Чужой дневник

Пролог.

Иногда мне кажется, что люди исчезают задолго до того, как их сердце перестаёт биться. Сначала из них испаряется смех — этот лёгкий, живой звук, который раньше заполнял всё пространство. Потом исчезают привычки, любимые мелодии, случайные фразы за ужином... А однажды ты замираешь от ужаса, понимая: человек сидит прямо перед тобой, но его больше нет. Его душа уже давно покинула это тело, оставив лишь пустую, холодную оболочку.

Когда мама заболела, мне было тринадцать. В тринадцать лет ты ещё веришь в богов и в то, что взрослые обладают магической силой. Мне казалось, что они могут исправить всё: починить сломанную машину, вернуть потерянную вещь, победить саму смерть. Я верила, что болезнь — это просто ошибка, которую можно исправить, если найти правильного врача, если проявить достаточно веры.

Мама никогда не жаловалась. Она сражалась с этой невидимой тьмой с каким-то невозможным, пугающим достоинством. Даже в те дни, когда её кожа становилась прозрачной, а глаза — потухшими, она пыталась улыбаться. Иногда эта улыбка была похожа на свет далёкой, умирающей звезды.

Я делала уроки прямо в больничной палате, зажатая между стерильной белизной и запахом лекарств. Я читала ей книги и без умолку болтала о школьных глупостях, даже если в моей жизни не случилось ничего важного. Я говорила и говорила, отчаянно цепляясь за каждое слово, веря, что мой голос — это тонкая нить, которая удерживает её в этом мире. Но в глубине души я уже чувствовала: нить истончается.

За неделю до того, как мир навсегда рухнул, мама позвала меня. Она долго молчала, собирая остатки сил, словно само дыхание давалось ей с неимоверным трудом. Потом она дрожащими пальцами открыла ящик прикроватной тумбочки и достала его.

Небольшой, потёртый дневник в чёрной тканевой обложке.

Я узнала его мгновенно. Он годами лежал на книжной полке, храня в себе тайны, к которым я ещё не была готова.

— Возьми, — прошептала она.

Я приняла его так осторожно, словно это было хрупкое крыло бабочки.— Зачем? — мой голос дрогнул.

Мама улыбнулась. Это была самая печальная улыбка, которую я когда-либо видела.— Иногда легче написать, чем сказать.

Я провела пальцами по шероховатой поверхности обложки. Она казалась холодной.— И что мне писать? — я попыталась пошутить, но смех вышел надломленным.Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом.— Всё.

— Это же скучно, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.— Нет, — она покачала головой, и в её глазах блеснула какая-то древняя мудрость. — Самые важные вещи люди почти никогда не решаются произнести вслух.

Тогда я была слишком глупа, чтобы понять её. Я была слишком ослеплена надеждой, чтобы увидеть бездну, которая разверзалась прямо за нашими спинами. Мне казалось, что впереди у нас — целая вечность.

А через неделю вечность закончилась. Мамы не стало.

В тот день, когда тишина в доме стала невыносимой, я открыла дневник. Я сидела в темноте, и мне казалось, что сами стены сжимаются вокруг меня. Я долго смотрела на чистую, безжалостно белую страницу, не в силах выпустить из себя ни единого звука.

Наконец, я заставила себя взять ручку. Мои пальцы дрожали, а буквы выходили кривыми и рваными. Я вывела всего одно предложение, которое стало моим первым и последним признанием миру:

«Я не знаю, как дышать в мире, где тебя больше нет».

Глава 1. Новенький

— Мира.

Голос папы вырвал меня из вязкого, полусонного забытья. Я открыла глаза. Он стоял у плиты — силуэт, подсвеченный жёлтым светом кухонной лампы, — и методично орудовал лопаткой.

— Если не спустишься через минуту, твои тосты станут частью интерьера, — в его тоне не было злости, только привычная, едва уловимая ирония.

— Уже иду!

Я втиснула ноги в носки, чувствуя, как босые ступни касаются прохладного дерева лестницы. Снизу тянуло домом: горьковатым ароматом кофе и чем-то тёплым, хлебным. Папа поставил передо мной тарелку, и этот жест — тихий, почти ритуальный — заставил меня на секунду замереть.

— Доброе утро.

— Доброе.

Я потянула кружку, стараясь не смотреть ему в глаза. В такие моменты тишина между нами была не пустотой, а чем-то осязаемым. Она была тяжелой, как старое одеяло, но уже не колючей. Мы научились дышать в этом пространстве вместе.

— Чай горячий, осторожно, — предупредил он.

Я сделала глоток. Обжигающая жидкость ударила по языку, заставив поморщиться.

— Всё-таки горячий?

Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки — карта прожитых лет и всех тех рабочих смен, что он провел в мастерской.

— Предупреждал же.

За окном Фолл-Крик тонул в серой мороси. Дождь не шел — он просто висел в воздухе, превращая мир в размытую акварель. Старый клён у дома раскачивался, словно пытаясь стряхнуть с себя лишнюю влагу.

— Сегодня задержусь, — сказал он, глядя на часы. — Пикап притащили. Хозяин клянется, что движок сдох, но я чую — дело в мелочи.

— Ты всегда так говоришь, — я улыбнулась, чувствуя странное тепло в груди.

— Потому что я почти всегда прав.

Мы ели молча. Это было наше общее убежище — тишина, в которой не нужно было оправдываться за свое состояние.

— Как школа? — спросил он, когда тарелка опустела.

— Нормально.

— «Нормально»... — он задумчиво повторил это слово, словно пробовал его на вкус. — Это диагноз или прогноз?

Я не ответила. Я просто поднялась за рюкзаком.

Перед зеркалом я увидела то, что старалась не замечать: тени под глазами, похожие на синяки от недосыпа, и волосы, которые жили своей, хаотичной жизнью. Я натянула серый свитер — безразмерный, уютный, как кокон. В нем было проще прятаться от мира.

Но прежде чем выйти, я коснулась пальцами черной обложки дневника. Это была единственная вещь, которая действительно принадлежала мне. Единственная точка опоры.

— Мира! Шарф! — крик папы из коридора вернул меня в реальность.

— Я помню!

— Конечно, помнишь.

На улице холод впился в легкие. Город казался выцветшим, словно его слишком долго держали на солнце, а потом залили водой. Я шла к школе, впитывая запахи: мокрый асфальт, сырость, едва уловимый аромат свежей выпечки из пекарни.

Фолл-Крик всегда был слишком тихим. Слишком предсказуемым.

У самого входа мир вдруг качнулся. Резкий толчок в плечо — и я почувствовала, как тетрадь выскальзывает из пальцев. Она шлепнулась в грязную лужу с глухим звуком.

— Блин, извини! Опаздываю! — голос парня пронесся мимо, как случайный порыв ветра.

Он даже не обернулся. Он уже растворился в толпе, уходя к своим друзьям, к своей шумной, понятной жизни.

Я опустилась на корточки и подняла тетрадь. Мокрый, испорченный уголок бумаги неприятно лип к пальцам. Ничего. Высохнет. Или нет.

— Мира!

Я обернулась. Хейли уже неслась ко мне, словно маленький, неудержимый вихрь, способный сбить с ног любого на своем пути.

— Ты опять в сером! — она остановилась передо мной, победно вскинув руки, будто совершила великое открытие.

Я невольно опустила взгляд на свой свитер. Ткань была мягкой, привычной, почти незаметной.

— А что с ним не так?

— Ничего. Кроме того, что он... — она замялась, подбирая слово, — бесцветный. Словно ты пытаешься слиться с туманом.

— Мне нравится сливаться с туманом, — тихо ответила я. В этом было что-то честное.

Хейли театрально закатила глаза, и этот жест был настолько привычным, что я невольно улыбнулась.

— Знаешь что? Когда-нибудь я всё-таки подарю тебе жёлтый свитер. Яркий, как солнце.

— Тогда я буду похожа на дорожный знак «Внимание», — парировала я.

Она рассмеялась. Её смех был громким, чистым, он разрезал утреннюю сырость, словно острое лезвие, и заставил нескольких проходящих мимо учеников обернуться.

— Иногда мне кажется, что ты смешнее меня, — выдохнула она, вытирая выступившую от смеха слезинку.

— Просто ты слишком много говоришь, Хейли. Ты заполняешь собой всё пространство.

— Неправда! — она на секунду замерла, изображая глубокую обиду, но в глазах плясали чертики. — Хотя... возможно.

Мы ввалились в здание школы, где воздух был пропитан запахом мела, дешевого парфюма и предвкушением чего-то нового. До звонка оставались считанные секунды. Мы успели буквально запрыгнуть в свои места, когда резкий, дребезжащий звук разрезал тишину коридоров.

Мистер Томпсон вошел в кабинет с тем видом, с каким входят на поле боя — методично, уверенно, неся в руках свою «броню»: толстую папку с документами. Он положил её на стол, и этот глухой звук ознаменовал начало нашего ежедневного ритуала.

— Доброе утро, — произнес он, оглядывая класс взглядом человека, который видел слишком много невыученных параграфов.

— Доброе утро, мистер Томпсон, — отозвались ученики, и этот хор был нестройным, как плохой оркестр.

Учитель снял очки, медленно протёр их краем рубашки и надел снова. Этот жест всегда действовал на нас успокаивающе — знак того, что порядок восстановлен.

— Надеюсь, за выходные вы успели соскучиться по истории?

— Нет! — с задних парт прилетел чей-то звонкий, беспардонный голос.

По классу прокатилась волна смеха. Даже лицо мистера Томпсона на мгновение смягчилось, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Спасибо за честность, мистер Картер. Признаю, это было... прямолинейно.

Он открыл журнал, и шелест бумаги заполнил комнату.

— Но, к сожалению для вас, история соскучилась по вам гораздо сильнее.

Смех затих, уступая место привычному гулу. Учитель уже потянулся к мелу, когда в дверь постучали. Негромко, вежливо, но в этой тишине стук прозвучал как выстрел.

— Войдите.

В дверях показалась секретарь. Она сделала шаг в сторону, освобождая проход, и в класс вошло нечто, заставившее меня непроизвольно выпрямить спину.

— Простите, что прерываю, — её голос был дежурно-мягким. — Ваш новый ученик.

В классе воцарилась мертвая тишина. Я подняла голову. Рядом с секретарем стоял парень. Высокий, в темной куртке, которая еще хранила на своих плечах влажный блеск недавнего дождя. Он выглядел так, будто только что вышел из шторма, но при этом сохранял пугающее спокойствие.

Мистер Томпсон принял документы, кивнул. Секретарь исчезла, тихо прикрыв за собой дверь, оставив нас один на один с этим нез накомцем.

— Ребята, познакомьтесь, — учитель сделал паузу, словно взвешивая значимость момента. — Это Дэмиан Хейс. С сегодняшнего дня он будет учиться вместе с вами.

Он повернулся к парню, ожидая стандартной речи.

— Дэмиан, может, расскажешь нам немного о себе?

Парень посмотрел на учителя. Его взгляд был прямым, лишенным той суетливой вежливости, которую обычно проявляют новенькие.

— Меня зовут Дэмиан, — произнес он.

И всё. Коротко. Отрезанно. Как будто он не представлялся, а просто констатировал факт своего существования.

В классе повисла пауза. Кто-то неловко хихикнул, пытаясь разрядить это странное напряжение. Мистер Томпсон кашлянул, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Что ж... имя мы уже узнали. Достаточно для начала.

Снова пробежал смешок, более легкий, чем прежде.

— Тогда можешь занять свободную парту у окна.

— Спасибо.

Дэмиан кивнул — коротко, почти официально — и пошел между рядами. Он не оглядывался, не изучал лица, не пытался найти глазами знакомые черты. В его движениях не было смущения, только какая-то странная, отстраненная уверенность. Будто этот класс был лишь очередной остановкой в маршруте, который его не особо интересовал.

Когда он проходил мимо моей парты, я почувствовала это. Резкий, необъяснимый холодок, пробежавший по позвоночнику. Я машинально поежилась, словно сквозняк ударил в спину. Но окно было плотно закрыто.

Дэмиан сел на последнюю парту. Он положил рюкзак и только тогда поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Это длилось всего мгновение, но мне показалось, что время замедлилось. Его глаза были серыми. Но не такими, как мой свитер или дождливое небо за окном. Они были серыми, как сталь или холодное море перед бурей. В них не было ни любопытства, ни неловкости. Только глухое, бездонное спокойствие. Оно не успокаивало. Оно пугало.

Я первая отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Итак, откройте учебники на сто двадцать четвертой странице, — голос мистера Томпсона вернул меня в реальность.

Зашелестела бумага. Я пыталась сосредоточиться, но буквы в учебнике расплывались. Мой взгляд, вопреки воле, снова метнулся к последней парте. Он сидел неподвижно, словно изваяние. Казалось, он не слушает учителя, а просто присутствует в этом пространстве, находясь где-то далеко за его пределами.

Звонок прозвучал как избавление. Класс взорвался шумом: скрип стульев, выкрики, топот.

Я начала убирать вещи, когда Хейли, сидевшая рядом, толкнула меня локтем. Её глаза сияли.

— Ну?

— Что «ну»?

— Видела новенького?

— Видела.

— Симпатичный, да? — она мечтательно прикусила губу.

Я пожала плечами, стараясь скрыть странное беспокойство.

— Наверное.

— «Наверное»? Ты серьезно? Мира, он же просто... — она осеклась, бросив взгляд на дверь. — Если сегодня на перемене он будет один, я подойду познакомиться.

Я тихо усмехнулась, хотя внутри всё еще что-то ныло.

— Ты почти про каждого новенького так говоришь.

— Неправда! — она притворно возмутилась, но тут же добавила: — Хотя... ладно, иногда.

— Только не напугай человека в первый же день, — предупредила я.

— Я? Напугать? — она выпрямилась, принимая свою самую «очаровательную» позу. — Да я — само воплощение дружелюбия.

Мы вышли в коридор. Шум школы накрыл нас с головой: удары дверцев шкафчиков, беготня, бесконечный гул голосов. Но даже в этом хаосе я всё ещё чувствовала на себе тот странный, холодный взгляд из конца класса.Я замерла у своего шкафчика, пытаясь совладать с заевшим замком. Внезапно Хейли, стоявшая рядом, подалась вперед и прошептала так тихо, что я едва расслышала:

— Вот он.

Я подняла голову. Дэмиан шел по коридору. Он двигался сквозь толпу, как корабль сквозь мелкую рябь — спокойно, размеренно, словно люди вокруг были лишь декорациями, не заслуживающими его внимания. В его одиночестве не было слабости, только странная, почти пугающая автономность.

Хейли судорожно поправила волосы, и я заметила, как она на секунду затаила дыхание.

— Пожелай мне удачи, — выдохнула она.

— Удачи, — отозвалась я, чувствуя, как внутри шевельнулось необъяснимое беспокойство.

Она сделала шаг вперед, врываясь в его личное пространство с той уверенностью, которая была присуща только ей. Я не собиралась подслушивать — честно, не собиралась. Но они оказались слишком близко, и их голоса, разрезая гул коридора, долетали до меня, как обрывки радиопередачи.

— Привет! — Хейли сияла, как утреннее солнце. — Я Хейли.

Дэмиан остановился. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни тепла, ни враждебности. Только вежливая пустота.

— Дэмиан.

— Это я уже поняла, — Хейли не растерялась, её смех был коротким и легким. — Ты только вчера приехал?

— Да.

— И как тебе Фолл-Крик? — она кивнула на серые окна, за которыми не прекращался дождь.

Он на мгновение замер, переведя взгляд на стекло. Капли стекали по нему, оставляя кривые дорожки.

— Пока не понял, — ответил он. Его голос был низким и ровным, без единой лишней интонации.

— Надеюсь, привыкнешь, — Хейли улыбнулась, и в этой улыбке было столько искреннего участия, что мне стало почти неловко за неё.

Он коротко кивнул.

— Спасибо.

Пауза повисла между ними, тяжелая и неуклюжая. Я видела, как Хейли на секунду замешкалась, подбирая слова, но Дэмиан, казалось, уже мысленно был в другом месте.

— Ну... тогда увидимся, — закончила она.

— Возможно.

Он двинулся дальше, не оборачиваясь. Хейли вернулась ко мне, и всё её боевое высокомерие мгновенно испарилось. Она тяжело выдохнула, облокотившись на соседний шкафчик.

— Ну? — я выждала паузу.

— Кажется, впервые в жизни мой монолог закончился быстрее, чем я успела придумать следующую фразу, — она выглядела слегка ошеломленной.

Я невольно рассмеялась.

— Он просто не очень разговорчивый.

— Это я уже заметила, — она с силой захлопнула дверцу шкафчика. — Но всё равно... чертовски красивый.

В этот момент чей-то голос вырвал меня из раздумий.

— Мира!

Я обернулась. К нам быстрым, немного суетливым шагом шел Ноа. Его русые волосы, как всегда, жили своей жизнью, торча в разные стороны, а рюкзак, висевший на одном плече, опасно накренился. В руках он сжимал синюю ручку.

— Это, кажется, твоя, — он протянул её мне.

Я удивленно взглянула на предмет.

— Где ты её нашёл?

— На полу. Она выпала у тебя в начале урока, когда ты... ну, когда доставала тетрадь.

Я забрала ручку, коснувшись его пальцев. Они были теплыми — полная противоположность тому холоду, который я почувствовала рядом с Дэмианом.

— Спасибо, Ноа.

— Не за что, — он неловко переступил с ноги на ногу, и я заметила, как он теребит край своей толстовки. Он явно хотел сказать что-то еще. — Кстати... ты сделала домашнее по алгебре?

Я тихо усмехнулась.

— Нет.

— Отлично! — его лицо просияло, и он виновато улыбнулся.

— Почему «отлично»?

— Значит, не только я провалил этот вечер, — признался он.

Я рассмеялась, и это было легко. С Ноа всегда было легко. Он не пытался казаться кем-то другим, не строил из себя загадку. Он был просто Ноа.

— Ну... я постараюсь хотя бы не уснуть на уроке, — добавил он, когда возникла пауза. — Ладно, увидимся.

— Пока.

Когда он ушел, Хейли проводила его взглядом, в котором читалось явное неодобрение.

— Только не говори, что ты опять ничего не заметила, — в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Не заметила чего?

— Ноа уже который месяц ищет любой, даже самый нелепый повод, чтобы просто оказаться в твоем радиусе.

— Перестань, Хейли. Он просто вернул мне ручку.

— Ага, — она прищурилась. — И «случайно» запомнил, что она именно твоя, а не просто синяя пластиковая штука.

Я пожала плечами, хотя внутри что-то предательски екнуло.

— Он просто внимательный.

— Нет, Мира. Внимательный — это один. А влюбленный — совсем другое.

— Тогда что?

Она посмотрела на меня с какой-то странной, почти взрослой серьезностью.

— Просто однажды ты сама всё поймешь.

Я ничего не ответила. Я лишь крепче сжала синюю ручку в ладони и убрала её в карман, пытаясь избавиться от странного чувства, будто между двумя полюсами — холодным Дэмианом и теплым Ноа — я медленно нахожусь на линии разлома.

Столовая встретила нас привычным хаосом: лязгом подносов, гомоном сотен голосов и тяжелым запахом жареного и дешевого соуса. Мы медленно продвигались в очереди.

— Сегодня хотя бы пахнет съедобно, — заметила Хейли, с подозрением заглядывая в паровую кастрюлю.

— Это уже прогресс, — согласилась я.

Хейли вдруг замерла и легонько толкнула меня локтем в бок.

— Смотри.

Я проследила за её взглядом. В самом дальнем углу, в тени, за одним из столов сидел Дэмиан. Он был один. Окруженный невидимым барьером, который заставлял других обходить его стороной.

Но тишина длилась недолго. К нему подошла девушка. Она двигалась с такой грацией, будто под её ногами был не линолеум столовой, а зеркальная гладь озера. Светлые, почти платиновые волосы были стянуты в безупречный высокий хвост. Бледная, почти прозрачная кожа и серые глаза — такие же, как у него — делали её похожей на фарфоровую куклу, которую случайно забыли в этом шумном месте.

Она была одета в светло-бежевый свитер, который казался слишком дорогим для этой школы, и темную юбку. В ней чувствовалось спокойствие, но это было не то уютное спокойствие, которое бывает у людей, а холодное, величественное безмолвие.

— Девушка? — шепотом спросила Хейли.

Я не ответила. Я наблюдала за тем, как незнакомка что-то сказала Дэмиану. И в этот момент случилось то, чего я никак не ожидала.

Он улыбнулся.

Это не была дежурная усмешка. Улыбка была короткой, едва заметной, но она была... теплой. Настоящей. В ней было столько жизни, сколько я не увидела в нем за весь урок. Это было почти преступление — видеть его таким.

— Нет, — прошептала Хейли, и её голос дрогнул. — Наверное, сестра.

— Почему ты так решила?

— Посмотри на них, Мира.

Я снова всмотрелась в ту точку в конце зала. Сходство было пугающим. Не просто похожие глаза или кожа. Это было ощущение родства, какая-то общая частота, на которой они вибрировали. Даже то, как они сидели — одинаково прямо, одинаково отстраненно — говорило об этом.

Девушка принялась за еду, совершая изящные, почти механические движения. Дэмиан лишь слегка подвинул свой поднос ближе, но к еде так и не притронулся.

Я нахмурилась. Внутри шевельнулось неприятное чувство. Может, он просто не голоден? Или школьная еда кажется ему ниже его достоинства?

Но в глубине души я понимала: дело не в еде. Дело было в том, что этот мир, в который вошел Дэмиан, казался мне всё более и более чужим.— Ты опять задумалась, — голос Хейли выдернул меня из оцепенения.

— Что?

— Суп остынет.

Я моргнула и опустила взгляд на свой поднос. Пар над тарелкой уже перестал подниматься. Я улыбнулась, чувствуя себя немного нелепо.

— Точно. Спасибо.

Остаток учебного дня пролетел в каком-то тумане. Время словно растягивалось, превращаясь в бесконечную череду скучных лекций и шороха тетрадей. Когда, наконец, прозвенел последний звонок, школа, застывшая в тишине, словно взорвалась. Ученики шумной, неуправляемой толпой выплеснулись на улицу.

Мы с Хейли медленно спускались по широким ступеням, подстраиваясь под общий ритм. Воздух после дождя был свежим и колючим.

— Не забудь написать мне вечером, — бросила она, накидывая рюкзак на плечо.

— Если не усну раньше.

— Ты всегда так говоришь, — она фыркнула, но в глазах блеснула теплота.

— Потому что это правда.

Она рассмеялась, и этот звук, звонкий и живой, помог мне окончательно стряхнуть оцепенение.

— Пока!

— Пока.

Хейли скрылась в толпе, направляясь к школьному автобусу, а я побрела в одиночестве, решив не спешить.

Возле парковки царил хаос: резкие звуки автомобильных сигналов, выкрики родителей, гул разговоров. Но среди этого шума мой взгляд непроизвольно зацепился за нечто инородное.

Черный Range Rover. Он стоял чуть в стороне от общего потока, хищно и вызывающе, словно само его присутствие здесь было ошибкой. Машина блестела даже под серым небом, выглядя так, будто её только что выкатили из стерильного шоурума.

Возле неё стояли двое. Девушка-фарфоровая кукла и высокий парень. Он был заметно выше Дэмиана, с такими же темными волосами, но в его осанке чувствовалась иная энергия — более тяжелая, уверенная. На нем была простая черная футболка и темная куртка, но то, как он держался, выдавало в нем человека, привыкшего к пространству, которое принадлежит ему по праву.

Они о чем-то тихо переговаривались, и их голоса тонули в шуме парковки, но само их присутствие создавало вокруг машины невидимый вакуум.

В этот момент двери школы распахнулись, и вышел Дэмиан. Девушка тут же заметила его. Её лицо преобразилось — она улыбнулась, и эта улыбка была такой же безупречной, как и её облик.

Дэмиан подошел к ним. Высокий парень что-то сказал ему — коротко, буднично, — и Дэмиан лишь едва заметно кивнул.

Я застыла, не в силах отвести глаз. С расстояния в несколько метров их сходство стало почти пугающим. Это не было просто семейным сходством. Это было сходство на уровне самой структуры — та же невозмутимость, та же холодная грация, та же манера занимать пространство, не делая лишних движений. Они казались частью одного целого, сотворенного из другого, более дорогого и правильного материала.

Дэмиан открыл заднюю дверь. Она села внутрь, а высокий парень занял место за рулём. Двигатель отозвался низким, едва уловимым рокотом, и внедорожник, словно огромная чёрная тень, плавно и бесшумно скользнул прочь со школьной парковки.

Я ещё несколько секунд смотрела на пустую дорогу, чувствуя странное послевкусие — будто я только что увидела кадр из фильма, который мне не положено смотреть.

— Мира!

Я вздрогнула. Ноа стоял всего в паре шагов, и его присутствие мгновенно вернуло меня в реальность.

— Ты домой? — спросил он, и в его голосе промелькнуло легкое беспокойство.

Я моргнула, пытаясь избавиться от образа черного автомобиля.