Уроки искушения, или Пылающие сердца драконов. Часть 3

— Мистер Логан, мисс Эвери? — наставница обернулась к драконам. — Вы должны были изучить эту главу ещё на прошлой неделе. В чём дело?

— В том, что мы не можем запомнить всё с первого взгляда, в отличие от некоторых, — мрачно ответила драконица.

— Однако, этот курс — ваш шанс переобучиться, и вы должны держаться за него, исправно работая над материалом. Или поступайте в академию базовой магии и начинайте всё с начала в том темпе, который вам комфортен.

Оба дракона насупленно замолчали. Они не привыкли к такой плотности материала, ведь драконы дольше учились и в школе, и в коллегии, а зачастую и в академии, проходя один и тот же курс по несколько раз. Зато вот Арес чувствовал себя прекрасно и даже зевал, пока наставница не начала лекцию.

— Итак, — миссис Дейдра неторопливо прошла вдоль ряда. — Именно поэтому при левожелудочковой недостаточности одной из первых угроз становится отёк лёгких. — Она сделала короткую паузу и добавила: — Мистер Лайт, в следующий раз хотя бы сделайте вид, что задумались, чтобы не лишать остальных слушателей курса учебного процесса.

— Так точно, миледи, — козырнул Арес в ответ.

— Хорошо, продолжим. Тема сегодняшнего занятия…

Вот зараза.

Я начала быстро писать под диктовку миссис Дейдры, но то и дело косила взглядом на Ареса. Судя по всему, этот парень обладал феноменальной памятью, и обучение даже на этом курсе не представляло для него никакого труда, оставляя время и силы на то, чтобы мешать остальным. Мне-то окружающие завидовали из-за способности быстро усваивать информацию, но мои возможности с ним и рядом не стояли. Это раздражало. Он не старался даже записывать то, что рассказывала наставница, и просто медленно листал учебник, покачиваясь на стуле.

— Обратите внимание на иллюстрацию на странице девяносто три и попытайтесь определить главные отличия между изображёнными системами, — проговорила миссис Дейдра, и я поспешно перелистнула страницу. На иллюстрации была изображена схема кровеносной системы человека, рядом — дракона, керри, горгула и нимфы.

И чем внимательнее я присматривалась, тем сильнее плыло перед глазами. Сердце забилось чаще, дышать стало сложнее.

— Нет, мистер Лайт, помолчите.

Что-то внутри меня изменилось. То ли просто стало плохо, то ли…

Запах металла и табака.

И чего-то ещё.

Крови.

— Миссис Дейдра, я выйду на минуту.

— Не спрашивайте, мисс Мариотт. Если вам нужно просто выходите. Да, мисс Эвери, у вас есть ответ?

Я торопливо встала и чуть не бегом покинула учебную комнату.

Сердце продолжало биться сильнее обычного. Запах Рика буквально ударил в ноздри, хотя в коридоре его не было. Мимо проходила только простая санитарка с ведром и шваброй.

Но что-то потянуло меня дальше, вдоль по коридору, мимо огромного окна в витражах, по лестнице на два этажа выше. Я знала, куда шла, и ноги несли меня прямо в отделение хирургии. От этого на спине проступил холодный, липкий пот.

Я остановилась прямо перед кабинетом с табличкой “перевязочная 3” и замерла, не зная, что теперь делать.

Из-за двери доносился голос Рика.

***

Рикард Артас

— Ну что, ты домой? — Оливер хлопнул меня по плечу, проходя мимо. Я подал ему готовый отчёт.

— Да если бы. Доктор вызывает, какие-то новости по Дрейку.

— Неужто в себя пришёл?

— Хорошо бы, — хмыкнул я, поднялся на ноги и попытался потянуться, но резкая боль в небрежно зашитой ране тут же заставила поморщиться и согнуться.

— Тебе бы поспать, — сочувственно заметил Оливер, скрепляя отчёты металлическими скобами. — Теперь не быстро заживёт.

— Потом посплю, — усмехнулся я и глянул на вещатель.

Ни одного сообщения от Лейлы за всю ночь. Она что, вообще не волновалась за меня? Не то чтобы я так сильно ждал, но всё же…

— О, Брайан, доброе утро. Как смена?

— Пожрал, поспал, — хмыкнул рыжий и по очереди пожал руки всем присутствующим.

— Как она? — спросил я, сжав его ладонь крепче, чем следовало. Брайан замер, посмотрев мне в глаза.

— Я всё сделал, как надо. Забрал, доставил, был с ней до утра, довёз до лечебницы. Что могло пойти не так? Самое скучное задание в моей жизни.

Я нехотя отпустил его руку.

— Она ничего не спрашивала? — бросил я как бы между прочим, но, судя по тому, как Брайан чуть приподнял бровь, небрежности в голосе мне не хватило.

Он усмехнулся и опёрся бедром о край стола.

— Спрашивала. Много. Где ты, почему не вернулся, почему не предупредил. Сначала допрашивала меня, как на внутреннем расследовании, потом, кажется, решила, что ты просто загулял.

Оливер тихо хмыкнул у себя за бумагами, а я невольно стиснул челюсть.

— И что ты ответил?

— То, что велено, — пожал плечами Брайан. — “Не могу знать”, “служебная необходимость”, “возможна задержка на задании”. Она, кстати, не особо поверила. Мне кажется, твоя подопечная решила, что ты взял отгул и пошёл по бабам.

— Это ты её навёл на такую идею?

— Я сказал только, что не знаю, где ты, а вывод она сделала сама, — Брайан поднял обе руки, демонстрируя тем самым свою полную непричастность, хотя мне в неё слабо верилось. — Кстати, где ты был? Я думал, уж к утру-то вернёшься.

— У них оказался информатор, всё слили, — поморщился я. — Встречу перенесли на другое место и время, но менять оперативную группу было уже поздно.

— Ранен?

— Жить буду.

Брайан помолчал мгновение, потом вздохнул и, положив руку мне на плечо, чуть понизил голос. Хотя в этом не было смысла, в кабинете всем всё было слышно из любого его конца.

— Слушай, не злись, — сказал он серьёзно. — Откуда мне было знать, что её это всё так заденет. Знал бы — сказал бы, что ты погряз в бумагах.

— Не сильно далеко от правды, кстати, — заметил Оливер с противоположного конца кабинета.

— Не заденет, — ответил я и взял со спинки стула свой мундир. — Она вообще не из тех, кого можно так легко задеть. Кремень, а не девушка.

— Ну да, — Брайан хохотнул. — Она заставила меня готовить ужин. А потом переложила все предметы на кухне так, будто я нарушил какой-то священный порядок. Она Дрейку точно не родственница?

— Скажем так, они знакомы.

— Ну-ну, — он снова усмехнулся, а потом посерьёзнел: — Ночью спала плохо. Выходила несколько раз, книгу листала до самого рассвета. И… знаешь, мне кажется, она действительно переживала за тебя. Ты бы ей весточку кинул, что ли.

Последние слова прозвучали почти буднично, но у меня внутри приятно дрогнуло.

Значит, всё-таки волновалась.

— Спасибо, — коротко сказал я и убрал вещатель в карман мундира. — Ладно, парни, мне пора. Всем хорошей смены!

Я вышел из полицейского участка и, достав сигарету, сделал длинную, медленную затяжку. Сутки не было возможности закурить: перед операцией нельзя, во время — тоже, а после я слишком торопился закончить с бумагами, надеясь вернуться до того, как Лейла покинет дом.

Не вышло.

Табачным дым неприятно прошёлся по лёгким. Сплюнув, я затушил сигарету о стену и выбросил её в мусорный бак возле входа в отделение.

Надо бросать эту дрянь.

Я поднял ворот мундира, прячась от колючего утреннего ветра, и медленно выдохнул. Город ещё только просыпался: по мостовой тянулись первые мобили, в окнах напротив зажигался тёплый жёлтый свет, а у меня в голове всё ещё крутились слова Брайана.

“Действительно переживала за тебя.”

Вот ведь зараза.

Я ведь специально ничего не писал. Хотел сначала закончить дело, потом разобраться с раной, потом заехать домой, отоспаться пару часов и уже в человеческом виде появиться перед Лейлой, а не с запахом крови и рыбы на одежде. А в итоге получилось только хуже.

Вещатель в кармане показался вдруг слишком тяжёлым. Я вытащил его, открыл список контактов и задержал палец над её именем.

Что я вообще должен написать?

“Жив. Не переживай.”

Слишком сухо.

“Прости, задержался.”

Ещё хуже. Как будто действительно был у какой-нибудь девицы.

Я выругался сквозь зубы и пошёл на площадь, где под знаком с изображением крыла стояло несколько мобилей такси. К счастью, время было ещё раннее, так что очереди не оказалось. Поэтому, стараясь не сильно хромать, я подошёл к ближайшему и, распахнув дверцу, сел на заднее сидение.

— Центральная лечебница, главный вход, — бросил я, поморщившись от боли.

Мобиль мягко дёрнулся с места и покатил по ещё полупустым улицам Пантарэи. За окном тянулись мокрые после ночного снега мостовые, редкие прохожие кутались в пальто и плащи, а я, откинувшись на спинку сиденья, всё-таки снова достал вещатель.

Палец завис над её именем.

В Бездну.

“Жив. Еду в лечебницу. Не паникуй.”

Перечитал сообщение и поморщился.

Звучало почти как приказ.

Стерев, начертал заново:

“Ночь затянулась. Я в порядке. Скоро увидимся.”

Я откинулся на спинку и прикрыл глаза, надеясь хоть несколько минут не двигаться. Бок отозвался глухой ноющей болью, а каналы продолжали потихоньку сцеживать силу — медленно, равномерно, как песок сквозь пальцы. Сама рана — ерунда, царапина. Её зашили ещё на рассвете. Хуже было повреждение каналов, из-за чего началась утечка. И мне оставалось только надеяться, что Дрейку из-за этого не стало хуже.

Бездново дно. Мне ведь не сообщили, почему вызвали. Что если его состояние ухудшилось, и этот придурок при смерти?

Я поморщился и повернул голову на бок, надеясь немного вздремнуть. Думать о смерти бессмысленно. Она либо случится, либо нет — и теперь уже было поздно о ней переживать.

Мобиль остановился перед главным входом лечебницы. Отдав один золотой и отмахнувшись от сдачи, я осторожно вылез из машины и медленно выпрямился. Обезболивание давно прекратило своё действие, а продлить его своими силами я не рисковал, чтобы не довести себя до магического истощения. К счастью, в лечебнице должен был найтись кто-нибудь, кто смог бы мне помочь.

Но сначала нужно было узнать, что с Дрейком.

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь и шагнул в холл. После уличного холода тепло ударило в лицо, как из печи, и бок сразу отозвался резкой пульсацией. Я стиснул зубы и расстегнул верхнюю пуговицу мундира, чтобы хоть немного облегчить состояние.

В холле пахло антисептиком, лечебными травами и дурацкой смесью крови, лекарств, страха и надежды. Я невольно поморщился. Никогда не любил это место. Слишком много раз приходил сюда, чтобы опознать тело или забрать раненого напарника, и каждый раз в нос бил этот душный, тяжёлый запах.

— Андреас Артас, — сказал я девушке за стойкой. — Доброе утро, Мелинда.

— Доброе, — улыбнулась она. — Мог бы и не представляться, я тебя и так в лицо знаю. — Девушка протянула мне пропуск. — Поднимайся на третий этаж, потом налево в реанимационное отделение. Доктор Вейр сейчас должен быть в комнате отдыха.

— Спасибо, красавица, — улыбнулся я и опёрся о стойку, склонившись к девушке. — А не знаешь, где мне найти экстернальный высший медицинский курс?

— Экстернальный? — удивилась девушка и, встав со стула, взяла какую-то громоздкую, растрёпанную тетрадь. Пробежалась по ней взглядом. — У них сегодня утром лекция, а после обеда парная практика. Почему ты спрашиваешь?

Я лениво повёл плечом, будто вопрос был случайным, и позволил себе улыбку, на которую обычно легко велись свидетели, дежурные и слишком любопытные секретари.

— Да так. Хотел убедиться, что одна упрямая курсантка добралась до места и не вздумала снова заняться самодеятельностью.

Что-то мне подсказывало, что шило в мягком месте моей подопечной не дало ей спокойно отзаниматься свой первый день. А интуиция меня редко подводила. Это было… профессиональное.

— Сестра? — Мелинда тоже склонилась над стойкой, и теперь посматривала на меня, переводя взгляд то на глаза, то на губы. — Кажется, ты говорил, что она должна была переехать в столицу.

Когда это я ей такое говорил? Наверное, был под действием каких-нибудь сильных препаратов, потому что ничего подобного у меня в памяти вообще не сохранилось.

— Подопечная, — ответил я, с любопытством наблюдая, что Мелинда сделает дальше.

— Ты её арестовал? За что?

— Стащила чемоданчик с серентином из хранилища академии. Присматриваю время от времени, когда оказываюсь рядом, чтобы не сбилась с правильного пути.

— Что, родители откупились? — понимающе покивала Мелинда. — И устроили к нам в лечебницу. Наверное, у неё хороший потенциал. Ты молодец, что помогаешь сбившейся с пути молодёжи.

Я едва удержался от смеха: это бы не только разрушило всю легенду, но ещё и заставило бы меня согнуться от боли.

— Помогаю по мере сил, — я хмыкнул и постучал пальцами по стойке. — Так что, проводишь меня до доктора Вейра, или я должен сам искать комнату отдыха в этом лабиринте?

— Тебе ли не знать дорогу, — Мелинда лукаво прищурилась. — Ты у нас тут чаще, чем некоторые штатные сотрудники.

— И всё-таки.

Она вздохнула с напускной обречённостью, окинула взглядом пустой холл и крикнула в сторону подсобного помещения:

— Илона, прикрой меня минут на десять!

Откуда-то из-за двери донеслось невнятное согласие. Мелинда подхватила со стола связку ключей, вышла из-за стойки и оправила шёлковое платье, тщательно разгладив ладонью невидимые складки на бёдрах. Я не стал делать вид, что не заметил. А она не стала делать вид, что не обратила внимание на мой взгляд, и кокетливо посмотрела на меня снизу вверх.

— Идём, провожу. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала: доктор Вейр сегодня в дурном настроении. Всю ночь не спал.

— О, мне ли не понять, — я пошёл рядом с ней, стараясь, чтобы хромота не бросалась в глаза. — Тоже глаз на сомкнул.

— Дежурство? От тебя пахнет кровью.

— Царапина, — отмахнулся я. — Уже всё зашили.

— Знаю я, как вас там зашивают, — фыркнула Мелинда. — Я хоть и не доктор, но медицинский курс прошла, и зашиваю лучше, чем ваш костоправ.

— Вот как, — я ухмыльнулся. — И часто практикуешься?

— На таких, как ты, — постоянно. Каждую неделю кто-нибудь из ваших припирается с “царапиной”, от которой потом полгода рубец остаётся. Пойдём, гляну, что там у тебя. Наверху найдётся какая-нибудь свободная перевязочная.

— А как же доктор Вейр?

— Вейр подождёт. Если ты сейчас зайдёшь к нему вот в таком виде, он первым делом отправит тебя на перевязку, и ты потеряешь лишний час в очереди. А я тебя за десять минут приведу в порядок, и пойдёшь по своим делам, как нормальный дракон, а не как полудохлая курица.

— Полудохлая курица, — повторил я с притворным возмущением. — Ты в курсе, что разговариваешь с офицером при исполнении?

— При исполнении ты был ночью, — Мелинда обернулась через плечо и обожгла меня взглядом. — А сейчас ты пациент. И будешь делать то, что я скажу.

Я вздохнул:

— Слушаюсь, миледи.

Она фыркнула, но видно было, что осталась довольна результатом. Мелинда всегда любила, когда я ей подыгрывал. У нас это была давняя игра — без последствий, без претензий, просто привычное перекидывание мячом, которым мы развлекались уже несколько месяцев, когда я заносил сюда раненых напарников. Всякий раз она намекала, всякий раз я отшучивался, и всякий раз мы оба знали, что стоит только сделать шаг — и намёки превратятся в совместную ночь. Меня это устраивало.

По крайней мере, устраивало раньше.

Сейчас, шагая за ней по коридору, я ловил себя на том, что её движения, её взгляды через плечо, покачивающиеся бёдра — всё это как-то не цепляло. Будто за оболочкой не было никакого содержимого. И даже если физически я вполне мог её представить в постели, то вряд ли мне бы захотелось после этого остаться с ней хотя бы до утра.

Днище.

Мелинда толкнула дверь перевязочной — небольшой комнатки с койкой, рабочим столиком, шкафчиком с инструментами и яркой магической лампой над всем этим.

— Раздевайся, — деловито бросила она через плечо, направляясь к шкафчику. — Мундир можешь повесить вот сюда. Рубашку снимай полностью, её всё равно только выкидывать.

Я бросил взгляд на рубашку. Она была чёрной, но дыру на животе было видно хорошо — как и тёмное расплывшееся пятно.

— Прямо совсем раздеваться? — с усмешкой уточнил я.

— Тебе что, нужна помощь? — Мелинда вскинула бровь, подошла и подцепила тонкими пальчиками мой ремень. — А то я могу.

Я тихо усмехнулся и перехватил её запястье прежде, чем она успела расстегнуть ремень.

— Мелинда, не так быстро, — протянул я с привычной лёгкостью. — Я, конечно, ценю рвение медицинского персонала, но давай хотя бы сделаем вид, что это исключительно в лечебных целях.

Она посмотрела на мою руку на своём запястье, потом медленно подняла взгляд на мои глаза и улыбнулась — уже не дежурно, а почти хищно.

— А если я скажу, что исключительно в них?

— Тогда я, пожалуй, начну уважать местную медицину ещё больше.

Мелинда тихо рассмеялась, но руку не отняла. Наоборот, чуть подалась ближе, так что меня снова окутал её сладковатый запах духов, перебивающий всё остальное.

— Садись, офицер, — сказала она уже мягче, толкнув меня на кушетку. — И не геройствуй.

Я всё-таки отпустил её руку, снял мундир и бросил его рядом. Потом, морщась, стянул через голову рубашку.

Её взгляд скользнул по моему боку, по тёмному пятну крови, проступившему сквозь бинт, потом по груди и плечам, и она покачала головой:

— Так я и думала, — пробормотала она уже совершенно серьёзно. — Это не царапина.

— Ты разбиваешь мне сердце.

— Тебе его ночью чуть не проткнули, а ты всё шутишь. Ладно, сцепи зубы, сейчас начну снимать повязку. Будет больно.

— Спасибо, что предупредила, — сквозь зубы выдохнул я. — А то я думал, от твоих пальчиков всё сразу пройдёт.

— Я немного обезболю, но с таким повреждением каналов это не сильно поможет.

— Ты и правда разбираешься в этом, — ухмыльнулся я.

— Надеюсь, через пару лет стану ассистентом в хирургии, — подмигнула Мелинда.

Она вернулась с подносом, на котором лежали инструменты, и осторожно коснулась повязки тёплыми пальцами.

Я сел на край кушетки и откинулся чуть назад, открыв ей пространство для работы.

— Кто тебя так? — спросила она, медленно разматывая бинт. Любое натяжение отзывалось тупой болью.

— Рыбаки. Не чувствуешь разве, как от меня рыбой несёт?

— От вашего брата чем только не несёт, — фыркнула она.

— Ладно, признаюсь, на самом деле это была акула. Решил поплавать в море среди ночи — и попался.

— Ага, до ближайшего морского побережья сутки на дирижабле.

— И тут попался, — с усмешкой выдохнул я, когда она потянула за повязку там, где последний слой бинта касался раны.

— О, великая Праматерь, — выдохнула Мелинда. — Вас там действительно шьют сапожными нитками!

— Я же говорил, у нас лучшие специалисты.

— У вас лучшие идиоты, — отрезала она и, взяв со столика ножницы, аккуратно подцепила край присохшего бинта.

Я стиснул зубы.

Боль прошла острой полосой под рёбрами.

— Терпи, — уже совсем другим тоном сказала Мелинда. Мягким, почти заботливым. — Сейчас будет неприятно. Нить серебряную или обычную хочешь?

— Да мне плевать, лишь бы срослось.

— Тогда серебро. Меньше шансов, что снова разойдётся при первой же глупости.

Я вскинул голову и уставился на лампу, от которой исходил ровный и плотный свет. Он заливал всю комнату, но не слепил глаза. Наверное, я был слишком уставшим, потому что смотреть на неё было неприятно, и мои веки сами собой опустились.

— Шов кривой, узлы слабые, — бормотала Мелинда. — У нас бы за такое к стенке поставили на сутки.

— Учту на будущее.

— На какое будущее? Ты же снова попрёшься в драку через неделю, и всё повторится. — Она потянулась за антисептиком и плеснула на ватный тампон.

— Ну, прости, работа такая.

— Работа такая, — передразнила Мелинда, прижигая рану чем-то с острым запахом спирта.

Холодное прикосновение к коже — и одновременно с ним, через стену, я услышал быстрые шаги в коридоре. Лёгкие, торопливые, не размеренные шаги санитарки или врача. Я приоткрыл глаза.

Шаги остановились ровно у двери перевязочной. Замерли.

Я невольно подался вперёд, на уровне инстинкта догадываясь, что сейчас произойдёт.

— Кажется, у нас гости, — заметил я.

— Там горит табло “занято”, — ответила Мелинда, склонившись над моей раной.

А я не успел попросить её подняться на ноги и принять более однозначную позу, потому что в следующее мгновение дверь перевязочной резко распахнулась.