Чужой дневник

— Да.

— Тогда... может, немного пройдемся вместе? — он замялся, и эта его неловкость сейчас показалась мне удивительно правильной. Она была настоящей.

— Конечно.

Мы пошли по тротуару. Первые несколько минут мы молчали, и это молчание не было давящим. Оно было мягким, как осенний туман. Ноа шел рядом, засунув руки в карманы своей поношенной толстовки, и я невольно поймала себя на мысли, что его присутствие успокаивает.

— Слышал, мистер Томпсон собирается устроить контрольную на следующей неделе, — нарушил он тишину.

Я тяжело вздохнула, глядя на мокрый асфальт.

— Не напоминай.

— Я тоже не в восторге, — он улыбнулся, и в уголках его глаз появились добрые морщинки. — Хотя, если честно, я всё равно ничего не понимаю в истории.

— Это заметно, — я не удержалась от подколки.

Он театрально прижал руку к сердцу, изображая глубокую рану.

— Жестоко, Мира. Просто жестоко.

Я тихо рассмеялась. С Ноа всё было просто. Не нужно было подбирать маски, не нужно было гадать, что он подумает. С ним не нужно было «соответствовать».

На перекрестке мы остановились. Шум машин здесь был громче.

— Мне сюда, — он указал на соседнюю улицу, где дома стояли плотнее, а деревья были старее.

— А мне прямо.

Он кивнул. На секунду мне показалось, что он задержит взгляд на мне чуть дольше обычного, будто собираясь произнести что-то важное. Но он лишь коротко улыбнулся.

— Тогда... до завтра.

— До завтра.

Я проводила его взглядом и пошла дальше. Дождь снова начал моросить, превращаясь в мелкую, неприятную изморось. Я натянула капюшон пониже и прибавила шаг, пытаясь согреться.

Через десять минут я увидела свой дом. Во дворе, под тусклым светом фонаря, стоял папин старенький пикап. Его облупившаяся краска и знакомый запах бензина, который, казалось, пропитал даже воздух вокруг, подействовали на меня умиротворяюще.

Папа вернулся раньше. Значит, вечер будет спокойным.Я толкнула тяжелую входную дверь, впуская в прихожую запах сырости и осени.

— Пап, я дома! — крикнула я, стягивая промокшие кроссовки.

— На кухне! — отозвался его голос, гулкий и спокойный, просочившийся сквозь коридор.

Из кухни доносился божественный, почти забытый в суете учебного дня аромат: жареная картошка, щепотка специй и домашний уют. Папа стоял у плиты, сосредоточенно помешивая содержимое сковороды. Свет над столом был тёплым, желтоватым, создавая островок безопасности посреди серого вечера.

— Как прошёл день? — спросил он, не оборачиваясь, но я видела по его плечам, что он сразу заметил моё возвращение.

Я бросила рюкзак на стул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

— Нормально.

Он повернулся, опершись бедром о край столешницы, и посмотрел на меня поверх плеча. Его взгляд был проницательным — тем самым взглядом, от которого невозможно ничего утаить.

— По твоему лицу вижу: произошло что-то интереснее обычного.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри шевельнулось легкое раздражение от того, что меня так легко «прочитать».

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я твой отец, — он подмигнул мне.

Я тихо рассмеялась, и это было первое искреннее чувство за весь день.

— Сегодня к нам перевели новенького, — сказала я, стараясь придать голосу безразличие.

— Вот как? — Папа чуть приподнял бровь. — И как он?

Я замолчала. В голове, вопреки моей воле, всплыл образ: серые, как грозовое небо, глаза, которые смотрели сквозь людей, а не на них.

— Не знаю... — выдохнула я.

Папа выключил плиту, и в кухне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только шипением масла.

— Это самый странный ответ, который я слышал за последнее время, — заметил он, ставя передо мной тарелку с дымящейся едой.

— Просто... не знаю, пап. Честно.

— Значит, ещё успеешь узнать, — он мягко улыбнулся, но в его глазах промелькнула тень задумчивости.После ужина мы занимались привычным ритуалом. Папа мыл посуду, мерно стуча тарелками о раковину, а я вытирала их мягким полотенцем.

— Кстати, — произнес он, глядя на пар от горячей воды. — В субботу никуда не собираешься?

— Пока нет. А что?

— Может, съездим на озеро? Давно там не были, а воздух там сейчас, должно быть, просто невероятный.

Я улыбнулась. Мысль о прогулке у воды казалась правильной.

— Давай.

— Только если дождя не будет, — добавил он с легким вздохом.

Я перевела взгляд на окно. Капли дождя методично, словно метроном, барабанили по стеклу, вычерчивая неровные дорожки.

— Тогда шансы невелики.

Папа тихо рассмеялся.

— Тоже верно.

Пожелав ему спокойной ночи, я поднялась в свою комнату. Здесь было тихо. Единственным звуком был монотонный стук дождя по подоконнику — звук, который всегда помогал мне уснуть, но сегодня он казался каким-то тревожным.

Я переоделась в старую домашнюю футболку и зажгла настольную лампу. Свет выхватил из темноты привычный беспорядок на столе. На самом краю лежал он — мой чёрный дневник. Ни рисунков, ни наклеек, ни лишних деталей. Просто плотная черная обложка, в которой я хранила свои мысли.

Я открыла последнюю страницу. Покрутила ручку в пальцах, глядя на ослепительно белый лист. Секунда, две... В груди возникло странное беспокойство, которое требовало выхода.

7 сентября.

Сегодня в наш класс перевели новенького. Дэмиан Хейс. Все сразу начали обсуждать, какой он красивый. Наверное, так и есть.

Но почему-то я запомнила совсем другое. Он почти не двигался на уроке, словно был сделан из камня. В столовой перед ним стоял полный поднос, но он так ничего и не съел. Зато улыбнулся своей сестре. У него красивая улыбка. Совсем не такая, какой я ожидала.

Я перечитала написанное. Обычно слова приносили облегчение, выплёскивая тяжесть из души. Но сегодня... сегодня слова казались пустыми. Будто я пыталась описать что-то, для чего у меня не хватало красок.

Я закрыла дневник и медленно провела ладонью по прохладной обложке.

За окном дождь усилился. Капли одна за другой ударялись о стекло с нарастающей силой. Я выключила лампу и легла в кровать, погружаясь в густую, непроглядную темноту. Сон пришёл быстро, тяжёлый и безрадостный.

Где-то далеко за чертой города, там, где заканчивались дороги и начиналась глушь, дождь шумел в кронах вековых сосен.

Дэмиан стоял на опушке леса. Он был абсолютно неподвижен, словно часть пейзажа, статуя, забытая богами. Запрокинув голову, он смотрел в бездонное, чёрное небо, в котором не было ни звёзд, ни луны.

Первые холодные капли коснулись его лица, но он даже не вздрогнул. Он просто закрыл глаза, впитывая эту холодную пустоту.

Ветер взвыл в верхушках деревьев, заставляя лес стонать. Вокруг не было ни души — ни людей, ни звуков цивилизации. Только тьма и шёпот листвы.

Через мгновение Дэмиан сделал шаг вперед.

Он не пошёл вглубь леса — он просто перестал существовать в этом пространстве. Он растворился в темноте, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха, будто его там никогда и не было.