Переплетения

2.2

Матушка Адель, оказавшаяся молодой женщиной в строгом офисном костюме, спешила им на встречу так, что каблучки ее невысоких туфель выбивали звонкую рысь, а короткие волосы разлетались, будто от ветра. Она сияла лицом и, не дав сказать и слова, уцепила Умберто за рукав пиджака —наверное, потому что его рукав оказался ближе всего — потащила в сторону комнаты с распахнутой дверью.

— Я так рада, что вы приняли верное решение, — защебетала она неестественно высоким голосом, обращаясь к Вико, из чего стало понятно, что женщина вполне отдает себе отчет в том, кто есть кто. — Поверьте, у вашей подопечной было все самое лучшее…

— Глазам не верю, — буркнул Вико, пытаясь прервать неудержимый поток слов. — Вам по чину ходить в таком виде, матушка?

Берт легким почти неуловимым движением выскользнул из пиджака, оставляя его в руке восторженной матушки, через секунду он был в комнате, оставляя разговор позади себя. Его взору открылась просторная зала с большими окнами, сквозь которые било солнце, наполняя помещение ликующим светом. Ряд из тяжёлых дубовых столов, придвинутых к стенам, казался не более, чем сооружением из картона — дунь и весь рассыпется в прах. Девочка, совсем крошечная среди этого торжества зарождения дня, рисовала красками на куске неровно оторванных обоев. Неслышная поступь Правой Руки Войны не нарушила её занятия, она лишь скосила глаза в сторону незнакомца. Умберто замер, забывая дышать. А потом понял, что Господь решил наполнить его существование смыслом, более глубоким, чем ипостась философствующего наемника. Он вернулся в коридор, где все еще восторженно чирикала матушка Адель, а Вико безуспешно пытался вставить хоть слово в её монолог. Встав перед матушкой, Умберто, молча, замер. Герра мог очень красноречиво молчать… Восторженный дискант запнулся, опустился до шепота и прервался…

— Милая, скажи теперь правду, — предложил ровно Берт, тем самым тоном, который не оставляет сомнений, что услышанное будет правдой в чистом виде. — Он потянул пиджак из руки матушки, который та все еще нервно тискала, и неторопливо оделся.

Это простое действие вывело Адель из состояния ступора, она резко вздохнула и сказала, обыкновенным голосом, утратив эйфорию и писклявость:

— Детей в приюте очень много, персонала не хватает. Но я клянусь, что ваша подопечная никогда не голодала, у неё всегда была отдельная кровать и чистая одежда, её никогда не подвергали телесным наказаниям. Сестра Хлоя заметила, что девочка интересуется красками и позволила ей рисовать. Думаю, у девочки есть талант — в таком нежном возрасте она уже имеет представление о сочетании цвета и тени.

— Рад это слышать, — саркастически хмыкнул Бруни. — Правда, еще больше я хотел бы услышать, какое отношение это имеет ко мне? И что означает словосочетание «ваша подопечная», которым вы козыряете уже в течение получаса.

— Мистер Бруни, вы заставляете меня нервничать! — вспылила матушка Адель. — Девочка поступила в приют с документами, оформленными по всем правилам. Ваше согласие оплачивать её содержание было подтверждено печатью вашей фирмы и чеком, подписанным вами. Деньги закончились, и вы должны либо продолжить финансирование, либо отказаться. В случае вашего отказа девочка попадает под опеку государства, и соответственно будет переведена в одно из пансионных попечительных заведений. Именно эту проблему я пыталась разрешить с вами в течение трех месяцев, но не преуспела в этом.

— … и посчитали возможным привлечь сенатора Маккензи, — напомнил ей Вико весьма неприятным тоном.

«Бруни, — сказал сенатор по телефону, — если твой проект СПА-салонов для тебя по-прежнему важен, реши проблему с матушкой Аделью до пятницы…».

— ДА! — голос матушки Адели вновь взвинтился до дисканта. — Сенатор — мой брат! К тому же — неравнодушный человек. Судьба девочки ему не безразлична.

«Ада, — сказал сенатор, — твои сиротки мне не интересны. Но Вико Бруни не обеднеет, если позаботится об одной из них, поэтому я позвоню».

— Успокойтесь, — поморщился Вико. — Волнение превращает вас в циркулярную пилу. Я готов к диалогу. Согласитесь, с учетом того, что узнал о существовании ваших писем только вчера утром, я весьма оперативно прибыл на переговоры. Время мое стоит дорого, поэтому я даже не стану выяснять, что за девицу вы пытаетесь пристегнуть ко мне благотворительностью…

— Позвольте, вы намекаете, что я — мошенница?

— Ну что вы, — лицемерно вздохнул Вико, — Выгоды вам в том — никакой… А мне, возможно, на небесах это зачтется…

— Ну, нет! — матушка Адель решительно вздернула свой курносый носик кверху. — Пройдемте ко мне в кабинет. Я докажу, что документ с вашими обязательствами существует.

Через пять минут Вико рассматривал бумаги, составленные в больнице св. Никона за подписью доктора Эмерсона и любовался на подписанный своею рукой чек, на котором в графе назначение платежа, по-видимому, все той же рукой Эмерсона было четко прописано, что получателем является приют св. Никона.

— Своими бумажками вы породили во мне еще больше вопросов, а вовсе не успокоили…

— Я принес вам вещественный аргумент, в пользу решения наших проблем, мистер Бруни, — Умберто Герра, про которого в пылу полемики совершенно позабыли, материализовался в дверях кабинета неслышно, и пройдя внутрь, поставил на стол ребенка, завернутого в свой плащ. — Это поможет привести Кена Райта в достойный вид гражданина своей страны.

Перемазанная краской мордочка ребенка с любопытством блестела глазами, озирая пространство с неожиданного ракурса своего пьедестала.

— Зачем вы спеленали её? — возмутилась Адель.

— Маленькая нахалка пыталась разрисовать мои брюки цветочками, — проворчал Герра на удивление мягким голосом.

Вико молча изучал девочку, потом, придя к решению, протянул документы Умберто:

— Судя по этим бумагам, мы только восстановим справедливость.

Быстро пробежав глазами по строчкам, Герра аккуратно сложил их:

— Рад, что не приходится врать, — свои слова он сопровождал уверенными движениями пальцев, которые превращали документы в длинные тонкие бумажные полосы. — У тебя ведь нет копий, милая? — спросил он обомлевшую матушку.

— Что, что… что вы делаете?

Тот же вопрос был написан и на лице Вико Бруни.

— Защищаю будущее нашей малышки. Не было никакого приюта св. Никона. Вы, мистер Бруни, как крестный отец забрали девочку с собой в Город, давая возможность ее отцу привыкнуть к потери супруги. Теперь вы возвращаете дитя, удостоверившись, что отец готов выполнять свой родительский долг. Кстати, девочку крестили?

— Да, в день поступления. Еще пятеро девочек поступили в тот день. Отец Ривз дал всем имя Кристиана… — растеряно пролепетала Адель.

— Проблемой меньше, вряд ли он вспомнит одну из целой оравы пищащих младенцев, — бесстрастно пояснил Умберто, собирая горку порванной бумаги на углу стола и поднося к ней горящую спичку.

— Кто? Кто этот человек? — испуганно прошептала матушка, наклоняясь к Бруни. — Что он собирается сделать?

— Я организую здесь небольшой пожар. Не беспокойтесь, я буду очень аккуратен. Пострадает только кабинет, находящиеся здесь бумаги сгорят дотла. Мистер Бруни, отнесите девочку в машину.

Вико подхватил ребенка на руки и быстро направился к выходу.

— Не мешайте ему работать, — бросил он на ходу испуганной женщине.

— Милая, мы можем всего этого избежать. — Умберто был сама добросердечность. — Просто отдай мне копии этих документов. И не говори, что их не существует — врать грешно.

Огонь уже охватил весь стол. Адель метнулась к сейфу и выхватила тонкую папку:

— Это всё. Могу я вызвать пожарных?

— Не торопись, милая. Позволь мне удостовериться… — он неторопливо просмотрел бумаги и спрятал их за пазухой. — Вызывай пожарных, если они сумеют добраться за рекордные 8 минут, глобальных разрушений можно будет избежать.

Женщина метнулась к телефону и возбужденно закричала в трубку. Умберто, дождавшись завершения разговора, сдернул тяжелую портьеру с окна:

— Помоги мне, милая. Возьмись за другие уголки этой шторы. Давай сделаем это быстро. Ты же не дура, понимаешь, что я хочу сделать?

Адель поняла. Действуя слаженно и быстро, они накрыли пылающий стол тяжелой тканью. Пламя пыхнуло и притухло, но не совсем. По портьере тут и там заструились очаги дыма, угрожая вновь зазмеиться языками пламени.

— Никто не обещал, что все получится, — Берт смеялся. — Ты ведь не очень дорожишь этими кактусами на подоконнике, милая?

Адель метнулась к горшкам — очаги возгорания были засыпаны мокрой землей и поломанными стеблями колючих растений. Оба тяжело дышали, им пришлось весьма интенсивно попрыгать вокруг стола.

— Приедут пожарные, скажешь, справились своими силами. Они все равно захотят составит протокол, не препятствуй этому. Прикинься испуганной и истеричной, подписывай не читая.

— Зачем?

Герра весело подмигнул:

— Мистер Бруни должен поверить, что все выгорело дотла. Это в твоих же интересах.

Матушка Адель понимающе прищурилась:

— Хотите оставить документы себе?

— Вот здесь ты должна была изобразить из себя дурочку… во имя своей безопасности, милая.

— Прекратите меня так называть! — закричала женщина сердито.

— Называть женщину, носящую французское кружевное бельё, — Умберто раздвинул пальцами края блузки, расстегнувшейся на груди женщины в процессе тушения пожара, — матушкой Аделью не поворачивается язык. — Его ладонь скользнула внутрь прорехи и завладела содержимым кружевной чашечки.

Адель судорожно вздохнула и выгнулась ему навстречу. Тот час же почувствовала окруженной себя его большим телом. Казалось, его руки и палящие зноем губы были везде — мяли, тискали, обжигали, заставляя дрожать и расплавляться от неудержимого желания.

— Жаль, что придется остановиться, — лениво прошептал он у самых её губ. — Пожарные уже прибыли. Мне не нужно их внимание. Ухожу, но непременно найду тебя, милая. Да, — он вытащил визитку из нагрудного кармана. — Пришли по этому адресу сестру Хлою, мне нужна будет нянька для Кристианы, с оплатой не обижу.

— Сеть фармацевтических услуг и продаж… Умберто Герра… — прочла Адель непослушными губами.

— Для тебя — просто Берт, — ослепительная улыбка была ей подарком на прощание.

2.3

Машину с Вико и девочкой Умберто нашел в полукилометре от приюта, в зарослях дикой розы. Девочка тихонько плакала, забившись в углу сидения.

— Что-то ты слишком задержался, — озлобился Бруни.

— Клеил матушку Адель, — последовал ровный ответ. — Её веснушки на носу произвели на меня впечатление. К тому же так будет проще контролировать её поведение. А вы, я вижу, совершенно не умеете ладить с маленькими детьми…

Он забрался на заднее сидение, шумно, неловко, как медведь — пыхая и отдуваясь. Вико прежде в жизни не видел, чтобы неуловимый как тень, Герра мог производить так много шума, так привлекать к себе внимание. Девочка перестала хныкать и улыбнулась, а через мгновение уже прижималась щекой к груди Правой Руки Войны, перекочевав к нему на колени.

— Мистер Бруни, ваш водитель умеет ездить быстро? — спросил через пять минут после начала движения Умберто.

— Не уверен. Несколько раз мне приходилось просить его об этом, но наглядного результата я не заметил. Хотя он утверждает, что был пилотом Формулы 3.

— Позволите мне попросить?

Вико согласно махнул рукою, слабо веря в результативность затеи.

Герра чуть согнулся, приближаясь к уху шофера.

— Рольф, у меня на груди девочка в мокрых штанишках. Ей это не по нраву. Еще больше это не по нраву мне. Если ты не поторопишься, мы развесим их у тебя на затылке.

— Если я поеду быстрее, девочку может стошнить, — буркнул строптиво Рольф. — Ваш внешний вид может пострадать.

— У неё крепкий желудок. А мой внешний вид невозможно ухудшить еще больше. К тому же я не так и дорожу своим имиджем, как могло показаться.

— Уверен? — сбоку поинтересовался Бруни. — Вот этот плащик, стильные брючки, рубашечка — «прижмись к коже»… Для чего все это?

— Чтобы не потеряться в толпе, — Берт усмехнулся одними губами. — Если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю… А ты, Рольф, не раскисай, — он ткнул водителя пальцем в шею. — Имей в виду, мы уже почти решили переодеться.

— Ладно, — Рольф разозлился. — Я вас предупредил.

В следующие пять минут автомобиль разогнался до рекордных 180 км/ч. Он почти взлетал на неровном покрытии дороги, взвизгивал колесами на поворотах, и игнорировал цветовые сигналы попадавшихся светофоров — казалось, превратился в одушевленное существо, одержимое страстью неистового движения. Время, потраченное прежде на путь от гостиницы до приюта, сократилось втрое.

Вико едва удерживал в желудке содержимое раннего завтрака. И когда движение закончилось резким торможением и, как следствие резким поступательным движением вперед его тела, подавился подступившей к горлу горечью, закашлялся и, быстро распахнув дверцу, выплюнул субстанцию, состоящую из смеси луковых гренок, салями и черного кофе.

— Что это было? — спросил он удивленно самого себя. А потом адресовал тот же вопрос в глубь автомобильного салона, добавив свирепости в голосе. — Что это, черт побери?!

— Вам нужно сменить водителя, мистер Бруни, — откликнулся Герра. — Этот при 120 словил кайф и потерял голову. Он — алкоголик от скорости.

Восторг и упоение, цветущее на лице шофера, служило подтверждением справедливости сказанного. Он был в плену своего воображаемого величия и не реагировал на внешние раздражители в лице своих пассажиров.

— Рольф Гонзаги, по прозвищу «Держи-ветер», — продолжил говорить Берт. — Разбил три машины за один сезон, покалечил едва не дюжину зрителей, после чего получил полную отставку от спонсора Формулы 3 и запрещение в течение всей жизни садиться за руль автомобиля. Удивлен, что вижу его на водительском сидении вашей машины. Его характеристика была предоставлена мною вашему брату в полном объеме.

— То есть, ты знал, что он опасен и спровоцировал на безумный поступок?

— Нам нужно было попасть домой как можно скорее, — улыбнулся Умберто, склоняя голову к ребенку. — Остальное — мелочи!

— Я блюю себе на колени, — несколько сгустил краски Вико. — А ты находишь это незначительным… Хотел бы я понять, что это значит, Умберто?

— Вы упрекнули меня в недостаточном внимании к делам Кена Райта. Я осознал справедливость ваших упреков. И теперь буду защищать интересы Райта, как свои собственные. Больше того, я всегда приму его сторону, в любой сложившейся ситуации.

— Даже если он не прав?.. Скажи на милость, за что ему такая удача?

— Женщина, которую я потерял, носила моего ребенка… Я потерял их обоих… жену и малышку… одним движением своего указательного пальца… Это мой шанс, мистер Бруни, восстановить справедливость и, может быть, получить прощение…

— Собрался заменить малявке отца? А как же Райт?

— Я просто буду приглядывать за Кристианой. А Кен Райт превратится в добропорядочного отца, я помогу ему в меру своих понятий и возможностей. Взгляните, она спит — не боится скоростей. Одно это вызывает уважение. Несправедливо, что о ней позабыл собственный отец… Хуже того! О ней вообще никто не вспомнил. Все думали, что похоронили ребенка вместе с матерью. А те, кто знал правду, решили промолчать. Разве это не побуждает вас встать на её защиту?

Вико смутился:

— Я и не думал, что все пошло именно так. Я был уверен, что девочка живет вместе со своим отцом…Когда Труди сообщила мне, что счет от доктора Эмерсона чрезмерно раздут, я просто приказал ей заплатить, и не беспокоить Райта. Не думал, что доктор способен утаить ребенка. — Он замолчал, сбиваясь. — Я виноват, мне нужно было уделить Кену больше внимания. Но дела в Городе пошли не слишком гладко. У меня не было времени утешать его. Мне всегда не хватает времени! — Он усмехнулся. — Ирония в том, что я и тебя потащил в приют, чтобы сэкономить несколько часов. Думал, решу проблему и сразу махнем в Город — вместе с тобой. Ты решил иначе… Что ж, это твой выбор. Второй раз я тебя не попрошу.

— Я ценю ваше доверие, мистер Бруни, но решение мое окончательное. Я уверен, что с проблемами в Городе вы разберетесь и без моего вмешательства.

Вико усмехнулся:

— Ну теперь-то облажаться мне будет совсем неловко. Увидишь, Вико Бруни и сам кое-что может. — Он взглянул на сопящую малышку. — И раз уж я привез свою крестницу, озаботься, чтобы никто не подумал, что я привез её в одних мокрых штанишках. А я загляну к Кену — уверен, он вспомнит о нашем уговоре 2-х годичной давности.

Охранник на входе пропустил его без вопросов, с почтительностью и подобострастием на лице. Это было приятно — его здесь помнили и уважали. А офис фирмы встретил Вико непривычной тишиной и гулкостью пустых комнат. Настроение испортилось и к кабинету управляющего Бруни подошел уже на взводе.

Труди была на своем рабочем месте — все так же элегантна, немного высокомерна и ослепительно красива. Вико немного подзабыл, как она выглядит, и искренне ей полюбовался. Девушка, не ожидавшая его визита, порывисто поднялась с кресла и метнулась навстречу. Обоюдное объятье свершилось само собой, как будто время вернулось вспять — и они снова страстные любовники, считающие часы до свидания.

Вико прислушался к своим ощущениям — пожалуй, волнение в груди стало намного острее и слаще — не зря он все же приехал в Сан-Мартинес!

— Ну, — сказал он бурно дышащей девушке в ушко. — Сначала дело, развлечения потом. Райт где?

— В кабинете, — придушенно ответила Труди, вдыхая с упоением забытый аромат его кожи — удивительно, кожа Вико всегда пахла лимоном…

— А клерки где? — продолжил свои вопросы бывший босс.

— Перерыв на обед, все уходят в соседнее кафе. Мистер Райт не терпит, когда жуют на рабочем месте.

— Вот в этом мы с ним похожи. Сходи тоже пообедай, и особо не торопись.

Труди послушно отодвинулась и направилась к дверям. Эта безоговорочная способность подчиняться всякому его желанию заводила Вико больше всего.

— Когда все вернуться? — спросил Бруни, голос его выражал скрытое сомнение.

— Через 40 минут…

— Пожалуй, немного глупостей мы можем себе позволить… детка…

Через 10 минут Труди весело цокала каблучками в сторону кафе, а Вико вошел в кабинет, который прежде занимал сам.

Кен Райт сухой и темный, как осенний лист, вяло махнул в его сторону рукой с зажатым накрепко стаканом.

— А я-то думал, кто там окучивает малышку Труди? — брюзгливо пробурчал он. Виски расплескалось, попадая ему на сорочку, чего он даже не заметил.

Вико Бруни был спокоен, быстрый секс придал необходимой уверенности в том, что сейчас все пройдет в соответствии с его планом.

— Ну вот мы и приехали, — сказал обыкновенным голосом, как будто не видел перед собой совершенно пьяного человека. — Как я и обещал. День крещения малышки отмечаем, как её день рождения. Так что у тебя есть целых три дня, чтобы организовать для дочери праздник.

Райт тупо посмотрел в глаза друга.

— Вижу, плохо доходит, — констатировал Вико и с размаху ударил собеседника в челюсть. — Я привез к тебе твою дочь, как мы и договаривались два года назад.

Почувствовав на губах вкус крови, Кен Райт взревел как раненый буйвол и ринулся на Бруни. Вико встречал его беспощадными ударами, настолько расчетливыми и точными, что через пять минут боевой пыл нападающего закончился обильным извержением содержимого его желудка.

После этого взгляд Райта сделался более осмысленным. Он сидел среди рвоты, смешанной с кровью, сочившейся из разбитого носа, и чувствовал себя почти трезвым.

— Как ты это делаешь? — изумился с обидой в голосе.

Вико опустился на пол рядом с ним, в самый центр благоухающего дерьма, не выказывая отвращения и не боясь испачкаться.

— Всегда говорил тебе — изучай анатомию! — устало сказал он. — Правильно нанесенный удар в правильное место может творить чудеса.

Они некоторое время посидели молча, ощущая единение, как в давние времена. Потом Вико закурил сигарету и протянул другу. Передавая друг другу чинарик, они покурили. Вико продолжал молчать, считая, что уже сделал все необходимое для урегулирования своего дела.