Испорченные сказания. Том II. Бремя раздора
- -
- 100%
- +
– На вас свалилось множество бед, Ваше Высочество. Но вера помогает человеку пережить все. Именно вера позволяет пережить горечь утраты, она способна поднять на ноги и заставить идти в новый день.
Лорду Форесту показалось, что милорд Брейв изволил пожалеть его. И почему все считают своей необходимостью переубеждать разуверовавшего человека?
– В самом деле? И ваша вера помогает вам? Вы бежите с материка, испугавшись непонятного проклятия. Ваша вера в Богов терзает вас уже многие годы. Меня с постели каждый день поднимают мои обязанности. Только мой нрав и упрямство помогает мне продолжать двигаться вперед. Только моя семья служит мне опорой и вселяет надежду, что если случится что-либо, то они помогут мне. Если молитвами можно исцелить, то для чего нужны лекари? С тех пор как Фалин стал помогать лекарству процветать, больше детей стали доживать до своего взросления, старики стали проживать жизнь на несколько лет длиннее, а некоторые болезни перестали быть смертельно опасными. Это сделали люди. Люди, милорд Брейв, а не Боги.
В Большом зале стало тихо.
Брейв не был согласен с Клейсом, регент понимал это, но и спорить он не хотел. Лорд Форест, в свою очередь, не желал навязывать кому бы то ни было свою точку зрения. Мужчины молчали и думали, как продолжить разговор так, чтобы это не привело к конфликту.
Наконец, Клейс решил спросить то, что его на самом деле интересовало.
– За что на вас легло проклятие?
Лорд Бладсворд посмотрел на пол. То ли он не хотел говорить это никому, то ли именно Форесту, а быть может, он не мог сформулировать мысль, и на самом деле только сам нагнетал обстановку, убеждал себя и верил в надуманное.
– Я не уследил за сестрой. И я виноват, что она сбежала и стала такой.
– Вы были еще юны. И каким образом именно вы стали виновны? Вы насильно увели ее в Цитадель?
– Она пришла ко мне, за два дня до побега и попросила совета. Тогда я сказал ей, что подчиняться правилам глупо, не нужно и поступать по сердцу – единственный правильный путь.
– В том возрасте и я сказал бы то же самое. Все молодые горячи и в чем-то безумны. И все бесстрашны, считают себя бессмертными и самыми мудрыми на всем свете. То, что говорят прожившие долгую жизнь, они считают глупостями стариков и истинный смысл и полезность советов понимают, в лучшем случае, спустя пять-десять лет. а некоторым и вовсе не дано осознать правильности речей.
– Да. Но после моих необдуманных слов Эрин сбежала. Я не узнал у нее тогда, что же влекло ее, чего желало ее сердце. И, из-за этой глупости, из-за моей неосмотрительности и нежелания послушать юную леди, я смог встретить сестру лишь теперь.
– Это единственное, что гложет вас?
– Когда у меня была жена, живая и здоровая, я позволил себе полюбить другую женщину.
Клейс чуть не рассмеялся. Брейв говорил, словно юнец, возвышенный идеалист лет пятнадцати.
– Люди склонны влюбляться. Жену вы не выбирали, и я понимаю, почему вам могла приглянуться другая женщина. Я догадываюсь, что вы проводили с ней ночи и это тоже тяготит вас. Вероятно, у вас есть даже ребенок от этой женщины и… О, Эуан! Он похож на вас куда больше, чем Эриза Редгласс, ваша законная дочь. Эуан не сын вашего друга, верно?
– Вы наблюдательны, Ваше Высочество. И всегда так быстро понимаете, что к чему?
– Жизнь заставила меня научиться анализировать и рассматривать все возможные варианты. Тот, что я сказал, был самым логичным.
– Эуан мой сын. Я подговорил богослужителя, и тот обвенчал меня с моей возлюбленной. Многоженство карается проклятием – так и случилось. Моя возлюбленная умерла вскоре после родов, моя законная первая жена лишилась ума и сбросилась с крыши. Душевнобольная, запертая в своих покоях до приезда Гроссмейстеров из Цитадели Мудрости, она каким-то образом выбралась, прокралась мимо стражи, забралась на крышу и рухнула с нее вниз.
– Насколько я помню, говорилось, что она выпала из окна, когда, испугавшись, что Эриза упадет, оттолкнула от него дочь.
– Да, именно это и знают все. Однако, это ложь. Я не смог бы объяснить, каким образом мои воины не заметили леди Бладсворд. Никто так и не понял, как она сумела забраться так высоко. А Эриза… Моя бедная дочь долго винила себя в смерти матери, она не находила себе места, и я, вместо того чтобы сознаться и выслушать насмешки о внимательности стражи, предпочел скрыть истину. Это – еще один мой грех.
Регенту было что сказать, однако, когда кто-то изливал душу, требовалось молчать и слушать.
– После смерти Тиаделы я не признал своего сына потому, что боялся огласки, я боялся, что надо мной станут смеяться. Мой бастард стал для всех сыном моего друга и горько переживал его смерть. Даже тогда я не смог открыться Эуану. И это еще один мой грех. Я быстро выдал Эризу замуж для того, чтобы ее не коснулась расплата за мои пороки.
– Вы не представляете, как много людей с похожими судьбами. Однако, никто из них не бежит из Ферстленда. Вы не самый отвратительный человек, не стоит так переживать.
Регент выделил пять кораблей с хорошо обученными моряками, воинов и лекарей и отпустил глупца. Быть может, слабовольный Брейв и в самом деле послужит куда лучше в качестве путешественника, а через сезон успокоится и вернётся домой. Все, что мог, Форест для лорда сделал.– Но именно я разгневал Богов своим поступком. Я дал обещание нести траур десять лет, сдержал его и оказалось, что этого недостаточно. Когда моя сестра вернулась, и я нашёл себе новую жену, я поверил, что теперь все наладится и я смогу жить… Как положено. Мой первенец погиб. Моя сестра убила Лилор, когда та могла дать мне наследника. Лорд Мортон, вероятно, был прав – я не тот лорд, что достоин править. И я сам не желаю этого более. Покинуть Ферстленд – мое единственное желание. Если я смогу при этом послужить вам, Ваше Высочество, и Его Величеству Аурону Старскаю, то не зря проживу жизнь. Быть может, все мои проступки, все, что были за мою жизнь – может, все это вело меня именно к такому исходу? Быть может, это и есть мой истинный путь? Клейс не смог убедить упрямца отступить от своей цели. Несколько дней он беседовал с правителем востока, но в этом не оказалось смысла. Регент переговорил и с бастардом Эуаном – мальчик был полной копией своего отца, он мечтал о путешествиях, о неизведанных землях, о морских сражениях и горел желанием увидеть чудищ из глубин. Ему это было простительно – он был еще ребенком, а Брейв… Бороться с упрямцем еще дольше Клейс не желал.
Прошло четыре цикла с тех пор, как лорд Бладсворд оправился изучать Новые земли, а быть может, открыть еще что-то. Возвращаться он пока не торопился, и Клейсу это не нравилось. Еще менее ему понравились новости про воюющие Династии.
Наследник Дарона Флейма пропал, никто не знал, где он, быть может, среди мертвых его не смогли узнать. Бладсворды присоединились к войне – отправились вместе с Глейгримами, но посреди сражения переметнулись к Флеймам. Они захватили в плен Хагсона Глейгрима, и лорд Мортон, судя по всему, продолжал присылать новым союзникам войска.
Проклятый Брейв предпочел сбежать, и теперь лорд-воин, что остался вместо него, лишь портил регенту и без того плачевную ситуацию!
Культ Первых, война, предательства, сбежавшие лорды, бунты, жалобы от крестьян на слишком большую дань и два Аурона, одного из которых скоро наступит пора короновать… Мало было Клейсу проблем, так еще и леди Шау Лоудбелл писала регенту через день письма странного содержания – после смерти ее мужа, болезни дочери и пропажи сына она, верно, лишилась ума. Леди утверждала, что ее сын жив, что она видела его глазами и знает, что Велеса Лоудбелла пленили.
В похищении и истязаниях сына Шау обвиняла рыцаря из Серого Ордена, сира Саттона Настойчивого. Почему выбор бедной женщины пал именно на наставника Велеса, лорд Форест не ведал и, признаться, не горел желанием разбираться в данный момент. Он и так делал все, что было в его силах.
Когда Велес пропал, регент отправил к леди Лоудбелл отряды Серых рыцарей, чтобы помочь найти мальчика. Он отправил ей несколько советников, лекарей и оказывал посильную помощь золотом и словом. Он отвечал на все ее письма, сочувствовал и обещал помочь. Клейс не любил бросать слова на ветер, и потому с сиром Саттоном и впрямь поговорили. Он вызвал к себе рыцаря, долго и аккуратно выведывал обо всех его передвижениях.
Оказалось, что рыцарь не покидал Санфелла и стража подтвердила его слова. Лишь один раз, когда Велес уже пропал, он вышел за стены внутреннего города и спустился вместе со своим приятелем в нижний. Саттон рассказал, что у них было три лошади, так как они везли с собой мешки и корзины с едой для семьи погибшего друга.
Клейс выяснил и у других рыцарей, где был обвиненный женщиной, а затем поговорил с семьей того самого умершего друга, и все подтвердили слова сира Саттона. Более причин подозревать его не осталось, и обо всем, что удалось выяснить он незамедлительно написал главе Ветви Лоудбелл.
Но на этом убитая горем женщина не успокоилась. Уже второе письмо от нее гласило, что рыцарь все подстроил и именно он пленил Велеса, так как она лично это видела. Она не могла объяснить, каким образом, но говорила, что находилась в теле сына. Она слышала, как Саттона называли по имени, и как он приходил к клетке, где сидел ее бедный пропавший ребенок. Отправлять правительницу рода на Остров, когда ее дочь больна и на семью свалилось множество бед, было бы бесчеловечно, однако и отвечать на очередное послание у Клейса не было никакого желания и сил.
Каждый новый день вновь и вновь проверял регента на прочность, и тот чувствовал, что вскоре может сломаться.
– Ваше Высочество.
Старый добрый друг, сир Тордж, явился к нему по первому зову. Рыцарь преклонил колено, и лорд Форест показал рукой, что тот может вставать.
– Мне нужна твоя помощь, Тордж. Я хочу, чтобы ты распорядился о нескольких очень важных вещах.
– Всенепременно, Ваше Высочество.
– Заканчивай с этими обращениями, я не в настроении. Во-первых, я хочу отозвать рыцарей у трех Династий – Флеймов, Бладсвордов и Глейгримов.
– Всех?
– Да. Думаю, без командующих они, наконец, начнут думать о прекращении войны, а не о своих глупостях. И засунут свое самомнение и желание самоутвердится в… Подальше. Во-вторых, я напишу бумаги, подпишу их, а ты отправишь глашатаев по все города, большие и малые, всюду, где есть лорды, леди, их дети и внуки. Глашатаи должны предупредить правителей и всех членов родов, от Династий до Малых Ветвей, что я запрещаю им присоединяться к войне или развязывать новую. Те, кто станут помогать Флеймам или Глейгримам также лишатся всех своих рыцарей.
– Не слишком ли это жестоко, милорд?
– В самый раз. Я не намерен более терпеть. Бладсворды присоединились к войне и, если продолжится в таком же духе, то вскоре все лорды начнут идти друг на друга, позабыв обо всем. Последняя война, в которой участвовали все Династии, где каждый пытался перетянуть одеяло на себя, заключал союзы, а после нарушал обеты и давал новые, уничтожила треть населения Ферстленда.
Только, лишь только мы оправились, наладили все сферы деятельности, и избавились от проблем с пропитанием, грянула новая война – с Дримленсами. Она была не столь разрушительна, всего две стороны, ее затянули долгие переговоры. Благодаря ей сгинула седьмая часть населения. Мы вновь вынуждены были оправляться. Теперь, когда все наладилось – новая напасть! Я читал про те войны, и не хочу повторения. Особенно, я не хочу быть тем, кто должен будет после всего этого слушать мольбы и стенания простолюдинов.
– Все настолько серьезно? Думаете, эта потасовка может перерасти в войну всех лордов?
– Не знаю. Надеюсь, что нет. Но я уверен, что все это пойдет на руку нашим общим врагам – Культу Первых. Не хотелось бы облегчать им жизнь своими междоусобицами.
– Но вас терзает не только это? Вы стали больше пить. Милорд Клейс, я бы хотел предупредить вас – это не лучший вариант решения проблем. Расскажите мне, что еще гложет вас?
– Садись, сир Тордж. Этот разговор будет очень длинным.
Глава VII. Верд
За время, что он провел в плену, Верд познал совсем другую жизнь. Да и лишение свободы скорее заключалось в неспособности выходить за пределы замка и получать все, как он привык, по первому чиху.
Взаимоотношения у Глейгримов радикально отличались – лорд Флейм узнал, что Олира, что первой явилась к нему и была крайне груба, на деле же оставила своего мужа, чтобы помочь родственнику и быть рядом с ним в сложное время.
Ее сестра, Нотия, не покинула своих земель, однако наладила поставки провизии и, даже, порой отправляла оружие. У вассалов Дримленсов были не лучшие кузнецы, однако, это помогало вооружить бойцов хоть чем-то. Тетка Раяла, леди Холдбист, наплевав на мнение своего мужа, отправляла лекарей и припасы. Откуда Эббиана могла взять на это деньги в обход Рогора Холдбиста, оставалось гадать. Раял высказал предположение Олиры – жена северного правителя продала свои украшения или расплатилась ими. Благородный правитель горевал, что женщина вынуждена избавляться ради него от своего приданного и подарков и собирался вернуть ей все, что та потратила.
Все Глейгримы действовали заодно, когда случалась беда, напоминая Форестов, и это пробуждало у Верда зависть.
Флеймы были куда менее дружными, если не сказать грубее. Дарон Флейм любил своих братьев и сестру, он обожал детей, но к более дальним родственникам относился с опаской, недолюбливал, а в отношении многих и вовсе считал, что их давно пора отправить подальше. Родня шестой ступени редко присутствовала на каких-то праздниках, а уж восьмую и далее не знали даже по именам. Отец Верда отличался довольно добрым нравом, он был первым из рода, кто за последние три сотни лет, старался обеспечить ближайших родственников, переживал о них и помогал им.
Зейир, дядя Верда, являл собой пример типичного представителя их Династии – он был груб, зол, хотел получить все и сразу, он не чурался использовать для этого своих детей и братьев и, пожалуй, единственными людьми, кого он на самом деле любил, были его наследник Ласс и отец, что умер уже много лет назад. Даже дочери не получали от отца достаточной любви и заботы, что уж говорить о племянниках?
Верд раньше относился к семье не лучше, чем Зейир и теперь жалел об этом. Быть может, страх, что его станут пытать или избивать и унижать как врага, повлиял на лорда, быть может это произошло из-за вынужденного отказа от привычного образа жизни, а, может, беседы с Раялом и уйма свободного времени помогли ему начать думать о чем-то, кроме развлечений. Скорее всего, на сына лорда Флейма повлияло, пусть и в разной степени, все перечисленное.
Настолько, что он решил довериться врагу и рассказать свой секрет.
С самого детства, когда Верд боялся темноты, он познал, что способен управлять пламенем. Когда наследнику было пять, над ним смеялись и говорили, что у лорда богатое воображение; когда ему исполнилось двенадцать, его уже называли умалишенным и советовали Дарону отправить сына лечиться на Остров. В пятнадцать Верд понял, что все свои способности, чувства и мысли следует убирать куда подальше и никому никогда не показывать. В шестнадцать он нашел более простой способ не страдать от собственной уникальности, которую требовалось скрывать – он начал развлекать себя, как только мог придумать. Верд делал все, чтобы не терзать себя размышлениями, ведь, стоило ему выйти из себя, как любой источник огня поблизости становился причиной разрушений.
У дяди он научился как именно следует плевать на окружающих и семью, у рыцарей – как должно нарушать обеты, а у матери – что вес имеет лишь мнение мужчин-лордов, а все простолюдины – рабы и ничтожества, а женщины, будь они хоть королевами, живут лишь для того, чтобы служить Богам, мужу и своим детям.
Хорошо, что пересматривать свою жизнь ему пришлось в двадцать, а не позже, и ему достались самые тактичные, вежливые и любезные недруги, каких только видывал свет. Убежденный матерью в своей безупречности и уникальности, силе, обаянии и непревзойденных воинских качествах, Верд испытал ужас, когда его ранили, и еще больший, когда он был вынужден бежать прочь из осаждаемого замка. Он, лучший в ориентировании на местности, заплутал и угодил в плен, но и на этом все не закончилось. Его мировосприятие менялось.
Теперь он был свободен. Раял заставил лорда Флейма посмотреть на жизнь иначе, а после, когда Верд перестал желать возвращаться домой и к привычному образу жизни, отпустил его. Собрат по несчастью, такой же одаренный враг, которого так же не понимали, рассчитывал на его помощь. И Флейм понял, что должен сделать – в первую очередь было необходимо остановить войну.
– Слыхали-то, наш лорд мертвецам спать мешает…– к подобным разговорам свита, что была выделена лордом Глейгримам для безопасного путешествия Верда до Файрфорта, возвращалась по десятку раз на дню.
– Нельзя так. Боги не зря покарали предков евоных. Все лорды мрут быстро! – авторитетно заявил крупноносый воин с широким лицом.
– Проклятие это, да, не иначе. Не должен никто мертвых-то тревожить, – согласился худощавый человек с веснушчатым лицом.
– Слыхали, люд от лорда нашего побежал? – вклинился молодой юноша в разговор.
Верд повернул голову в сторону беседовавших, чтобы ничего не пропустить.
– Да, слыхали! Говорят, многие побежали. К врагам нашенским.
– Деревень с десяток с места снялись, да все разом. И в городах люд боится лорда нашенского, бегут; сколько могут на себе таскать, то и несут.
– А ты сам-то, чего не бежишь? Не страшно?
– Страшно. Но куда ж бежать, здесь дом мой, семья, дети растут, лорда любят, служить ему хотят… И не пугаются ж его проклятия, малые еще, не понимают ничего.
– А мне не страшно! – отважный молодой боец горделиво выпрямился в седле, – Лорд наш хороший. И еду нам дает, и семья моя его жалует – ежели обкрадывают иль припасов не хватает, он все решает. И мы-то не просто так тут ездием, нам-то платют и хорошо. Дом свой рядом с отцовским построю, да скотину куплю. Жену найду – а чего ж мне с таким богатством-то не найти? Нет, я от лорда никуда не денуся, война кончится, так я главным богачом в деревне стану, лучшим. Самый завидный жених буду, не иначе!
– Если выживешь! – мордастый засмеялся, – Видел я, давеча, как ты мечом махаешь – все ж враги от смеха полопаются.
– Это ты прав, Пач, – согласился мужчина с веснушками, – Мы ж не первый год же у лорда, уж всего навидалися. Это ты, молодой еще, полгода назад меч понял каким концом держать и вообразил себе… Ох, не проживешь ты долго, дуралей, ежели учиться не будешь.
– Я не дуралей! – обиженно воскликнул юноша, – А вы трусы, раз от лорда бежать думаете! Подумаешь, мертвые ходят снова, они же не нас трогают, а врагов.
– Вот ведь болван-то! Не понимаешь ты, Зак, ничего. Недавно от мамкиной груди оторвался, вот и храбришься. Эт сейчас они нас не трогают, а враги кончатся, али люд начнет недовольство свое высказывать, да сразу ж они нас хвать! И сожрут.
Худощавый и двое его более молчаливых приятелей, что только поддакивали, закивали. Они поддерживали своего товарища, но, как думалось Верду, боялись лишний раз высказать что-либо плохое про страшного потомка проклятого короля.
– Я взрослый! Мне уже шестнадцать, и я многое повидал. И в людях я разбираюсь – лорд наш хороший, не станет он мертвецами нас травить.
– А кто запретит-то ему?
– Зак, ты подумай какого своих погребенных же ж видеть. Оплакали родители дитя свое, а лорд наш оп, и отец, что сражается, сынка своего снова видит. Да от такого поседеет папаша, да в обморок брык! А ежели души деток он потревожит? А дети-то были ж среди толпы той, совсем малые. Грех это. Боги забрали их к себе, и большого, и малого, и слабого, и сильного, а лорд нашенский против Богов идет. Не пожалеют его!
– Борется он, как может, – Зак обижено раздувал щеки, он был один против толпы, – Я рад, что лорд сильный. Он всех победит и нам за помощь благодарен будет!
Молодого воина еще долго пытались убедить, вещали о том, что он не понимает жизни, но Зак упорно стоял на своем. В итоге к нему присоединились еще несколько таких же упрямцев.
Верд поразился – да, народ покидал лорда, но те, что провожали его, хоть и возмущались, боялись и ругали Раяла, не собирались уходить. А Зак и его сторонники проявляли невиданную верность. Интересно, найдется ли среди подданных отца Верда, простолюдин, не приближенных к лорду, хоть один такой же преданный юноша?
Стоило лишь приблизиться к одному из захваченных Флеймами замков, как Верда и его отряд чуть было не расстреляли лучники со стен. Благо, среди оставленных в крепости людей были и те, кто знал похищенного лорда в лицо. Теперь его дорога стала безопаснее, пища – лучше; наследнику Дарона выделили даже слуг, чтобы облегчить его быт.
Поначалу он радовался – лорд соскучился по помощи простолюдин. Теперь его кормили, разве что не жевали за него, мыли, обстирывали; его снова окружали девы, что были совсем не прочь развлечь богатого и знатного человека. Были и те, кто противился, но боялся за свою жизнь и потому был готов подчиняться. Столько вина, сколько взяли с собой на путь до столицы, хватило бы на небольшой пир, и Верд мог ни в чем себе не отказывать. Два дня радости и чревоугодия подошли к концу, сменившись осознанием – это не то, что ему нужно.
Выделенный Раялом отряд отказался покидать лорда, пока тот не доберется до Файрфорта, и сын Дарона был им благодарен. Он аккуратно расспрашивал, как обстоят дела у Глейгримов и мнение народа.
Когда лорд-наследник узнал, что в Чартауне сейчас собирает силы его брат Фейлн, Верд пожелал сделать крюк. Отклониться на(пару) один день пути не было чрезмерной тратой ценного времени, а навязчивая мысль о неправильном отношении с семьей прочно засела в голове.
– Верд!
Младший брат никогда не показывал своих теплых чувств. Дети Дарона не умели проявлять подобные эмоции – ни мать, ни отец, ни дяди, ни кто-то другой. Они редко обнимались при встрече, а сильных проявлений любви родителей к детям и друг другу они не видели вовсе.
Фейлн налетел на брата, крепко обнял и, кажется, чуть не разрыдался от радостной встречи. Верд охнул от удивления, но нашел в себе силы похлопать по плечу родственника и улыбнуться ему.
– Ты жив! У нас ходило много слухов, и все сходились в том, что ты давно мертв! Верд, я боялся, что никогда тебя не увижу… Как ты сбежал?
– Я не сбегал. Меня отпустили и дали в сопровождение людей, чтобы я безопасно добрался до дома.
– Тебя что?
– Да, я понимаю, что тебе сложно в это поверить. Но Глейгримы не так плохи, как мы думали про них. Их нынешний правитель хороший человек, люди его любят, он разумен и благороден.
– Это тот самый, что проклят Богами и повелевал мертвецами? И в чем же здесь благородство?
– Ты не знаешь того, что знаю я. Я имел удовольствие провести с ним несколько бесед и познакомиться с его семьей…
– Так вот оно в чем дело! Ты перекинулся на сторону врага! Но я не понимаю, почему ты это сделал – по своей воле или из-за магии проклятого лорда.
– Я твой брат и наследник нашего рода. Я не предал бы семью, но я могу понимать, что за человек передо мной. Кроме того, у меня есть информация, которую я должен срочно передать отцу. Наша вражда была подстроена кем-то – на деле некто подставил нас, а затем Глейгримов и не один раз. Этот некто сыграл на наших чувствах и развязал вражду. Я расскажу все отцу, он поймет, что пора заключать мир и искать настоящего виноватого.
Лицо Фейлна потемнело, он стал грустным, и только теперь старший брат понял, что с самого начала смущало его во внешнем виде младшего брата – синяки под глазами, заплаканное лицо и изможденный вид.
– Верд, ты долго был в плену и многое пропустил… Наш отец, брат, он… Наш отец мертв, в обеденном зале случился пожар и отца не смогли спасти.
– Отец мертв?
Верд не знал, радоваться или горевать. С одной стороны, он всегда хотел стать правителем, а с другой – Дарон Флейм был одним из самых близких ему людей, и насколько бы наследнику ни были не по душе методы воспитания и поступки отца, он не мог избавить от кома, что нарастал в горле.
– Когда это случилось? Почему не спасли? Отец проводил в зале много времени, и никогда ничего подобного не случалось. Как так?
– Кто-то говорит, что загорелись новые шторы, кто-то, что отец выпил лишнего и устроил пожар, а кто-то считает, что это дело рук Глейгримов. Весь зал загорелся, дядя Зейир тоже был там, он пытался спасти отца, но не вышло, он был в самом центре пламени и…
Поддавшись порыву, Верд обнял брата. Фейлн выглядел сейчас младше, словно горе отняло у него прожитые годы, превратив в ребенка. Младший брат был больше привязан к семье, особенно к сестре.
– Но почему ты тогда здесь? Если меня считали мертвецом, то место правителя должен был занять ты. Ты уже достаточно взрослый, чтобы наследовать трон, и тебе не нужен советник-регент и дозволение короля.