Чёрный ферзь. Белый ферзь. В сердце шахматной доски. Книга 1

Некоторое время я разглядывала отражение, немного покорчила гримасы, пощипала щеки и руки, покрутилась, показала себе язык… Это так сильно меня увлекло, что я не сразу заметила полки и вешалки с одной стороны и стол, кресло, пару стульев и скорчившуюся рядом с манекеном старушку с другой.

– Здрасьте, – неуверенно, скорее вопросительно поздоровалась я.

Пухленькая пожилая женщина ростом полтора метра, не больше, а из-за сутулости и сгорбленности выглядящая еще ниже, обернулась. Простое просторное серое платье, белая безрукавка, с десятком черных звезд на груди, серая шаль поверх этого всего, с болтающимися по краям булавками к каждой из которой был привязан кусок разноцветных веревок, всех цветов, от белого до черного. Эта своеобразная бахрома имелась и на повязанной на голове косынке, превращая бабульку в подражательницу индейцев. Седые волосы, заплетенные в две длинные косы заканчивались только у самого пола, а их хвостики, когда старушка склонялась, укладывались на камни.

– Здрасьте-здрасьте, – приятный и можно сказать безобидный вид испортил недовольный голос и сведенные вместе брови, – Долго мы, девица, где-то ходим. Я уж устала ждать. Сюда-ка поди.

– А чего меня ждать, я это… Осматривалась. А вы, в общем-то, кто?

– Помогаюшка я твоя, швея, портная или какие-там еще у вас хитрые словечки имеются? Наряжлкой твоею буду, одеваться помогу. Поди поближе, времени у нас немного…

– Я не особо-то хочу наряжаться, мне и так хорошо.

– Так хорошо, что дрожишь вся? Ты в следующий раз, ежели надумаешь мыться, ты сначала одежду поснимай и только потом в воду полезай. Эх, неучка какая, и где таких только делають?

Забавная старушка превратилась во вредную, недовольную и ворчливую бабку и мне стало не по себе. Больше, чем когда я сидела в камере. Ругаться с пожилыми людьми я не умела, убегать от них казалось глупым, а оставаться рядом совсем не хотелось.

– Да, пойду переделаю, – предложила я прекрасный выход из положения.

– Нече уж переделывать. Будем с чем есть работать. А ну-ка покрутися!

Меня это предложение и рассердило, и огорошило. Второе больше и потому, когда, смачно сплюнув в сторону и ворча бабка, шаркая, подошла ко мне, схватилась морщинистой рукой мне в предплечье и потянула в сторону, я подчинилась.

– Ничего так, ничего. Як я в мои молодые годки… Подберем наряд, нашему Темнейшеству по вкусу придется.

– Больно мне нужно по вкусу всяким приходиться…

– Нужно. Ты ж чего, дурная, не знаешь для чего женщины нужны? Наше дело – мужчинам помогать, чем сможем. Глаз радовать, перво-наперво.

– Хорошо, хоть не детей рожать.

– И это тоже. Но не только этим пригождаемся. Ты меня не путай, сымай лохмотья и давай за работу. Эх, намочила ты мне тут, эк какая лужа натекла. Сымай, говорю, и вот тудаво брось кучкой. Я после уберу.

– А с чего это я должна что-то снимать? Мне комфортно и почти не мокро, – вода перестала течь ручьями, но продолжала капать, – Нормальный наряд. Немного протереть полотенцем и прекрасно.

– Эх, дуреха. Соблазнять мужика-то надо умеючи. Сымай, ты меня медлишь и к Темнейшеству опоздаешь, обеим нам нехорошо будет.

– Не стану. Ни снимать, не соблазнять! Я не для того тут.

– Глупая девка! – старуха в прямом смысле оскалилась, а я сдавлено пискнула, углядев ряды острых на вид зубов. Ряды, именно их, казалось, что у женщины они расположены в три яруса и внизу, и вверху.

Сделать, когда руки бабки ко мне потянулись, я не успела. Почувствовала острые ногти на коже лишь едва, у меня не выступило крови из красных полос, зато одежда распадалась на отдельные полосы. Выругавшись, я схватила почти не тронутые юбки, сползшие по ногам и потянула наверх, прикрываясь.

– Вы чего творите?

– Чегой надобно. У меня своя работа, у тебя своя. Руки в боки делай, – приказным тоном сказала незваная обитательница моих покоев. Я сердито покачала головой и отшатнулась, намереваясь удрать. Двери гардеробной оказались закрыты, – Ай, все самой, все, как всегда, самой…

Не переставая ворчать, старушка закрутилась вокруг меня. Она перемещалась не со скоростью молодой девицы, а так, что я почти не успевала за ней следить. С нитками, лентами, какими-то кусками тканей – от плотных до прозрачных, едва видимых. Я несколько раз пыталась отогнать ее, как муху, но получала по рукам морщинистыми конечностями. Пару раз мне казалось, что их больше двух.

– Так-то, все понятно. Знамо, жди, а я скоро смастерю тебе чего получится на скорую руку. К завтра наделаю остальное.

– А я… А вы… Кто вы и почему вы здесь? Это же мои комнаты, а я вас не звала!

– Так Темнейшество звал. Швея я, говорю же. Гордилась бы, я только королей наряжаю, и важным их человекам, а тут тебе такая честь выпала. Ты не боись, я быстро, в два счета наделаю чего надобно. А как доделаю, так сразу же уйду. Мне с тобой нечего здесь сидеть, у меня и без тебя дел много… Чулочки еще, чулочки нужны. И накидки. Плащик надобно, – женщина продолжала перечислять, а нитки на ее шали и косынке как будто шевелились, и я была готова поклясться, что удлинялись, – Нижних платьев побольше, пяток пока хватит, да, должно. Юбок еще бы, юбок…

– Я так и знала, что надо сразу было все уточнить и запираться на ключ, чтобы никто без моего ведома не заходил ко мне. Это неправильно, к кому попало вламываться и не спрашивать разрешения, надеюсь вы понимаете.

– Так я-то ж не лезу к тебе в кровать, и из ентих дверей никогда не выйду. Помогалька-подшивалка я, а не воришка, чего меня бояться?

– Вы что, уходить не будете отсюда? И спать здесь, и есть, и не мыться…

– Отчего же? Как покончу с делами, так себе отправлюся, – старушка смотрела на меня так, словно я больная на всю голову. Так оно, судя по всему, было, но взгляд уж больно мне не нравился.

– Так для этого через двери пройти надо, – я чувствовала себя неуютно, как будто спорила с малолетним ребенком, или кем-то неуравновешенным, пьяным, или под кафом. Последнее больше всего подходило. В общем, с человеком, который просто не понимает, что мир устроен не так, как ему видится и существуют чьи-то иные мнения.

– Это тебе надобно, а мне нет.

– Да как это так?! – ситуация перестала быть удивительной и хоть сколько-то забавной вначале, а теперь, когда я стояла, прикрываясь остатками платья, дрожа после незапланированной помывки, сделалась неприятной, – По воздуху что ли? Или этим, как его? Телепортом?

– Теле-кем? Не понимаю я ваших новопридуманных слов, это вам бесята их в головы вталдычивают чтобы отвадить от кровных корней, не иначе. Как сюда попала, так и вылезу. Вон тама мои пути, – персональная гардеробщица ткнула пальцем вверх, я с первого раза и не поняла на что она указывает. Над зеркалом, с той стороны, где располагались вешалки, прямо за ними зияла темная дыра. Может, для вентиляции, а может еще для чего, не знаю. Сама по себе дыра ничуть не привлекала, пока, прищурившись, я не заметила тянущиеся из нее серебристо-бледные тонкие нити, как паутинки они переплетались, цеплялись за углы, за три огромных люстры… Под самым потолком кто-то устроил паучье гнездо для очень крупного существа.

– Пути чьи?

– Ух, вот и глупую девку Темнейшеству угораздило притащить! Талдычишь, талдычишь, а она – переспрашивает. Мои пути. Вон та дырка, видишь? Черная такая, тебе на кружок похожая, – как умственно отсталой медленно произносила по слогам старуха, – Вон в нее я шмыг! И куда надо перейду, у меня ж там целые сети. Надо – к себе, надо к другим, кто в одежде нуждается. А иногда, когда делать ничего не надо, я от скуки в хранилище лазаю и скатерти-покрывала плету. Не одна, я уж старая столько работать, но внучиками руковожу…

– Через паутины, ага, и через дыры. С внучиками, – я положила руку на стол, продолжая прижимать другой к себе лохмотья, и медленно опустилась на стул. Надо сказать, весьма прохладный, вот только это пугало меня меньше всего. Я бы, пожалуй, еще раз повторила все, что мне довелось услышать, вот только зачем-то подняла голову и посмотрела на гостью за работой. Зачем?

Из спины, при первом знакомстве ничем не выделяющейся, у пожилой дамы вылезло еще две пары рук, которыми та заработала так быстро, что было невозможно уследить за движением пальцев. Нитки из платка тянулись к рукам, бабка тащила их, и они не заканчивались, пока она ловко переплетала их таким образом, что понемногу передо мной образовывался кусок ткани. Я вцепилась в остатки юбки с неведомой мне ранее силой, материал затрещал, а старуха, не поднимая головы, продолжала страшное дело. Сантиметр за сантиметром, на столе появлялось черное платье. Похватав толстые прутья из неведомого мне материала, дама соорудила корсет прямо на самом платье. Затем она переключилась на рукава, над которыми трудилась плоть до того, пока я не издала похожие на скулеж звуки и не поглядела на двери. Может, утонуть по-быстрому?

– Мерзнешь, девица? Эх, ничего, бестолочь, сейчас-сейчас, я в этом толк знаю. Будет у тебя отличный наряд, краси-и-и-ивый, Темнейшеству понравится. И тебя согреет, наряд согреет, а впрочем, это дело житейское, и не мое, чего там за дверями этими творится.

Длинные рукава, которые должны свисать до колен уж точно, украсились белыми лентами – их любительница паутины не делала сама, а быстро пришила имеющиеся – а после пришел черед струящейся многочисленными складками юбки, широкой, и, наверное, удобной, она доставала всего до щиколотки, а по бокам имелись шнуры, тянущиеся к самому поясу.

– Это чтобы ты могла подтянуть юбки, ежель по лестницам носиться станешь.

Наряд на столе заставил меня отвлечься от горестных мыслей, ненадолго, так как после бабка полезла руками в складки своих одежд, достала какой-то порошок и принялась, приговаривая непонятные мне слова, посыпать платье. После, встряхнув его, старуха подняла шедевр.

На черно-черном, сияющем чернотой словно кусок мрака наряде удивительный порошок будто бы впитался в корсет, ворот, лег узорами на рукавах от локтя и украсил диагональными линиями юбку. Частички переливались на свете, при одном освещении казались золотистыми, при другом – белыми.

– Принимай работу. Чего? Не нравится?

– Я не знаю… Оно черное, – ничего более оригинального из меня не вышло. На самом деле платье было великолепным, нет, даже идеальным. Если бы у меня было мое привычное тело и мой привычный мир, и нормальные пожилые женщины, которые не используют паутину, порошки и дыры в стенах.

– А то ж! Белый тебе тоже пойдет, как сойдет твоя кожа деревенская. Негоже по замку с загаром щеголять, такого здесь не любят. Не ценится, да. Ты ж ежели явишься в белом и вся такая поджаренная, как дичь после вертела, Темнейшеству аппетит испортишь. Черное лучше. А еще тебя покрасивше сделает, волос выделит, он хороший у тебя, и длинный, толстый, густой. Такой волос надобно выделять как следует. И стати придаст, недостатки скроет, пока ты за себя не примешься. Вон какие бока откушала на простецких яствах, нехорошо это.

После такого заявления я поднялась, чтобы хорошо осмотреть новое тело. Ничего лишнего не было, ну, может пара мест и нуждалась в паре недель диеты и регулярных тренировках, но, может, от переживаний прежняя хозяйка отъелась. В целом новая я не была хрупкой или худой, но и толстой назваться не могла. Мышцы, подтянутая молодая кожа, небольшая юношеская припухлость на лице, ничего лишнего.

– Ничего мне не надо убирать, – я отлично понимала, что это тело не мое, знала как выглядит мое настоящее, хоть и не понимала где теперь оно валяется. Должна бы промолчать или перевести разговор на другую тему, но стало обидно. Не за себя, за эту девицу, которая предоставила мне хранилище для души, ума и чего там еще перешло в этот мир. Исключительно из женской солидарности я обижено отвернулась.

– Сзади б тоже подтянуть, – заявила пухлолицая швея, у нее самой лишнего веса более, чем достаточно. Я бросила на нее полный уничтожения взгляд, так ничего и не ответив, – А чего зыркаешь? Мне уж почто это надобно? Я своих четырех мужей давно доела, новый уж не переварится. Внучиков воспитываю, не всех, некоторые удрали на волю, не хотят работать, путь-дорога их зовет, но шестеро со мной осталися. Моя жизнь уж к концу движется. А молодая была – следила за собою, иначе б ни один муж не появился.

– Может, достаточно оскорблений?

– Пока да, но ты еще погоди, я может чего придумаю. Нижние платья пока доделаю, а ты помолчи, надобно сосредоточиться, а не то не поспеем.

Старуха только прибеднялась, она успела доделать все за считанные минуты, а после перегородила мне, намеревающейся уйти от дурной дамы путь и кое-как меня засунула в новую одежду. Паучиха-швея причесала меня, соорудила из лент небольшой черно-белый цветок, чтобы украсить косу и отступила на шаг, полюбоваться работой.

– Я тебе к завтрашнему дню сделаю платьев, и всего, что надобно каждой девице, но пока, уж не обессудь, ходи в чем есть. Устала я, старая стала, надо б мне перекусить. А ты иди, Темнейшество не терпит, когда опаздывают. Не с того надобно с ним разговор строить, совсем не с того. Чего стоишь? Вон выход.

Пока я подбирала слова то ли восхищения, чтобы поблагодарить судьбу за возможность так выглядеть, то ли накричать на старуху из-за ее хамства, она вытолкнула меня в спальню и закрыла дверь. Мокрые следы на полу остались единственным напоминанием о неудачно принятом душе и старых одеждах. Этот наряд не был плохим, скорее напротив, очень хорошим, одновременно и притягивающим взгляд, и удобным, не холодил, в нем не чувствовалось жара. Идеальное сочетание.

– Его Темнейшество повелел привести вас на ужин, – послышался голос из-за двери. Да, в страже определенно имелся один говорящий мужчина. Или женщина с очень большими проблемами с гормонами.

Никуда идти я не желала. Потрясение за потрясением сбивали меня с ног как волны, едва я успевала приподняться, как налетала новая. Паучихи, ткущие платья из нитки, прямоходящие говорящие коты, непонятные короли, стражники, истязатели, замок, магия, сны, новые тела… События смешивалось в кучу, и я просто опасалась не пережить очередных волн. Возможно, я просто не сумею подняться, не вывезу.

– А вы сюда зайдете и потащите меня силой?

– Без приказа или разрешения мы войти не можем, – сообщил из-за двери мужчина в маске.

– А точно не можете? Или все равно зайдете?

– Только если будет приказ от Его Величества.

– Тогда… Пошли вон!

– Но Его Вел…

– Пусть жрет в одиночестве! Не хочу я ничего, никуда не пойду и все такое… Отстаньте от меня!

– Но Его Величеству не понравится ваш отказ. Нам передать, что вы не желаете составлять ему компанию или что вы дурно себя чувствуете?

Я бегло осматривала комнату. Для меня всего было слишком. Король, может, и красив, но больше продолжать путь в сумасшествие не хотелось. Это было бы чревато.

Окно! Два больших окна