у вас случилось?
– Племянник сцепился на рынке с черными, подкололи его. Заштопаете?
– А у меня есть выбор? – пожала Коваль плечами, входя в огромную спальню.
– Нет, – улыбнулся Мастиф, подавая ей синий одноразовый халат. – Набор на столе, где ванная, думаю, помните. Не буду мешать.
Он вышел, а Марина направилась мыть руки.
Племяннику было лет шестнадцать, очень красивый мальчишка, только бледный от кровопотери и шока. Бегло осмотрев рану, Коваль быстро написала на листке названия лекарств, которые понадобятся, и вынесла в холл, где в кресле курил озабоченный дядюшка.
Ему было, чем озаботиться, – это не просто залетные рыночные торгаши подрезали племянника криминального авторитета. Один из них, прихваченный гулявшими с Ильей братками и запертый в подвал под гаражом, признался, что является родным братом Рифата – того самого несостоявшегося владельца кирпичного завода, которого Мастиф «приговорил» несколько месяцев назад. Завода тоже уже не существовало – на его месте оперативно возводился новый ночной клуб.
– Пошлите кого-нибудь в аптеку, – Марина коснулась плеча старика, выведя того из задумчивого состояния.
– Хорошо. Как он? – лицо Мастифа выражало искреннюю заботу о здоровье юноши.
– Пока не знаю.
Рана оказалась глубокой, хорошо еще, что печень не задета. Наложив швы и поставив капельницу, Марина вышла к Мастифу:
– Все хорошо, он спит. Через три дня пришлите за мной, я посмотрю.
Пора было убираться отсюда, да побыстрее. Она всегда предпочитала не задерживаться в этом доме.
– Вас отвезут, Марина.
Мастиф опять обнял ее, сунув в карман куртки конверт с деньгами. Все, как всегда. У крыльца ждал зеленый «Рэндж Ровер», и Марина по привычке села назад.
– Вас домой? – спросил Череп, выезжая из ворот.
– Да.
Она закрыла глаза, стараясь расслабиться – дома ждал непростой разговор.
В окнах ее квартиры горел свет. Надо же, остался, отметила Марина с удивлением и облегчением. Мысль о пустой квартире была невыносима. Дверь открыл Волошин в одних джинсах, лицо было мрачным, глаза – холодными.
– Нагулялась?
– Не исполняй роль ревнивого мужа! – попросила она. – Я очень устала, оперировала, помоги мне раздеться, если не трудно.
Он стянул с ее ног сапоги, помог сбросить куртку. Марина легла на диван, закрыла глаза – эти визиты выматывали больше морально, чем физически, даже к деньгам она не хотела прикасаться, словно не за работу их получала, а за что-то другое… Федор сел рядом и поинтересовался:
– Может, объяснишь, что это было?
– А это и есть тот самый источник дохода, о котором ты спрашивал. Теперь знаешь, – ответила она, не открывая глаз.
– Кто – эти бандюки? И что за дела у тебя с ними?
– Я их лечу.
– Ну да, а я тогда Красная Шапочка! – усмехнулся он.
– Можешь не верить.
– А прекратить так зарабатывать ты не можешь? – вдруг попросил Федор, беря ее за руку. – Ведь это опасно, ты понимаешь? Что за мания у тебя играть со смертью?
– Федя, я не могу. От них не уходят просто потому, что надоело. Если Мастиф сочтет нужным, то отпустит меня, но, скорее всего, этого не произойдет, – устало проговорила Марина.
– Весело! – протянул Федор. – А если я попробую помочь?
– Ты? Чем? Погоны покажешь?
– Подружка, я все-таки командир отдельного отряда спецназа ГРУ.
– Ни фига себе! – присвистнула она, открывая глаза и садясь. – Мало того, что ты отлично трахаешься, так ты еще и большой начальник!
– Опять шутки шутишь? – мрачно спросил Федор. – Я серьезно предлагаю.
– Что, произвести штурм особняка Мастифа? Феденька, родной, это пустой разговор, хотя мне очень приятна твоя забота. А вообще ты слишком много узнал обо мне. Придется тебя убить! – пошутила Коваль.
– Да уж! – откликнулся он. – Ты страшная женщина. Красивая, умная, независимая, любишь грубый секс на грани садомазо, с бандюками дружбу водишь… Куда бедному спецназовцу!
– Поправь меня, если ошибаюсь, но не бедный ли спецназовец ночью замучил меня чуть не до полусмерти?
– Чувствую, ты не откажешься повторить! – прорычал Федор, хватая ее на руки и унося в спальню.
Он остался у нее, опять доведя до полного изнеможения. Он чувствовал Марину кожей, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. Все воскресенье они провели в постели, прерываясь только на еду и сигареты.
– В Камасутре еще осталось что-то, чего ты не сделал со мной? – поинтересовалась Коваль в очередной перерыв.
– А черт его знает! – отозвался Федор. – Счастье еще, что я не женат, иначе жене только ошметки достались бы.
– Вот отсюда поподробнее, – попросила она с интересом, так как все эти дни хотела и не решалась задать подобный вопрос. – Почему не женат? И не был?
– Молодым не успел, а теперь требования повысились.
– Ого! – понимающе протянула Марина. – Не соответствует никто?
– Почему? Ты вот вполне подходишь, – совершенно серьезно сказал Федор, поглаживая ее плечо.
Она повернулась на живот и уперлась подбородком ему в грудь. Волошин лежал, прикрыв глаза, в правой руке, закинутой за голову, дымилась сигарета. Марину вдруг посетила безумная мысль – а что, если и правда выйти за него замуж? Сменить работу, не видеть больше Дениса, не связываться с Мастифом, послать всех далеко и красиво? Это решило бы ее проблемы. Зато у Федора их здорово прибавилось бы…
– Что ты молчишь? – спросил он, затягиваясь сигаретой.
– А что я должна сказать?
– Что согласна.
– Согласна на что? – удивление ее росло с каждой секундой.
– Жить со мной, спать со мной, ждать меня отовсюду. Я хочу заботиться о тебе, любить и видеть тебя рядом каждый день.
Он смотрел ей в глаза, ожидая ответа. Что можно было сказать? Конечно, Марине очень хотелось быть с ним, она готова была не то что ждать – на коленях за ним ползти. Вот только что он будет делать с ее тяжелым характером, издерганными нервами, с весьма странными и специфическими привычками, с ее прошлым и настоящим? Его голос вернул к действительности:
– Я не требую немедленного ответа, но ты подумай.
…Марина давно уже не спала так спокойно, без изматывающих кошмаров. Руки Федора, всю ночь обнимавшие ее, словно закрыли от проблем и неприятностей.
Утром, собираясь на работу, Марина с замиранием сердца спросила у Федора, чем он собирается заняться.
– Сейчас отвезу тебя, потом надо что-то решить с моей машиной.
– Возьми мою пока, – предложила она не раздумывая.
– Опять пускаешь пыль в глаза? – засмеялся Федор. – А вдруг слиняю на твоей машине и… продам по спекулятивной цене?
– Да ее и даром никто не возьмет! – фыркнула Коваль и неожиданно для себя попросила: – Только не уходи. Не бросай меня, пожалуйста…
Федор присел перед ней, помогая натянуть сапоги, и, глядя снизу вверх, сказал:
– Даже не мечтай. Во сколько ты заканчиваешь?
– В три.
– Понял, заеду.
Он привез ее к больнице, долго не выпускал, покрывая лицо жадными поцелуями, а потом попросил:
– Постарайся не делать глупостей, хорошо? Попробуй хоть раз жестко сказать «нет». Увидишь, это сработает.
Марина кивнула и побежала в отделение, чувствуя, что очень сильно задержалась, да что там – просто опоздала. Коллектив пребывал в легком замешательстве – Коваль не пришла на утреннюю отделенческую планерку! Нонсенс!
– Вы здоровы, Марина Викторовна? – заботливо спросил Гринев, шагая рядом с ней в актовый зал.
– Да, все в порядке.
– Что-то вы бледная…
– Это от освещения! – пресекла она дальнейшие расспросы. Ей-богу, мужики иной раз хуже женщин могут достать!
Ей пришлось собрать волю в кулак и не отвечать на призывные взгляды Нисевича, бросаемые в ее сторону всю планерку. По окончании Марина просто удрала к себе.
Работая в перевязочной, она все время отвлекалась на медсестру Аню, то и дело разглядывавшую что-то на своей заведующей, хотя обычно девушка глаз лишний раз на нее не поднимала, чтобы не нарваться на едкое замечание.
– Аня, у меня что, глаза размазались?
– Нет, Марина Викторовна, просто вы какая-то другая сегодня, – смутилась та.
– Что, ору меньше обычного? Так еще не вечер!
– И это тоже, но еще у вас глаза светятся как-то…
– Не выдумывайте, Аня, – сказала Коваль, выходя из перевязочной. – Лучше на работе сосредоточьтесь.
Марина допивала кофе, когда в ее кабинет влетел Денис.
– Ты что себе позволяешь?! – заорал он. – Кто дал тебе право игнорировать меня? И что за хрен уехал на твоей тачке?
– Что еще ты хочешь узнать? – холодно поинтересовалась Марина.
– Не крути хвостом, Коваль, отвечай! – велел Денис, стараясь поймать ее взгляд.
– Я не обязана удовлетворять твое любопытство! Все, можешь быть свободен, – отрезала Марина, пряча глаза и понимая, что только грубостью она сможет заставить его уйти.
– Сейчас ты не только любопытство мое, но и меня удовлетворять будешь, – прошипел он, доставая из кармана тонкий кожаный ремень. Началось все-таки! – Я повторяю вопрос: кто это был? – Он с размаху хлестанул по столу, и Марина в испуге вздрогнула.
Его расчет был верным – кричать она не станет, а через дубовую дверь звук ударов не слышен.
– Денис, не надо, – попросила Коваль, глядя на ремень с ужасом.
– Я не слышу! – снова удар по столу.
– Знакомый.
– Не ври, у тебя нет таких знакомых! Кто это?
– Денис, я устала…
– Конечно, – перебил он, подскакивая и хватая ее за горло. – Конечно, устала – посмотри на себя – тебя же трахали все выходные, просто не вынимая! Я же так хорошо знаю этот взгляд кошки, обожравшейся сметаной! Говори, сучка, это он тебя так отделал? Ну?!
– Отпусти, – прохрипела Марина. – Да, он! Все, доволен теперь?
Денис убрал руки и переспросил, точно не понял:
– Он?!
Она растирала горло, думая, что же теперь будет дальше. А дальше он со всей дури вытянул ее ремнем, попав по плечу. Боль была такая, что у Марины потекли слезы. Она подняла на Дениса глаза:
– Пожалуйста, не надо больше… Я прошу тебя, Денис, не надо, я больше не могу…
Но он уже разошелся. Ей хорошо было знакомо это состояние – такое бывало нечасто, но тогда Денис становился неуправляемым и жестоким. И останавливал его только вид крови. Это давало ему ощущение полной власти над ее телом, чего он и добивался – чтобы такая обычно неприступная и надменная красотка валялась у него в ногах, истекая кровью и умоляя не делать ничего больше. Тогда он менял гнев на милость и с удовольствием занимался любовью, хотя Марина к тому времени больше походила на растерзанную куклу. В остальное время Денис Нисевич был вполне нормален, как любой другой мужик. Даже нежен и внимателен иногда. Но эти припадки садизма… Коваль почему-то была уверена, что он мстит ей за то, что она – такая, какая есть.
Нисевич всегда выбирал время, когда гарантированно никто не помешает, а насчет слышимости в кабинете можно было не беспокоиться. Во-первых, дубовая дверь, а во-вторых, он находился в самом конце отделения, рядом с запасным выходом. Кроме того, Марина никогда не закричала бы, не позвала бы на помощь, и Денис прекрасно это знал. Ее репутация и гордость не позволили бы посвятить кого-то в свои дела. Но и сам Нисевич старался делать все так, чтобы не наносить видимых увечий и следов, никогда не прикасался к лицу.
Вот и сейчас он провел пальцами по Марининой щеке, губам, стер слезы, выкатившиеся из глаз, поцеловал почти нежно… За руку вытащил из-за стола и опустил на пол. Она знала, что сейчас лучше не сопротивляться, иначе будет больнее и дольше. Нужно просто молчать и терпеть… Он начал лупить ее ремнем что есть силы, не жалея. Марина закусила губу и терпела, а Денис разошелся не на шутку. Белый врачебный халат на жертве мешал ему наслаждаться садистской «процедурой» в полной мере. Поэтому он сдернул его с Марины и отшвырнул, как тряпку. Увидел красное белье, усмехнулся:
– Что, твой новый, как бык, на красное западает?
Не дожидаясь ответа, снова взялся за ремень. Терпеть стало невозможно, Марина застонала.
– Да, давай, попроси меня, и я перестану, – говорил Денис, замахиваясь и опуская ремень на ее спину снова и снова. – Попроси, я сразу брошу. Ну, что же ты, Коваль, не молчи.
Но у нее словно перегорел предохранитель – она знала, что любовник ждет только одного-единственного слова, и все это сразу же закончится, но молчала. От боли уже заходилось сердце, но она не издавала ни звука. Нисевич злился – Марина ломала ему кайф. Поняв, что не добьется желаемого, он отбросил ремень.
– Вставай! Испортила все, – недовольно поморщился он. – Что с тобой сегодня?
Он поднял ее голову, заглядывая в глаза:
– Ну, что ты?
Марина попыталась встать. Все тело стало сплошным сгустком боли, спина горела, как кипятком обваренная.
– Уходи, – прошептала она. – Пожалуйста, уходи, я не могу видеть тебя…
– Что-то я перестарался сегодня, – заметил Денис. – Больно?
– Нет. Уходи.
– Не ври, Коваль! – произнес он, садясь в ее кресло и закуривая. – Тебе больно, у тебя спина кровоточит. Но ты, сучка, не признаешься, чтобы мне удовольствия не доставить.
– Денис, – проговорила Марина, поднимаясь наконец с пола. – Я очень прошу – уйди. Мне не больно и не плохо, мне никак. Я устала, я больше не хочу тебя, понимаешь? Я боюсь, что однажды ты просто убьешь меня. Мне никогда не нравились твои причуды, но я терпела. А теперь – все, не могу больше, силы кончились. Финиш.
Она тоже взяла сигарету, щелкнула зажигалкой, накинула халат, мгновенно прилипший к иссеченной спине, и невольно поморщилась.
– Что, все-таки больно? – заметил Нисевич.
– Нет.
– Так и не скажешь, кто драл тебя все выходные?
– Ты слышал. Это моя жизнь, я свободная женщина и сплю, с кем захочу, – отрубила Коваль, затягиваясь сигаретой.
– Нет, Коваль! – засмеялся Денис. – Не свободная ты, и спать будешь со мной, только я могу дать тебе то, что нужно. Ведь ты любишь мои игры, пусть не все, но любишь, иначе не позволяла бы.
Он грубо схватил ее за руку и притянул к себе, сдирая лифчик.
– Вот мои следы, – он водил пальцем по левой груди, заставляя Марину вздрагивать. – Ты никогда не разрешила бы, если б сама не хотела.
– Убери руки, – зашипела она, вырываясь. – Ты изуродовал меня, пришлось татуировку делать, чтобы скрыть сигаретный ожог. Ты болен, Денис, признайся в этом хотя бы себе! Я не стану больше терпеть твои извращенные фантазии, я гожусь для чего-то лучшего.
– Ну, конечно, трахаться с этим лысым хреном ты годишься! – огрызнулся Нисевич, вставая. – А он, если вдруг узнает о твоих причудах, рванет от тебя со скоростью курьерского поезда! Кому нужна такая…
– Успокойся, он знает, – перебила Марина с некоторым даже торжеством. – И его это не волнует. Потому что ему нужна я, а не мое отдельно взятое тело, умеющее отлично и с выдумкой трахаться.
– Не тело, говоришь? А что же еще? Вся ты – это пара сладких сисек и упругий зад, ничего больше у тебя и нет. Так что не обольщайся сильно на свой счет. Все и всегда только это в тебе и будут ценить, дорогая моя Марина Викторовна! Так что не верти хвостом.
– Да пошел ты на хрен! – заорала Коваль, не сдержавшись, и это было ее роковой ошибкой…
– Ну уж нет, теперь я точно не уйду, пока не получу того, за чем пришел! Ты всегда думаешь только о себе и никогда – обо мне. У меня нет ничего, кроме этих ночей с тобой. А ты вдруг решила и это отнять? Иди ко мне, иначе будет хуже! – пригрозил Денис, раздеваясь и ложась на диван. – Ну, что замерла?
– Я не пойду.
– Хочешь, я покажу тебе, как ты не права? Еще пара секунд, и ты пожалеешь, что упиралась. Ведь ты же меня знаешь!
Марина прекрасно знала, что он имеет в виду, но ее вдруг понесло, и она потеряла остатки осторожности:
– Я же сказала, что ты больше не тронешь меня!
Денис пулей слетел с дивана и с размаху ударил ее по лицу. Марина обмякла в его руках, и начался кошмар… Потом ей говорили – еще повезло, что быстро потеряла сознание и Денис утратил интерес к безжизненному телу.
Когда санитарка, пришедшая мыть полы, не смогла открыть дверь кабинета, а телефон не отвечал, в отделении поднялась паника. Доктора, почуяв неладное, сломали замок. Картина им предстала еще та – их стерва-заведующая лежала на полу в луже крови, в разодранном в клочья белье, иссеченная и изрезанная, со следами сигаретных ожогов. Только ноги и руки не пострадали. Прибежавшие медсестры подняли такой крик, что Коваль очнулась, окинув собравшихся непонимающим взглядом. Над ней склонился Виталя Арбузов:
– Марина Викторовна, кто это сделал?
Она молча закрыла глаза. Вот то, чего она так боялась – не может она назвать имени, никто не заставит ее сделать этого, Денис сможет спать спокойно.
Марину увезли в перевязочную, где хирурги долго обрабатывали раны, накладывая швы и повязки. Она теряла сознание от боли, орала не своим голосом…
В отдельной палате хирургического отделения вечером ее навестил милиционер, но Марина не стала писать заявление, сославшись на то, что не разглядела напавшего. А совсем уж ближе к ночи приехал Федор, остановился на пороге палаты, не решаясь войти.
– Привет, – произнесла Коваль опухшими губами.
– Привет. К тебе можно?
– Доступ к телу свободный, – пошутила она, хотя больше всего хотелось заплакать.
Он сел на табуретку и взял Маринину руку в свои.
– Что случилось? Я тебя потерял, думал, что дежурить осталась. А потом позвонил, сказали, что ты в хирургии лежишь. Что у тебя с губами?
– А хочешь, покажу, что у меня со всем остальным?
С этими словами она откинула простыню, и ему открылось ее тело, местами заклеенное, местами просто обработанное зеленкой. Федор в ужасе оглядел все это «великолепие» и выдохнул:
– Я же просил тебя… Очень больно?
– Уже нет.
– Это, как я понимаю, твой доктор приласкал тебя излишне горячо? – мрачно поинтересовался он.
– Это уже не важно. Нет, не уходи, не оставляй меня, – взмолилась Марина, видя, что он собрался встать. – Я понимаю, что прикасаться ко мне сейчас тебе противно, но ты просто посиди рядом…
– Дурочка ты, – улыбнулся он. – Как мне может быть противно, ведь я люблю тебя.
Это было сказано так просто, словно они уже прожили вместе долгие годы.
– Не шути этим, ладно? – попросила она тихо и серьезно.
– А я и не шучу. Все твои завихрения не смогут изменить моего отношения. Ты нужна мне любая, даже такая, как сейчас.
Вдруг дверь палаты задергалась.
– Открой, – попросила Марина, и Федор отомкнул замок.
В тот же миг в палату ввалились четверо амбалов, а за ними Мастиф собственной персоной. Один из охранников попытался прижать Федора лицом к стене, но тот неуловимым жестом вывернул ему руку, заставив упасть на колени. Остальные немедленно выхватили оружие.
– Тихо, мальчики! – недовольно поморщился Мастиф. – Спокойнее, без грубости – здесь женщина! И вы, юноша, остыньте и отпустите моего охранника, он погорячился.
Федор выпустил руку парня, тот встал, бросив в его сторону недобрый взгляд.
– Мариночка, как вы? Я очень волнуюсь… – начал было Мастиф, но потом бросил своим: – В коридоре подождите!
– Мастиф, – неуверенно начал Череп, кивнув в сторону Федора. – А этот как же?
– Он останется. А вы – вон!
Охрана послушно ретировалась, а Мастиф продолжил:
– Дорогая моя, ну нельзя же так! Для чего тогда друзья? Один телефонный звонок решил бы ваши проблемы раз и навсегда!
– У меня нет проблем.
– Неправда, моя красавица! Я даже знаю, как зовут вашу проблему! Это ментов вы будете сказками потчевать, а меня не надо. Что, удивились? А ведь моя сестра работает с вами, между прочим. И вы регулярно даете ей нагоняй. Догадались?
А то! Ольга Борисовна, будь она неладна! Не зря Коваль терпеть ее не могла, вот от кого старый лис все о ней знает. Обложил по полной программе, не вырваться.
– Оля давно меня предупреждала об этом докторе, говорила, что после его визитов вы сама не своя бываете, нервничаете. Мне бы раньше подсуетиться, да не успел вот… Теперь с вами, молодой человек, – обратился он к Федору. – Предупреждаю – косяков не будет, обидеть Марину больше не позволю.
– Спасибо за предупреждение. В ответ позвольте и вам кое-что сообщить. Придется поискать замену, больше Марина на вас не работает, – спокойно сказал Федор, глядя Мастифу в глаза прямо и без всякого почтения.
– Даже так? – удивленно вздернул брови старый лис.
– Даже так, – подтвердил Федор.
– Что ж, я умею быть благодарным. Когда-то эта девочка спасла мне жизнь. Мне жаль расставаться с вами, Марина, да и нам всем будет вас не хватать. Но попомните мои слова – мы еще обязательно встретимся с вами, это судьба, моя дорогая. Поэтому я не прощаюсь. До встречи, Марина Викторовна.
– Не дай бог! – пробормотала Коваль себе под нос, когда дверь за ним закрылась. – Федька, как тебе удалось? Ведь он отпустил меня.
– У меня есть дар убеждения! – улыбнулся Волошин.
Марина попыталась повернуться на бок, и боль в изуродованном теле сразу вернула с небес на грешную землю.
– Черт побери, как мне пережить это? – пробормотала она со слезами в голосе. – Пометил меня, как корову или лошадь, чтоб не сбежала от хозяина…
– Не переживай, ты все равно лучше всех, – Федор осторожно поцеловал ее в разбитые губы, слегка провел по ним языком…
Внезапно он поднялся:
– Нет, все, пора идти, пока я не изнасиловал избитую женщину! Хотя… – прищурил он свои серые глаза. – …ты не очень возражала бы, по-моему.
Марине стало смешно – Федор неплохо понял ее сущность: уж что-что, а секс всегда был ее слабостью, заниматься им она могла бесконечно…
– Куда ты пойдешь сейчас – ко мне домой или в Ершовку свою потащишься?
– А ты куда бы хотела? – лукаво спросил он.
– Ты знаешь…
– Вот туда и пойду. Там Клаус спятил, наверное, от одиночества. Завтра с утра приеду, жди. Надеюсь, за ночь ты не натворишь еще чего-нибудь этакого?
– Мне сейчас укол вкатят снотворный, и я отключусь, так что можешь не переживать. Поцелуешь еще раз?
– И еще не раз я тебя поцелую, только поправляйся скорее, – засмеялся Федор, нежно касаясь губами ее щеки.
Он уехал домой, а Марина, получив положенный укол, попыталась заснуть. Но в голову лезла всякая дребедень, да еще застряли намертво в памяти слова Мастифа о судьбе и новой встрече. «Интересно, о чем это он, зачем ему я?» – рассуждала про себя Марина, пытаясь уснуть.
Как-то во время очередного ее визита к старому лису он вдруг заговорил с ней о том, что ее жизнь могла бы круто поменяться, если она согласилась бы на определенные жертвы. Марина тогда, грешным делом, решила, что он имеет в виду перспективу стать его любовницей. Поэтому вежливо так ответила, что ее жизнь вполне соответствует ее желаниям и возможностям, и менять ничего она не хочет. Мастиф только головой покачал, сказав, что она еще просто молода, чтобы понять, о чем он.