Я дам тебе тысячу. Принцесса Виноделия

– Нынешнее поколение совсем не умеет себя вести. Каталина, обрати внимание на манеры своей дочери. Я тебя этому не учила, – вторит ей моя бабушка.

– Придется мне взять оставшуюся подготовку к свадьбе в свои руки, но ради твоего спокойствия, я это сделаю, – заверяет меня Клеопатра. – Я позвоню декану Перес, он все уладит с твоими долгами по учебе, а ты поезжай домой и отдохни пару дней. Только не знаю, сможет ли Фабиан составить тебе компанию, мои мальчики очень ответственно подходят к своей работе.

Истерический хохот продолжает душить меня все то время, что мое тело вытаскивают из платья и заталкивают в салон машины.

Мама сидит подле меня и скрипит зубами так громко, что водитель несколько раз проверяет показатели приборной панели, думая, что неполадки в машине, а не у нее в нервной системе. Ведь она продала свою единственную дочь и глазом не моргнув. В ее мире все было очень просто.

Наглым образом разбогатевшая семья Фабиана предлагала деньги, в которых остро нуждались винодельни Лурдес. Взамен моя семья давала статус в обществе, который не купишь и за миллиард. А статус и признание – это то, в чем нуждалась фамилия Дельгадо больше всего. Ведь люди не дураки: они прекрасно понимали, каким образом были нажито состояние Дельгадо. Так что все действительно очень просто. Предложение Фабиана гарантировало дальнейшее процветание винодельням. Мое согласие в рождественский вечер обеляло репутацию Дельгадо.

Все, что когда-то строилось по любви, превратилось в звон монет.

Рядом со мной в очередной раз скрипит зубами мама. Я физически ощущаю ее непреодолимое желание на меня наорать. Но она упорно тащит это желание с собой до Пасео де Грасиа. Отправляет водителя за кофе, и, как только мы остаемся в салоне одни, шоу начинается.

– Карла Рейна Аурелио-Лурдес! Ты что себе позволяешь?! Ты опозорила себя перед такими женщинами!

– Какими такими? – передразниваю ее я, расстегивая ремень безопасности.

– Влиятельными, богатыми и образованными!

– А мне плевать, – неожиданно вырывается у меня фраза, которую стоило сказать давным-давно, – плевать на их влияние и интеллект! Я устала! Не хочу быть доброй и милой с женщиной, которая при любой возможности опускает мою самооценку! – кричу я, и меня уже не остановить. – Не хочу это цыганское платье и пионы! Не хочу притворяться и играть в ваши дурацкие игры! Не хочу быть результатом сделки!!!

– А чего ты хочешь? – спрашивает меня мама, но ответить не дает. – Хочешь стать нищей, как Ноэль? Или, быть может, хочешь жить на отшибе и наблюдать, как дело с многовековой историей разбирают на запчасти, как бизнес «Гарсиа Интерпрайзес»?! Хочешь, чтобы винодельни Лурдес, в которых угощались вином испанские короли, пустили в массы, разводнили и стали продавать по пять евро за бутылку?! – мама, которая большую часть моей жизни решала конфликты одним только властным взором Лурдес, сейчас похожа на львицу, готовую выдрать глотку любому, кто поставит под удар наследие ее семьи, даже если этот любой – ее собственная дочь.

Она вжимает меня в дверцу автомобиля каждым новым словом, красивые карие глаза полыхают гневом.

– Я растила тебя сильной и решительной женщиной, которая и мертвой не отдаст то, что принадлежит ей по праву! Никто не заставляет тебя любить Фабиана или его мать. Никто из женщин Лурдес еще не вышел замуж по любви. Винодельни пережили революции, перевороты, воины и фашизм. Каждая из нас делала то, что было на благо винодельням, это же сделаешь и ты! Сейчас от широты твоей улыбки зависит будущее целой династии. Или ты спасешь ее и войдешь в историю, или потеряешь, и ни один потомок Лурдес тебе этого не простит! Мы поим вином всю испанскую элиту, у тебя гордости не хватит все это потерять! Ты – Лурдес. В тебе течет не кровь, а вино! Спрошу еще раз. Чего ты хочешь?!

– Немного передохнуть, чтобы быть бодрой и свежей на радость своему жениху, – тихо бурчу я.

– Молодец! – рявкает мама.

– Пока. Люблю тебя, мам, – киваю я, выходя из машины.

– Привет Фабиану! И прошу тебя, не будь дурой, воздержись от мучного, скоро твои бедра не скроет ни одна юбка.

– Хорошо.

Смотрю в след уезжающей в аэропорт машине и думаю о том, как же легко мной управлять. Я всю жизнь так гордилась своей «породистостью», своей принадлежностью к винной династии Лурдес, что теперь эти грабли снова и снова лупят меня по лицу. Мне даже наступать на них не требуется.

О заключенном договоре с Клеопатрой Дельгадо, мама сообщила мне со спокойствием королевской кобры, гипнотизирующей свою жертву.

«Фабиан тебя не любит. Ты будешь послушной и милой невестой, потому что иначе винодельни уйдут с молотка. Ты девятнадцать лет жила в свое удовольствие, пришла пора платить по счетам».

Так что Лурдес просто взяли и присосались к чужим деньгам. Как и прежде к деньгам Аурелио. Винодельни не являлись акционерным обществом, так что довольно внушительный источник откачки денег с биржи был для них недоступен. Поэтому раз в поколение (когда подрастала новая дочь), заключался брак по расчету, призванный озолотить все еще элитное, но уже совершенно нищее вино. Они даже договор новый не составляли, взяли и подправили мамин.

Уже в лифте я чувствую знакомый дурман в голове. Такое ощущение, что сердце гоняет на американских горках по всему организму. Меня бросает в жар. Когда вываливаюсь в холл, тошнота подкатывает к горлу. Мне нужно присесть, нужно срочно присесть. Я распахиваю дверь квартиры с уже затуманенным зрением и… обнаруживаю себя на ковре в гостиной с ногами, закинутыми на диван. Кто-то непрерывно массирует мочки моих ушей, и этим кем-то оказывается Фабиан.

– Черт возьми черт… – хриплю я, ощущая себя носком, лишний раз прокрученным в стиральной машине. – Перестань.

Все-таки я не успела сесть и упала в обморок. Почему же тогда я лежу не у входной двери?

– Ты не смог положить меня на диван целиком? – интересуюсь я, перекатываясь на бок и пробуя сесть.

– Ноги должны быть подняты, чтобы обеспечить приток крови к мозгу. Обморок, а именно в него ты свалилась, потому что ни хрена не ела утром, случается из-за сбоя в кровоснабжении мозга. – Ворчит Фабиан, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. Он в костюме, значит, приехал не так давно.

– Бла-бла-бла, – закатываю я глаза.

– Вампиры не говорят «бла-бла-бла», – огрызается он, угадав в моем тоне фразу из «Монстров на каникулах». – Когда ты ела в последний раз?

– Я ела, отстань.

– Нет. Последние три дня ты почти не ела.

Правда. Хотя это мне все равно не помогло.

– Со мной все прекрасно, кроме того, что я живу с тобой, – отмахиваюсь я. – Тебя уволили, наконец? Что ты забыл дома в два часа дня?

– Мама рассказала, ты выдала номер на примерке. Я решил приехать.

– Чтобы добить меня?

– Ты ничего не ела, потому что они издеваются над твоим телом?

Ох, это уже выстрел в упор…

А мы не стреляем в упор.

Двухлетняя обида мгновенно обжигает мне глаза. Подбородок предательски вздрагивает, и я быстро вскакиваю на ноги. Меня ведет в бок, Фабиан успевает подхватить меня, но я отталкиваю его и несусь к лестнице наверх.

– Да что с тобой происходит, Карла?! – вскрикивает Фабиан, от чего я замираю на предпоследней ступеньке. – Эта квартира для двоих, но живу здесь я один. Я же знаю, какие книги ты любишь, и выделил для них целый шкаф. Там не появилось ни одной. – На каждую фразу Фабиан делает один шаг по ступенькам вверх. – Ты обожала красный, и вся твоя спальня была заполнена рейлами с яркими платьями. Я сделал для них целую гардеробную, но там так черно, будто кто-то готовится к похоронам! Ты обожала музыку, но всегда, когда я дома, здесь царит тишина. Ни одной песни, ни одного сериала про любовь, хотя я купил подписки на все стриминги, которые вспомнил. Где ты, Карла? Где та девушка, которую я знал? – спрашивает он, замирая прямо передо мной. Если я сейчас толкну его в грудь, он полетит с лестницы спиной вперед.

– Ты ее купил.

– Вот что. Принцесса, – зовет Фабиан, проигнорировав мой ответ, – это твой дом, хочешь ты того или нет. Ни одна наша родственница не знает кода-пароля от входной двери. Здесь ты можешь быть собой. Тут ты в безопасности.

Я не могу никак отреагировать, потому что слышу свое старое прозвище «принцесса» вместо ненавистного «дорогая». Фабиан, видно, сам удивился, что оно вырвалось у него изо рта. Он откашливается и продолжает:

– Да, пока существует договор, тебе никуда не деться от меня, а мне от тебя. Так зачем лишать себя того, что приносит тебе радость? Скажи мне, что я не предусмотрел в этом доме, и я все исправлю.

– Зачем тебе это? – настораживаюсь я.

– Всем нужно место, где не страшно быть собой. Иначе, где брать силы, чтобы бороться дальше?

Так честно и так просто. Фабиан всегда умел угодить словом точно в цель. Карие глаза с проницательностью, пронизывающей до самых костей, изучают выражение моего лица.

– Что насчет обеда? – неожиданно предлагает он. – Я сам приготовлю и буду раздражать тебя своим присутствием до тех пор, пока ты все не съешь.

– Придется жевать очень быстро, – сдаюсь я.

Закрывшись в спальне, стаскиваю платье и швыряю его за ширму. Меня все еще немного подташнивает, а слова Фабиана никак не идут у меня из головы. Безопасность. Да я даже не знаю, как это, чувствовать себя дома в безопасности. Я никогда не могу знать наверняка, за что мне прилетит в тот или иной день. Что сегодня маме не понравится во мне?

Чувство голода поторапливает меня, затмевая невеселые мысли. На ходу застегивая пуговки пижамной рубашки, сбегаю по ступенькам вниз. Фабиан уже во всю крутится у плиты в своих серых спортивных брюках и голый по торс. В его теле нет ни одного повода для язвительной шутки, оно было и осталось совершенным, поэтому все, что мне остается, это смотреть. На линии вен, выступающие на мускулистых руках, на четко прорисованный пресс и живот без грамма жира, на косые мышцы, убегающие под резинку брюк.

– Вот и ты, – подмигивает он, заметив меня. Снимает переброшенную через плечо белую футболку и натягивает ее, оставив на лбу темные прядки волос. От этого весь он принимает какой-то сильно домашний и уютный вид. Мне в нос тут же ударяет чистый и яркий аромат чистоты. Не то, чтобы я когда-то любила обнюхивать Фабиана, просто обычно он пахнет офисом, проблемами и Tom Ford. Непривычно ощущать что-то новое.

– Будут стейки из лосося, спаржа, картошка по-канарски и Ensalada с тунцом, – сообщает Фабиан.

У него уже булькают на плите яйца для салата и в огромном количестве соли закипает бэби-картофель. Я не уверена, будут ли мне рады на кухне, папа все правильно сказал про сковородку, и мнусь у стола.

Фабиан явно чувствует себя в своей тарелке, стоя у плиты. Его движения уверенны и расслаблены, в них нет паники или суеты. Он маринует рыбу и сворачивает для нее лодочки из фольги.

Кухня будто была спроектирована специально под рост Фабиана: навесные шкафы над плитой расположены слишком высоко для меня, но удобно для него. А еще он отлично знает, где и что лежит, как если бы сам занимался наполнением и расстановкой посуды, специй, приборов и приспособлений для готовки. Это странно.

– Хочешь мне помочь, принцесса? – неожиданно спрашивает он, обернувшись через плечо. – Меня немного напрягает, когда ты стоишь у меня за спиной.

– Думаешь, всажу нож тебе в спину?

– Не должна. Если один из нас умрет до свадьбы, есть только пятипроцентная вероятность, что в этом не обвинят второго.

– Ты выучил договор наизусть? – интересуюсь я, становясь рядом и принимая спаржу из его рук.

– Не имею привычки подписывать то, чего не знаю.

Мне поручается Ensalada. Нужно порезать яйца, помидоры, огурцы и лук, добавить маринованный тунец и консервированную кукурузу. Стоя у мраморного кухонного острова с огромным ножом, я изо всех сил стараюсь не облажаться. Фабиан снует мимо меня, и аромат чистоты шлейфом тянется за ним. Не могу сказать, что меня это раздражает.

Мне интересно наблюдать за манипуляциями Фабиана. Он выпаривает из картошки воду, периодически встряхивая кастрюлю, чтобы ничего не пригорело.

– Хочешь посмотреть? – зовет он, не оборачиваясь. Подхожу ближе и заглядываю в кастрюлю. Картошка тихонько шипит, а кожица на ней поднимается и опадает.

– Она будто дышит! – смеюсь я. – Можно мне?

Фабиан оставляет меня развлекаться с картошкой, а сам добавляет в Ensalada салат айсберг, нарезает орегано и заправляет лимонным соком и оливковым маслом.

Это, определенно, самый вкусный обед за последние месяцы. Фабиан включил «Как отделаться от парня за десять дней», и я даже не замечаю, как пустеет бутылка белого вина. Мы сидим за столом рядом, а не напротив, чтобы обоим был виден экран, и касаемся друг друга плечами. Опьянение теплом обволакивает мышцы и голову.

– Вышел настоящий терапевтичный обед, спасибо тебе, – говорю я, когда Бен обнимает лицо Энди и тянет к себе для поцелуя.

«– Раскрыл мой блеф?

– Я мастер».

Звучит романтичная музыка, и он уводит ее к своему мотоциклу.

– Ты наелась? – спрашивает Фабиан.

– На неделю вперед, – смеюсь я.

– Так не пойдет! – он игриво пихает меня локтем. – Хочу напомнить тебе. Если ты умрешь раньше и меня чудом признают невиновным, я стану королем виноделия. Уверена, что хочешь этого? Если не начнешь нормально питаться, я займусь планированием реформации винодельни, ясно?

– И не мечтай!

– А я бы смог навести там порядок, – не унимается Фабиан. Откидывается на спинку стула и заводит руки за голову. Из-под рукавов футболки тут же выглядывают четко очерченные трицепсы. Его глаза блестят от алкоголя, тело на стуле расслаблено, и я чувствую, что ему сейчас так же комфортно, как и мне.

– Лучше начни с малого. Твоя секретарша снова звонит, – я с улыбкой киваю на загоревшийся экран его телефона. Весь обед Фабиан благополучно игнорировал атаку сообщений и звонков, что удивительно, учитывая, как он помешан на контроле и работе.

– Я могу уволить ее, если ты имеешь что-то против, – спокойно возражает Фабиан, поднимаясь из-за стола и собирая приборы.

– Да брось. Уверена, тебе приятно на нее смотреть, – я тоже встаю, но от вина в ногах не слишком много опоры. – Тильда такая красотка.

В моих силах помочь Фабиану загрузить посудомойку, и я как раз собираю со стола тарелки, когда большие и теплые ладони ложатся мне на талию.

Вздрагиваю всем телом, но не спешу оглянуться. Я чувствую, как близко он стоит ко мне, чувствую его дыхание, хочу понять, что у него на уме. Меж тем руки Фабиана обводят контуры моей талии и спускаются к линии бедер.

– Хочу остановить твои фантазии: Тильда не в моем вкусе. – Звучит его тихий низкий голос рядом с моим ухом. Винные пары обволакивают мою шею. – На измене поймать не получится.

– Кто же тогда в твоем вкусе? – чуть слышно спрашиваю я. – Хочу подготовиться.

– Себя не переиграешь, – шепчет Фабиан, чуть сильнее надавливая на мою талию большими пальцами. Мурашки бегут по коже и сбивают сердечный ритм.

Он отстраняется и забирает из моих рук тарелки, оставляя со своими словами наедине.

Что на него нашло, черт возьми черт?

Легче всего списать этот эпизод на Виуру7 двухтысячного года. Вряд ли подобное еще когда-либо повторится.

Но за все время нашего обеда Фабиан ни разу не назвал меня своим тошнотворным «дорогая».

Глава 7. Терпение

Каетано. Сейчас

Я идиот.

Летиция Ловего, дочь человека, бывшего правой рукой сеньора Гарсиа, действительно все это время работала администратором в лобби «Гарсиа Интерпрайзес». Я никогда в ту сторону не смотрел.

Но сейчас я решительно меняю курс от входной двери. Вместо турникетов направляюсь прямо к ней, симпатичной высокой брюнетке в белой рубашке, застегнутой на все пуговки, и черных брюках. Я ее помню, она училась с Ноэль и Офелией в одном классе. А еще я помню, как сеньора Ловего обвинили в махинациях с опционами и выставили вон через месяц после гибели Андреса Гарсиа. Полагаю, Летицию моя мать взяла для прикрытия. Чтобы не болтали, что Дельгадо удаляет из компании всех неугодных.

Будет правильным, если Летиция меня пошлет, не захотев даже выслушать. Я купил кофе в кофейне напротив и теперь несу его в качестве подношения. Думаю, начать с пожелания доброго утра, а дальше, если кофе не окажется у меня на пиджаке, буду импровизировать.

При сеньоре Гарсиа в лобби всегда стояли живые цветы в больших хрустальных вазах, а всем ожидающим бесплатно предлагали кофе. Теперь по вазам рассованы любимые сушеные икебаны маман, а напитки никто не предлагает. Но дух Гарсиа остался во всем: в высоких стеклянных потолках, огромных окнах и открытых пространствах. В здании столько света, что приходится бесконечно убираться, чтобы была не видна пыль. Гарсиа это было в радость, Дельгадо – сплошные растраты.

– Привет, хочу угостить тебя кофе, – выдаю я на одном дыхании, поравнявшись со стеклянной стойкой регистрации. Мозаичное панно за ней, изображающее лазурно-синее море и парящие на волнах белые паруса яхт, убрать не смогли. Слишком дорого, это работа известного итальянского художника.

Летиция, оторвавшись от бумаг, изучает меня с фирменной улыбкой администратора. Ее коллега ошарашенно переводит взгляд с нее на меня и обратно. А потом Летиция откидывает с плеча длинный хвост и выдает:

– Спасибо, любимый. Рада, что мы решили больше не скрывать наши отношения.

Так значит, Офелия ее предупредила. Она уже в игре.

Тонкая рука Летиции с длинными овальными ногтями ложится поверх моей и мягко сжимает. Она склоняет голову и заглядывает мне в глаза, словно призывая очнуться.

Я облокачиваюсь на стойку и поправляю выбившуюся из хвоста Летиции прядку.

– Пообедаем? Заберу тебя в час.

Получив согласие, оставляю Летицию с коллегой, которая заваливает ее восторженными вопросами еще до того, как я ухожу. Чувствую себя предателем. Не понимаю, что я творю. Во что ввязываю несчастную девушку.

У турникетов натыкаюсь на маман в любимом бордовом пальто. Она явно все видела, раз застыла посреди холла с пачкой бумаг, которые ей уже успел всучить секретарь.

– Думала, ты выберешь кого-то побогаче, сынок, – отмечает она, когда мы вместе заходим в лифт.

– Чтобы ты могла и ее семью обобрать? – интересуюсь я. Фабиан получил бы за такое по шее. Мне же поправляют галстук, хоть я и не просил.

– Я рада, что ты идешь дальше, малыш. Мы одна команда.

– Разумеется. Мы же семья.

«Я люблю тебя, Каи. Скажи мне все. Я поверю каждому твоему слову».

Когда Фабиан рассказал, что наша первая встреча была предопределена, Ноа могла закатить истерику, закричать, что ненавидит меня, не дав даже шанса все объяснить. Но она посмотрела мне прямо в душу и предоставила шанс. Она любила меня и готова была мне верить.

Но я должен был ее отпустить. Спрятать, отправить как можно дальше, чтобы Дельгадо ее не нашли. Если я хотел уберечь ее, я должен был оставаться любимым сыном. Звучит так смешно и помпезно, что зубы сводит. Но хочется верить, что я все делаю правильно. Я дал семье понять, что остаюсь и сдаюсь, что не собираюсь идти против фамилии и брата. Они меня предали, но я прощаю им это предательство. Мы же семья.

Я имею доступ ко всем документам и активам «Делинтерпрайзес». Я бросил плавание и углубился в изучение экономики и бизнеса, сравнялся в познаниях с Фабианом. Я больше ему не подыгрываю, не уступаю и не отстаю. Пусть и дальше самоутверждается за счет тупых шуток надо мной, но я все еще родился первым. Для маман это безусловный аргумент. Если встанет вопрос, в чью пользу увеличить пакет акций «Гарсиа Интерпрайзес», она выберет меня. Я все для этого сделал. Я все еще любимый сын.

И да. Я ничего им не простил.

Два года на телефоне с любимой девушкой и ее психотерапевтом превратили мои нервы в провода под напряжением. Я слышал ее, говорил, что люблю и получал ответ. Но ни разу я не был с ней на линии без посторонних ушей. Это было слишком тяжело для нее. Из-за меня. Поэтому теперь никаких прощений, сомнений и сожаления. Ноэль получит назад все, что мы у нее отобрали.

Я все еще жду подвоха, когда спускаюсь за Летицией в обед. Но она выплывает из-за стойки с бежевым пальто на изгибе локтя и направляется ко мне.

– Думаю, тебе стоит помочь мне надеть его, – шепчет она. Это правда. За нами наблюдает весь первый этаж. Я подаю ей руку и веду к своему Универсалу, который принципиально не оставляю на парковке для владельцев и управляющих.

– Я очень благодарен тебе, Летиция, – говорю я, едва мы оказываемся внутри салона.

– Все в порядке, зови меня Лети, – отмахивается она.

– Я постараюсь не сильно тебя обременять. Мне нужно прикрытие. Очень надеюсь, что это ненадолго.

– Сделаю все, что от меня потребуется, – заверяет Летиция. Меня настораживает ее готовность изображать мою девушку.

– Что ты хочешь взамен?

– Это и есть «взамен», Каетано.

– Не понимаю…

– Моя помощь тебе – это плата Андресу Гарсиа.

Видя мое замешательство, Летиция мягко улыбается, накручивая на палец тонкую прядку длинных волос.

– Есть целое сообщество людей, которые готовы бескорыстно и безвозмездно помочь Ноэль вернуть «Гарсиа Интерпрайзес». Во имя ее отца, потому что он был одним из самых щедрых, сочувствующих и бескорыстных людей современности. Он помог стольким детям и взрослым вылечиться от болезней, казавшихся смертельными. Оплатил обучение сотням студентов и школьников. Он давал работу, деньги, помощь и сочувствие. Сеньор Андрес помогал так тихо, что даже его семья об этом не знала. Людям по всей Испании и за ее пределами. Я уверена, что Ноэль сможет получить помощь, где бы они была, стоит только назвать свою фамилию. Ведь Офелия и я – только двое из целого списка.

– Есть целый список? – вырывается у меня. Я ошарашен полученной информацией, потому что понятия не имел, какие благие дела творил сеньор Гарсиа. Впрочем, он дал работу и моему отцу тоже. И вот, чем все закончилось. Но мне просто необходимо знать, есть ли в списке сочувствующих Клето Морено. Ведь с недавних пор он в Лондоне. Рядом с Ноэль.

– Сложно сказать, существует ли физически этот список. Но у нас есть чат, я могу узнать там, – предлагает Летиция.

– Нет, не нужно, – быстро отвечаю я. – Пообещай мне кое-что.

– М? – карие глаза сужаются.

– Первое: ты не будешь рисковать своей жизнью ради Ноэль. Она это дело не любит. И для этого есть я. Второе: как только ты захочешь выйти из этой игры, ты мне скажешь. И третье: если кто-то за что-то будет предлагать тебе деньги, пожалуйста, не бери. Я дам тебе вдвое больше.

– Мне есть ради чего помогать тебе, Каетано, не волнуйся.

Сделка закдючена.

Я угощаю Летицию обедом, а когда мы возвращаемся в офис, испытываю что-то вроде облегчения впервые за два года. Андрес Гарсиа не забыт. Он никогда не канет в небытие. Справедливость будет обязательно восстановлена.

Мое приподнятое настроение очень быстро разбивается о дверь кабинета маман. Она отправила мне пять сообщений, пока я парковался, требуя немедленно подняться к ней на этаж маркетинга. Здесь теперь царит суровый и непрощающий ошибок матриархат.

Фабиан уже там. Стоит у огромного окна с видом на парк Кольсерола8 и раздраженно косится на часы, когда я захожу, одним взглядом намекая на мое очередное опоздание. Маман расхаживает вперед-назад, глубоко задумавшись. Вздрагивает, когда я закрываю за собой дверь.

– Итак, – вступает она, и тон ее голоса не сулит нам ничего хорошего, – из нашего офиса в Пуэрто-Рико пришел запрос о назначении временно исполняющего обязанности главы. На мой вопрос, где постоянный, был ответ: в отпуске за свой счет. За свой счет! – Рявкает маман. Фабиан вздрагивает, но старается держать лицо. – Где, черт возьми, Клето Морено?! Он должен быть у нас на виду. На нашей стороне. Вы же понимаете, что ей уже двадцать один, а о ней нет никакой информации! Пусто. Что, если Клето ее нашел?