Первый крестовый поход. Сражения и осады, правители, паломники и вилланы, святые места в свидетельствах очевидцев и участников

Необходимо также упомянуть участника Первого крестового похода клирика Петра Тудебода из Сивре. Его перу принадлежит «История Иерусалимского похода» (Historia de Hierosolimitano Itinere), являющаяся почти дословным переводом «Деяний франков», дополненная отрывками из хроники Раймунда Ажильского. Автор также добавляет от себя личные замечания и наблюдения. Он рассказывает о смерти своего брата в Антиохии и собственном участии в его похоронах. Отличие труда Тудебода от «Деяний франков» заключается в том, что он был сторонником графа Раймунда Тулузского, и, следовательно, оценка его действий и Боэмунда иная. Однако автор не всегда последователен. Хроника была написана до 1111 года, впоследствии ее цитировали другие авторы. Сохранились четыре рукописи этого сочинения.

Эккехард из Ауры, который считается одним из величайших немецких историков Средних веков, был монахом-бенедиктинцем в аббатстве Корвей, когда было объявлено о начале Первого крестового похода. Он присоединился к отрядам крестоносцев в 1101 году и дошел до Константинополя, а затем морем доплыл до Яффы. В Иерусалиме он познакомился с копией хроники «Деяния франков», которую положил в основу своего повествования под названием «Иерусалимец» (Hierosolymita). Этот труд он написал для настоятеля Корвейского аббатства в 1112 году после того, как сам стал аббатом Ауры. Язык и стиль этой хроники указывает на то, что по сравнению со всеми предыдущими хронистами крестовых походов Эккехард прекрасно знал классических авторов Античности. Ценность книги в том, что автор лично был свидетелем событий 1101 года. К тому же он оставил краткие заметки о Крестьянском крестовом походе, о котором не сообщает ни одна из хроник, что дошли до нас. Сохранилось шесть рукописных копий хроники.

Рауль (Радульф) Канский (по названию города Кан в Нормандии), нормандский рыцарь, был слишком молод, чтобы участвовать в крестовом походе 1096 года; он присоединился к армии Боэмунда только в 1107 году. Он добрался до Сирии и поступил на службу к Танкреду, тогдашнему князю Антиохии, и находился при нем вплоть до его смерти. В молодости Рауль получал наставления в письмах от Арнульфа, который после 1112 года стал патриархом Иерусалимским. Молодой образованный рыцарь был, вероятно, в дружеских отношениях с Танкредом. На протяжении первых пяти лет их взаимоотношений он много узнал о Первом крестовом походе, особенно о взглядах Танкреда на те события. Рауль также посетил Иерусалим и встретился там со своим бывшим учителем Арнульфом, теперь уже патриархом, которому посвятил свой труд «Деяния Танкреда» (Gesta Tancredi). Хотя это сочинение и является важным источником информации, строго говоря, это не свидетельство очевидца. Это панегирик нормандскому князю Антиохии, а к императору Алексею и графу Раймунду отношение у автора крайне враждебное. Рассказ о Первом крестовом походе и о Танкреде заканчивается 1105 годом, и его основная ценность заключена в том, что он представляет нормандскую точку зрения. Он также содержит информацию, отсутствующую у других авторов. Латинский язык отличается совершенством и украшен многими отрывками и цитатами из классических древнеримских писателей. Рауль пишет в основном в прозе. Однако иногда он делает попытки описать в стихах великие события. В целом патриарх Иерусалимский Арнульф имел все основания гордиться достижениями своего бывшего ученика. Хроника была написана где-то между смертью Танкреда в 1112 году и кончиной Арнульфа в 1118-м. Единственная рукописная копия хранится в Королевской библиотеке в Брюсселе. Рассказ Рауля о Святом Копье, относительно которого он придерживается иного мнения, чем Раймунд, переведен в нашей книге полностью.

Достоинства сочинения хрониста Альберта Ахенского являются во многом спорными. Об авторе известно крайне мало. Считается, что он был каноником одной из церквей Ахена в середине XII века. По его собственному признанию, сам Альберт никогда не был в Святой земле. Тем не менее он написал историю Первого крестового похода и Латинского королевства Иерусалима, доведя повествование до 1120 года, которая сохранилась в 12 рукописных копиях (Liber Christiane expeditionis pro ereptione, emundatione, restitutione Sanctae Hierosolymitanae). Написана она была, следовательно, между 1120 годом и серединой столетия. Альберт получал информацию, как он сам говорил, из рассказов и записей участников похода. Зачастую история приобретает явно фантастический характер, однако сам рассказ вполне выдерживает сравнение с другими хрониками. В нем имеется много фактов, которые отсутствуют в других сочинениях на эту тему. Высказывались предположения, что большая часть материала была взята из Лотарингской хроники, ныне утраченной, что выглядит вполне правдоподобно, но недостаточно обоснованно. Во всяком случае, информацией, содержащейся в хронике, нельзя пренебрегать, она может быть достаточно ценной. Пока не будут найдены дополнительные доказательства, вопрос не может быть решен положительно. В нашей книге переведены отрывки, касающиеся Крестьянского крестового похода и похода Готфрида к Константинополю.

Были переведены также три работы, авторы которых присутствовали на соборе в Клермоне. Они были выделены в отдельную группу как литературные произведения. Ни один из авторов не участвовал в походе, но каждый написал о нем свою историю, что свидетельствовало о глубоком интересе европейцев к данной теме. Все три автора занимали высокое положение в Церкви, и каждый стремился переписать «Деяния», язык которых был, по их мнению, груб, придав этому труду более литературную форму. Им удалось это сделать в различной степени, однако их имена помнят, в то время как имя подлинного автора «Деяний» безнадежно потеряно. Роберт Монах был аббатом монастыря Святого Ремигия в Реймсе в 1094 году, позднее был принужден удалиться в обитель Сенук. Он написал свою «Иерусалимскую историю» (Hierosolymitana Expeditio) около 1107 года по просьбе Бернара, аббата монастыря Мармутье. Повествование, полностью основанное на «Деяниях», лишь немного дополняя их, было очень популярно в XII столетии. Оно сохранилось более чем в восьмидесяти рукописных копиях. Бальдерик, аббат монастыря Бургей и архиепископ Дольский, после 1107 года, подобно Роберту Монаху, незначительно дополнил «Деяния», и его «Иерусалимская история» (Historia Hierosolymitana) тоже снискала популярность в народе. Она сохранилась в семи рукописях. Но самое выдающееся из всех трех повествований принадлежит аббату Гвиберту, настоятелю Ножана в 1104–1121 годах. Он написал «Деяния Бога через франков» (Gesta Dei per Francos) в 1108–1112 годах и посвятил свой труд Лизиарду (Лизьяру), епископу Суасона. Гвиберт Ножанский был одним из ведущих ученых своего времени, хорошо знавший классическое наследие древности, которое столь украсило его историю крестовых походов. Он также хорошо разбирался в происходивших в Северной Франции событиях. В дополнениях к «Деяниям» содержится много ценных замечаний о вождях крестового похода из этого региона. Сохранились четыре копии этого труда.

При переводе была предпринята попытка воспроизвести, насколько это было возможно, стиль и манеру автора оригинального произведения. Несмотря на то что хронисты писали на одном и том же языке, они пользовались различной лексикой и идиомами при описании важных событий и повседневных дел. Текст во многом потерял бы свое своеобразие, если бы перевод был сделан с помощью современной лексики. Для читателя, интересующегося обычаями и бытом далекой от нас эпохи крестовых походов, как нам представляется, полезно сделать некоторые замечания и пояснения, касающиеся исторической терминологии.

Имена людей и названия мест воспроизводятся по-разному не только у разных авторов, но и у одного и того же повествователя. Это касается в первую очередь восточных имен и названий, но то же самое можно утверждать и в отношении названий Запада, что свидетельствует о том, как мало знали жители Европы о мире в XI столетии. Надо помнить, что столь обычные для современников географические словари и другая справочная литература в Средневековье отсутствовали, а газет и других периодических изданий просто не существовало. Описание мира можно было найти только в произведениях классических авторов древности и в произведениях Отцов Церкви. Неудивительно, что многие местности и города у таких высокообразованных хронистов, как Эккехард, Рауль или Гвиберт, носят римские названия. Менее известные авторы часто на слух воспринимали те или иные названия и в таком виде записывали их на бумаге. Они следовали своим правилам фонетики и произношения, и, учитывая условия, в которых они трудились, их усилия заслуживают признания. Для того чтобы избежать путаницы в названиях, правила произношения были унифицированы. В книге в большинстве случаев используются исторические названия, но там, где это возможно, их заменяют современными.

Значительные трудности возникают при идентификации названий тех или иных мест, которые приводят авторы. Трудно ожидать, что хронисты могли вспомнить спустя много лет точное название и расположение тех незнакомых местностей, через которые проходила армия. Названия тех городов и иных населенных пунктов, где они останавливались на длительное время или в которых произошли какие-либо важные события, они помнили достаточно хорошо. Другие, менее известные, едва могли вспомнить. Все упомянутые места, чье положение можно было с уверенностью идентифицировать, наносились на карту.

Такие имена, как Балдуин, Готфрид и Стефан, встречались довольно часто, и написание их различалось не сильно. Но, к примеру, имя Адемар, который был представителем папы в походе, могли записать и как Хаймарус, Адемарус, Аймарус и прочее. Гвиберт, описывая назначение папского викария для похода, признает, что он не знает его имени, что характеризует разобщенность между людьми в то время. Имена западных вождей похода стандартизированы. Имена восточных деятелей были сложны для передачи, и потому с ними часто возникает путаница. Иногда в случае с теми персонажами истории, что упоминаются один-два раза, складывается впечатление, что под одним и тем же именем скрываются разные люди. Так, имя Готфрид де Латур пишется то как Гульфер де Датюр, то как Госфрид де Дастур. Этот пример показывает нам, что уже начали появляться прозвища. Интересным фактом было наличие в войске множества людей, что носили одинаковые имена: Раймунд, Роберт, Стефан и Балдуин, так что крестоносцы часто были вынуждены разбираться, кто есть кто, что впоследствии дало начало геральдике.

Читатель, несомненно, будет удивлен отсутствием точных указаний на время происходивших событий, что совсем не характерно для современного индустриального общества. Даже год не был мерилом времени; автор «Деяний франков» упоминает его только один раз на протяжении всего повествования, охватывавшего четыре года. Раймунд Ажильский вряд ли упоминает его чаще. Более образованный Фульхерий использует его в оценке времени, но скорее для украшения речи, а не потому, что ему это необходимо для фиксации событий. Для того чтобы показать, когда они произошли, обычно называют день памяти того или иного святого или церковного праздника, в который они имели место. Подобной унифицированной практике следовали благодаря влиянию Церкви все хронисты, и она же вошла в быт людей всей христианской Европы. И только необходимость определить, на какой день месяца приходился подвижный праздник Пасхи, заставляла Церковь придерживаться календаря. Старый римский календарь тоже продолжал сохраняться, несмотря на попытки Церкви вытеснить его христианским летосчислением. В результате сохранялись календы, ноны, иды, а дни недели носили древнеримские названия одновременно с канонической нумерацией, начинавшейся от дня Воскресения Господня. Время дня называли согласно богослужебной практике: канонические часы, утреня, 1-й, 3-й, 6-й и 9-й час, вечерня и полунощница. Хотя в народе часто говорили «когда петух пропоет» и «на заре», и ходили другие подобные выражения. Время дня и день года иногда отмеряли псалмами и обычными молитвами. Какие-либо местные особенности измерения времени, обычная практика для Запада, крайне редко встречаются в хрониках.

Числа, которые используют средневековые авторы при указании на количество людей, озадачивают современных исследователей. Для того чтобы точнее определить численность, стало почти правилом разделить приводимые хронистом цифры на десять. Возможно, было бы правильней считать почти все числа свыше одной тысячи как фигуру речи, цель которой – произвести впечатление присутствия множества людей. Использовались только римские цифры, и ни один средний писатель или средний читатель того времени не был силен в арифметике. Представлялось сложной задачей описать, а также различить нецелое шестизначное число. Помимо чисто технической сложности задачи, лишь немногие имели опыт обращения с подобными большими суммами. Коммерческие, церковные и военные учреждения весьма небрежно обращались с большими цифрами, не имея в этом никакого опыта. В результате хронисты были просто поражены, оказавшись в гуще огромной крестоносной армии. Ничто из их прежнего опыта не могло помочь им определить ее численность. Они часто приводили в качестве оценки фразы «неисчислимая» и «бесчисленная», подобная «морскому песку» и «осенним опавшим листьям». Это настолько же точно отражало численность войска, как и приводимые ими цифры. Точное число участников Первого крестового похода не может быть определено с достаточной степенью точности. Еще не существовало списков личного состава. Также весьма сомнительно, чтобы вожди даже лучше организованных войск, таких как войска Раймунда и Готфрида, точно знали количество сопровождавших их людей. Более авантюрные по своему складу рыцари постоянно совершали вылазки во главе небольших отрядов, отделяясь от основной массы войск. Наиболее робкие рыцари плелись в конце или дезертировали; а новые энтузиасты присоединялись почти на каждой остановке армии. Поэтому численность ее ото дня ко дню постоянно менялась. Фульхерий заявил, что, если бы все, взявшие на себя крест, дошли до Никеи, их было бы 6 миллионов вместо шести сотен тысяч вооруженных людей на самом деле. Скорее имелось в виду пропорциональное соотношение, чем реальные цифры. По современной оценке, численность армии, вышедшей из Никеи, равнялась 105 тысячам человек. Эта цифра была определена опытным путем: в основу расчетов было положено время, необходимое для перехода армии через определенный мост, связывавший европейский берег с Малой Азией. Объединенная армия достигла тогда максимальной численности, но вскоре она резко сократилась, и цифры, приводимые хронистами, становились все более точными. Так что, когда Фульхерий называет число солдат в гарнизоне, оставленном крестоносцами в Иерусалиме, в несколько сотен человек, его словам можно верить.

Если авторам хроник было трудно разобраться с числом собственных войск, то их оценка сил противника несколько озадачивает. Рассказав о всех произошедших за почти тридцать лет сражениях с турками и сарацинами, Фульхерий приходит к заключению: «Что касается погибших и раненых воинов в той или иной битве, то никто не может точно определить их число, но только приблизительно, настолько велики потери. Очень часто, когда повествователи идут на заведомый обман, причина этого заключена в том, что они явно льстят победителям, хотят возвеличить их славу и доблесть воинов своей родной страны и сохранять память о них в будущем. Вот почему они настолько глупо искажают действительность, преувеличивая потери врага и преуменьшая или даже вовсе сохраняя молчание о собственных потерях». Однако критический подход не был присущ авторам и даже самому Фульхерию.

В Европе все еще продолжало господствовать натуральное хозяйство, когда начался Первый крестовый поход. Деньги были мерилом богатства и роскоши, но нисколько не средством повседневного расчета. Даже обычные государственные обязательства погашались натурой, а не деньгами. На Западе не было единой монеты для всех стран. Своими монетными дворами владели многие крупные феодалы. Существовали общие для Европы денежные единицы для выражения стоимости. Например, либра, или фунт, который равнялся 20 солидам, или шиллингам, и был эквивалентен 240 денариям, или пенни; существовала также марка, соответствовавшая 2/3 либры, или 160 денариям. Но когда подобные названия получили монеты, находившиеся в обращении, их стоимость уже зависела от их состава. Самое большое хождение имел денарий. Обыкновенно он чеканился из серебра, но иногда это был сплав, или же он был полностью из меди. Были денарии большой и малый, последний часто назывался оболом. Подлинная ценность монеты зависела от конкретного монетного двора, на котором она чеканилась, и зависела от веса. Раймунд упоминает о семи денариях из одного района Европы, имевших хождение в армии. Их ценность была разной; она понижалась, если у монеты были обрезаны края. При этом использовались и другие схожие приемы, однако подобная практика не получила столь большое распространение, как впоследствии. Принимая во внимание подобные факты, крайне сложно давать точную оценку денежных сумм, находившихся в обороте. Однако, когда речь идет о западных монетах и денарии, сведения более надежны. Солиды, либры и марки – монеты, использовавшиеся при расчетах; они были очень удобны при определении больших сумм в денариях. Обычно серебряный денарий весил от 20 до 24 граммов; для сравнения – американская монета в 10 центов весит 38,5 грамма. На Востоке крестоносцы встретились с золотыми монетами – византийскими безантом и перпером и золотым безантом сарацин. Константинопольский безант весил около 65 граммов, американский золотой доллар весит около 25 граммов. Перпер, у которого есть также другие названия – иперпер, иперперон, менее известен. Его стоимость, как утверждает автор «Деяний», была равна 15 солидам, или 180 денариям. Золотой безант сарацин, латинское название арабского динара, был почти равен по весу и подлинной ценности безанту византийцев. Пытаясь найти современные эквиваленты этих монет, следует помнить о соотношении цены золота и серебра в Средние века. Еще одной монетой на Востоке был тартарон (tartaron), дешевая медная монета с менявшейся стоимостью.

С точки зрения экономистов, Первый крестовый поход был одним из основных факторов перехода Европы от натурального обмена к денежному обороту, который не завершился с окончанием эпохи крестовых походов, но все же стал большим шагом вперед. Деньги были необходимы для оплаты расходов во время похода, и крестоносцы прибегали к любым средствам, чтобы только заполучить их. Они пытали евреев, плавили серебро, отдавали в залог земельную и прочую собственность и продавали свои товары по смехотворным ценам. Деньги, бывшие в дефиците, росли в цене. Как сообщает хронист Альберт Ахенский, некий крестьянин продал семь овец за один денарий. Обычно обед работника стоил один денарий, однако во время крестового похода сложились ненормальные условия, которые сохранялись на всем его пути. Уже только на этапе подготовки к походу повысился обменный курс денег. Возникли проблемы со снабжением продовольствием большого количества людей, прибывавших в города, что вызвало невероятный рост цен. Во время голода цены на продукты питания настолько повышались, что если крестьянин в Рейнской области был вынужден платить за семь овец один денарий, то во время осады Антиохии войсками Кербоги тот же крестьянин выменивал за денарий всего один орех. Крестоносцы невольно стали жертвой закона спроса и предложения, но, не зная о нем, они обвиняли в своих несчастьях жадность армян и греков. Однако они поняли ценность денег, и на территории сарацин они старались не упускать любую возможность их приобретения, будь то в виде налогов и иных поборов или путем открытого грабежа. Иногда крестоносцы просто сжигали тела убитых ими врагов, чтобы заполучить монеты, которые, как они считали, те прятали на своем теле или проглатывали. Осознание роли денег и их ценности было важным вкладом в западную жизнь возвращавшихся из похода крестоносцев. Византийский безант и безант сарацин стали хорошо известными монетами в Европе.

В Европе армии крестоносцев как единого целого не существовало. Представитель римского папы Адемар, выполнявший все его поручения в Никее в первое время, был светским и церковным главой похода вплоть до своей смерти в Антиохии 1 августа 1098 года. По тактическим соображениям крестоносцы выбрали Стефана Блуаского главой похода через Малую Азию; после него какое-то время в этой роли выступал Боэмунд. Однако эти вожди похода не имели, можно сказать, реальной власти, за исключением краткого периода осады Антиохии Кербогой, когда Боэмунду была вручена вся власть. Обычно политические вопросы решались на совете всех предводителей похода, мирских и церковных. В практических целях каждый отряд представлял собой чуть ли не отдельную армию, и все вопросы рассматривались на общем его совете. Командиры отдельных отрядов часто должны были использовать всевозможные средства убеждения, чтобы держать в повиновении своих своевольных и импульсивных вассалов. Снова и снова приходилось их уговаривать, обещать повышенную плату, а иногда и прибегать к угрозам. Единственное, что могло обеспечить послушание, была феодальная присяга вассала на верность своему господину. Однако условия похода настолько отличались от европейских, что следовать обычным феодальным обязательствам не всегда удавалось. В результате наиболее авантюрные рыцари часто без спроса объединялись в отряды и отправлялись в набеги ради добычи. Дезорганизация еще более усиливалась из-за присутствия в войске нестроевых частей. Люди обоих полов и всех возрастов присоединялись к армии для выполнения разных черновых работ по различным причинам. Это были крестьяне со своими семьями, хотевшими улучшить свое материальное положение и удовлетворить духовные запросы; женщины, жены крестоносцев и настоящие авантюристки; благочестивые пилигримы всех возрастов; клирики и монахи. В Никее эти толпы, вероятно, превосходили по численности рыцарей и воинов, и, кроме того, они были страшной помехой для армии.

Войско состояло из конных рыцарей и более или менее вооруженных пехотинцев. Вначале все рыцари, вероятно, были благородного происхождения, но со временем ситуация изменилась. Иногда благородным рыцарям приходилось передвигаться на быках и других тягловых животных или идти пешком. Простолюдины пехотинцы сами добывали себе лошадь или мула и оружие, и со временем они становились достойными звания рыцаря, так что, когда армия подошла к Иерусалиму, большое количество так называемых рыцарей уже не были благородного происхождения.

Рыцарь, защищенный нагрудником, кольчугой и щитом, вооруженный копьем и обоюдоострым мечом, был опорой армии. Его оруженосцы, также конные, обычно сопровождали рыцаря в битве. Пехотинцы, основным оружием которых был лук или арбалет и метательное копье, взламывали передовую линию вражеского войска в начале сражения и справлялись с потерявшими коней воинами противника после лобовой атаки рыцарей. Нестроевые воины подносили сражавшимся бойцам воду, заботились о раненых и помогали собирать трофеи. Клирики преподавали причастие перед сражением и молились во время его. Таково было поведение крестоносцев на поле боя. Однако тактика турок была несколько иной. Этот враг, обычно сражавшийся на быстрых конях и вооруженный небольшими луками, имел обыкновение окружать крестоносцев, не идя с ними на сближение. Их стрелы тучами обрушивались на рыцарей с целью поколебать их ряды, и обычно они наносили большой урон слабо защищенным доспехами пехотинцам. Если туркам не удавалось с помощью этого приема рассеять ряды крестоносцев, они притворно обращались в бегство, рассчитывая на то, что они начнут неорганизованное преследование. И тогда турки, повернув вспять, смогут отрезать основные силы противника. Император Алексей дал ценный совет крестоносцам по поводу подобной тактики[2]. Собственный опыт оказался лучшим учителем, так что крестоносцы регулярно выстраивали защитную линию для прикрытия тыла и флангов, как и по фронту, и не бросались сразу же в погоню за врагом.

Осадное дело было менее известно европейцам, они привыкли к бою на открытой местности. На большей части Западной Европы количество каменных сооружений было значительно меньшим, чем во времена Римской империи. На Востоке строительство не прекращалось. Итальянцы имели в этом несколько больший опыт, чем страны к северу от Альп. Но всем им еще предстояло многому научиться. Военные инженеры Константинополя дали крестоносцам несколько важных уроков по искусству осады на примере осажденной Никеи. Появилась необходимость в строительстве более мощных метательных орудий, которые могли бы использовать не только камни, но и стрелы. Существовало два вида орудий: баллисты, которые выстреливали с мощной силой тяжелые стрелы («болты»), и камнеметы (petraria), предназначенные для метания огромных камней. Камни улетали в цель, когда отпускали накрученную на ворот веревку или резко сбрасывали тяжелейший противовес. Для увеличения силы этих машин были придуманы особые приспособления. Во время похода, однако, они не слишком проявили себя при обстреле стен. Обычно они были более эффективны при борьбе с защитниками стен, нанося им большой урон. Использовались также тараны различного типа. Для защиты осаждавших применялись мантелеты – щиты больших размеров на колесах, которые делали из дерева. Нередко прибегали к подкопам под стены, но наиболее действенным средством при осаде сильно укрепленного города было применение больших передвижных башен и взятие его в блокаду. Боевые башни успешно использовались при осаде Марры и Иерусалима, блокада помогла взять Никею и Антиохию. Об этом подробно рассказывается в книге. Осадные деревянные лестницы играли вспомогательную роль, их применяли при штурмах Марры и Иерусалима, и особенно Кесарии. Во всех этих предприятиях был большой спрос на опытных инженеров, требовалось также множество неквалифицированной рабочей силы. Знаменательно, что греческие восточноримские инженеры участвовали в осаде Никеи и Антиохии, итальянские специалисты – в осаде Антиохии и Иерусалима. Европейцам, правда, пришлось много учиться, но то, что обучение шло весьма быстро, показывает не только их успех при взятии Иерусалима, но и появление сильно укрепленных замков в Западной Европе на протяжении XII столетия.