Спираль молчания

Глава 1: Осколки привычного мира

Воздух на заводе «Синтез-Хим» имел свойство впитываться в одежду, в кожу, в самые поры, оставляя послевкусие, которое нельзя было назвать ни вкусом, ни запахом. Это было ощущение стерильной чистоты, граничащей с токсичностью. Сладковатый привкус химии на языке, холодок кондиционированного воздуха и под ним – едва уловимая дрожь чего-то мощного, скрытого, живого. Рита провела здесь уже достаточно времени, чтобы это чувство стало фоном, но недостаточно, чтобы к нему привыкнуть.

Она шла по бесконечному, казалось, коридору, сверяясь с планом на своем планшете. Белые стены, серый линолеум, яркие предупреждающие знаки на дверях. Царство порядка и логики, где любая эмоция казалась несанкционированной. Ирония не ускользала от нее: она, инженер-эколог, здесь, чтобы оценить безопасность, чувствовала себя как на чужой, недружелюбной планете. Ее задача – провести плановую проверку систем фильтрации и утилизации отходов. Бумажная работа, рутина. Но на таком объекте рутина могла обернуться чем угодно.

«Синтез-Хим» был не просто заводом. Это был город в городе, со своей инфраструктурой, своими законами и своими тайнами. Гигантские трубы, словно щупальца, уползали в небо, а лабиринты цехов и коммуникаций скрывали процессы, о которых Рита знала лишь в общих чертах. Секретность была здесь таким же стройматериалом, как и бетон.

Она вошла в главный диспетчерский пункт – просторное помещение, напоминающее центр управления полетами. Десятки мониторов транслировали данные с датчиков, видео с камер наблюдения, схемы технологических процессов. Воздух здесь гудел от систем охлаждения и низкого голоса операторов. Именно здесь бился пульс завода.

И именно здесь она впервые увидела его.

Он стоял спиной к ней, изучая один из графиков на большом экране. Высокий, широкоплечий, в стандартной синей спецовке, которая на нем сидела так, будто была сшита по индивидуальному заказу. Что-то в его позе, в уверенном наклоне головы, говорило не просто о знании дела, а о полном слиянии с этим местом. Он был его частью. Рита замедлила шаг.

Он обернулся, будто почувствовал ее взгляд. Не резко, а плавно, с естественной грацией крупного хищника, которому некуда спешить. Его глаза встретились с ее глазами. Серые, холодные, как сталь, но с искоркой какого-то внутреннего огня или, может быть, циничного веселья. Взгляд быстрый, оценивающий, проникающий. Он не смутился, не улыбнулся вежливо. Он просто изучал ее несколько секунд, которые показались вечностью.

Рита почувствовала необъяснимый укол раздражения. Ей не понравилась эта бесцеремонность. Она была здесь по официальному поводу, а он смотрел на нее так, будто она забрела на его личную территорию.

– Егор, – представился он коротко, кивнув в ее сторону. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания или, наоборот, от крика.

– Рита Крылова. Комиссия по экологическому надзору, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально.

– Знаю, – он снова повернулся к экрану. – Вас ждут. Третий терминал.

Больше ни слова. Ни приветствия, ни улыбки. Рита почувствовала, как по спине пробежала волна досады. «Милости просим», – язвительно подумала она, направляясь к указанному месту. Она устроилась за компьютером, пытаясь сосредоточиться на цифрах и отчетах, но ее периферическое зрение упрямо фиксировало его фигуру. Он двигался по залу с тихой уверенностью, отдавая распоряжения, его пальцы быстро летали по клавиатуре. Он был похож на дирижера, управляющего титаническим оркестром механизмов и реакций.

Прошло несколько часов. Рутинная работа поглотила ее. Она углубилась в изучение данных, сверяя показания, выискивая несоответствия. Завод жил своей размеренной, мощной жизнью. Где-то глубоко внутри него текли реки химикатов, грелись котлы, синтезировались соединения, названия которых звучали как заклинания. Все было под контролем. Слишком под контролем, возможно. Эта идеальная стерильность начала ее слегка угнетать.

Она подняла голову, чтобы размять шею, и снова поймала его взгляд. Он стоял у кофейного аппарата и смотрел на нее. Не насквозь, как раньше, а с ленивым, почти скучающим интересом. Рита быстро опустила глаза, сделав вид, что проверяет что-то на своем планшете. Но щеки ее предательски покраснели. «Просто от усталости», – убеждала она себя.

Именно в этот момент все и изменилось.

Сначала это был не звук, а скорее вибрация. Глухой, тяжелый удар где-то в подземелье завода, который отозвался колебанием в полу под ногами. Кофейная чашка на столе Егора задрожала, звякнув о блюдце. Он замер, его спина напряглась. В его позе читалась мгновенная собранность.

Тишина, длившаяся, наверное, секунду, показалась вечностью. Рита застыла, не понимая, что происходит. И тогда мир взорвался.

Оглушительный, ревущий гул обрушился на помещение, идя отовсюду сразу, заполняя собой все пространство. Сирена тревоги взвыла пронзительно, разрывая барабанные перепонки. Красный свет аварийной сигнализации замигал, заливая все вокруг кровавым, прерывистым светом. Мониторы на пультах один за другим погасли, затем снова включились, показывая хаотичные данные, предупреждающие знаки, диаграммы, уходящие в красную зону.

– Что это? – крикнула Рита, вскакивая с места. Ее голос потонул в грохоте.

Егор уже не стоял на месте. Он метнулся к главной консоли, его пальцы заплясали по клавишам. Его лицо было каменным, но в глазах полыхала адская смесь ярости и концентрации. Он что-то кричал другим операторам, но разобрать слова было невозможно.

Люди вокруг впали в панику. Кто-то бежал к выходу, кто-то застыл в ступоре. Рита почувствовала, как ее собственные ноги подкашиваются от страха. Она инстинктивно потянулась к телефону, но связи не было. На экране горел значок «Нет сети».

– В укрытие! Все в укрытие! – ревел кто-то.

Но было уже поздно. С оглушительным лязгом массивные металлические двери диспетчерской начали медленно, неумолимо опускаться. Противопожарная система. Герметизация.

Рита увидела, как Егор, бросив попытки что-либо сделать на пульте, рванулся к выходу. Он скользнул под опускающейся стальной створкой в последний момент, оказавшись снаружи. Их взгляды встретились через сужающуюся щель. В его глазах она прочитала не панику, а стремительный, холодный расчет. И тогда он сделал нечто неожиданное.

Вместо того чтобы бежать, он резко развернулся и, пригнувшись, проскочил обратно под падающей дверью, уже в диспетчерскую. Створка с грохотом ударилась о пол, завершив герметизацию. Гул сирены снаружи стал приглушенным, но не исчез совсем. Они были в ловушке.

– Ты что, с ума сошел? – закричала Рита, ее голос дрожал от ужаса и непонимания.

Он не ответил. Он стоял, прислонившись к холодной металлической двери, его грудь тяжело вздымалась. Красный свет сирены выхватывал из полумрака его профиль – резкий, напряженный.

– Там… там уже было не лучше, – прорычал он, отдышавшись. Его взгляд скользнул по помещению. Их было всего пятеро, запертых в этой комнате. Трое операторов, он и она.

Внезапно свет окончательно погас. Аварийное питание. На несколько секунд их поглотила абсолютная тьма, нарушаемая только безумным мельканием красной лампочки над дверью. Потом с тихим щелчком загорелись тусклые аварийные фонари, отбрасывающие длинные, искаженные тени. Воздух стал густым, спертым.

Рита прислонилась к столешнице, пытаясь унять дрожь в коленях. Она смотрела на Егора, который уже отошел от двери и медленно обводил взглядом комнату, оценивая обстановку. Его первоначальная паника улеглась, сменившись леденящей душу решимостью. В этом красном, мигающем аду он снова был тем самым дирижером. Только оркестр его вышел из-под контроля и готов был взорваться.

Он подошел к одному из мониторов, который все еще работал. На экране камеры они видели хаос в соседнем цеху. Клубы пара, люди в защитных костюмах, бегущие в панике. Но что именно произошло, было непонятно.

Рита почувствовала, как ее сердце бешено колотится где-то в горле. Она была инженером. Она должна была мыслить логически. Но единственная мысль, которая крутилась в голове, была простой и животной: «Я не хочу умирать здесь. Не сейчас. Не так».

Егор повернулся к ним. Его лицо в тусклом свете было похоже на маску.

– Никто не знает, что случилось? – его голос прозвучал непривычно громко в наступившей относительной тишине.

Операторы молча качали головами. Один из них, молодой парень, беззвучно плакал, уткнувшись лицом в колени.

Рита закрыла глаза. В ушах стоял звон. Она думала о солнце за стенами этого завода, о дуновении ветра на лице, о простой, такой далекой теперь возможности издать любой звук, не опасаясь, что он станет последним. Ей казалось, что стены этой комнаты начинают медленно, но верно сжиматься.

Она посмотрела на Егора. Он снова изучал экран, его скулы были напряжены. И в этот момент Рита с ужасом осознала, что ее жизнь, ее безопасность, ее шанс выжить теперь каким-то непостижимым образом зависят от этого молчаливого, циничного и абсолютно незнакомого ей человека. Мир раскололся на «до» и «после». А «после» только начиналось, и оно было окрашено в тревожный, мигающий красный цвет.

Глава 2: Правила выживания

Тишина, наступившая после оглушительного грохота, была хуже любого шума. Она не была пустотой. Она была густой, тяжелой, наполненной отзвуками только что отыгравшей симфонии хаоса. В ушах стоял высокий, надрывный звон, но сквозь него проступали и другие звуки: прерывистое, хриплое дыхание одного из операторов, скрежет собственных зубов Риты, глухой стук ее сердца, который, казалось, теперь отдавался в каждой клетке тела. Воздух пах гарью, озоном и страхом. Резкий, сладковатый запах страха, который выделяли их тела.

Аварийные фонари отбрасывали призрачные, пляшущие тени. Очертания знакомых предметов – мониторов, стульев, шкафов – искажались, становясь зловещими и незнакомыми. Красная лампочка над дверью продолжала свое безумное мерцание, отсчитывая секунды нового, непонятного бытия. Каждый ее всплеск освещал лица: три бледных, испуганных лица операторов, суровое, собранное лицо Егора и, как знала Рита, ее собственное – искаженное ужасом.

Она все еще стояла, прислонившись к столешнице, вдавливая в нее пальцы до боли, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры в рушащемся мире. Ноги были ватными, подкашивались. Она смотрела на Егора. Он был единственным, кто двигался. Медленно, целенаправленно, как автомат, он обошел помещение, проверяя герметичность двери, пробуя рубильники, которые, разумеется, не работали. Его движения были экономными, лишенными суеты. Это спокойствие в эпицентре катастрофы было почти пугающим.

– Эй! Кто-нибудь! Слышите? – закричал один из операторов, молодой парень с взъерошенными волосами, бьющий кулаками по массивной металлической двери. Его голос, высокий от истерики, резал тишину. – Откройте! Выпустите нас! Мы здесь!

– Заткнись, Сашка, – тихо, но властно произнес Егор, не глядя на него. Он изучал один из немногих работающих мониторов, к которому, видимо, шел кабель аварийного питания.

– Они нас забросили! Мы здесь сдохнем! – не унимался Сашка, его крик переходил в плач.

Егор резко обернулся. Его лицо в красном свете было жестким.

– Я сказал, заткнись. Пока мы не знаем, что творится снаружи. Твой крик может привлечь внимание не того, кого надо. Или спровоцировать что похуже.

В его тоне было нечто, заставившее Сашку смолкнуть. Он съежился, сполз по двери на пол и уткнулся лицом в колени. Его плечи трепетали от беззвучных рыданий.

Рита понимала, что Егор прав. Их заперли не просто так. Это был протокол на случай чрезвычайной ситуации. Значит, ситуация снаружи была действительно чудовищной. Мысль о том, что там, за дверью, мог бушевать ад, от которого их защищала эта стальная створка, была парадоксально утешительной и одновременно леденящей душу.

Егор вернулся к монитору. Его пальцы замерли над клавиатурой.

– Связь мертва. Но внутренняя сеть, похоже, частично жива. Серверы, может, на аварийном питании.

Он набрал какую-то команду. Экран мигнул, и на нем появился логотип «Синтез-Хим», а затем – стандартный интерфейс системы оповещения. Рита, преодолевая оцепенение, сделала несколько шагов вперед, чтобы видеть лучше. Двое других операторов, мужчины постарше, молча стояли рядом, их глаза были прикованы к экрану. Они ждали. Все они ждали, затаив дыхание.

Минуты растягивались в часы. Тишина давила на барабанные перепонки. Рита прислушивалась к каждому звуку извне, но слышала только собственное сердцебиение. Ей хотелось кричать, стучать, делать что угодно, лишь бы разорвать эту невыносимую паузу. Бездействие было пыткой.

И вдруг на экране что-то изменилось. В углу интерфейса замигал красный значок – входящее сообщение. Егор щелкнул по нему мгновенно.

Текст появился на белом фоне, крупный, официальный шрифт. Сообщение из внешнего мира. Ключ к их спасению.

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПЕРСОНАЛОМ В СЕКТОРЕ 7-ГАММА. ПРОИЗОШЛА АВАРИЯ В РЕАКТОРЕ СИНТЕЗА ТИПА „ХИМЕРА“. ВЗРЫВ ЛОКАЛИЗОВАН. ПРОИЗОШЕЛ ВЫБРОС ВЫСОКОЛЕТУЧЕГО СОЕДИНЕНИЯ С-78. ВОЗДУХ В ЗОНЕ ПОРАЖЕНИЯ НЕСТАБИЛЕН. ЛЮБАЯ ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ВИБРАЦИЯ ИЛИ АКУСТИЧЕСКАЯ ВОЛНА ВЫШЕ 20 ДЕЦИБЕЛ МОЖЕТ СПРОВОЦИРОВАТЬ ЦЕПНУЮ РЕАКЦИЮ И ОБЪЕМНЫЙ ВЗРЫВ. ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ ДУБЛИРУЕТСЯ ВО ВСЕХ ЖИЗНЕСПОСОБНЫХ СЕКТОРАХ. ПОВТОРЯЕМ: АБСОЛЮТНАЯ ТИШИНА. ЗАПРЕЩЕНЫ ЛЮБЫЕ ДЕЙСТВИЯ, СОЗДАЮЩИЕ ШУМ ИЛИ ВИБРАЦИЮ. РАБОТАЙТЕ В РЕЖИМЕ РАДИОМОЛЧАНИЯ. ЭВАКУАЦИЯ БУДЕТ ВОЗМОЖНА ПОСЛЕ СТАБИЛИЗАЦИИ СИТУАЦИИ И ДЕАКТИВАЦИИ ЗОНЫ. ОРИЕНТИРОВОЧНОЕ ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ – 72 ЧАСА. НЕ ПАНИКУЙТЕ. СОБЛЮДАЙТЕ ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ.»

Рита перечитала текст дважды, трижды. Слова плыли перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. «Объемный взрыв». «Вибрация». «Абсолютная тишина». Это был не просто приказ. Это был смертный приговор их обычному поведению. Они оказались в гигантской мине замедленного действия, где неверный шаг, кашель или слишком громкий вздох могли стать детонатором.

– Двадцать децибел… – прошептала она сама себе, и ее собственный шепот показался ей оглушительно громким. Она тут же сжала губы. Двадцать децибел – это уровень шепота на расстоянии метра. Даже обычный разговор был смертельно опасен.

Она посмотрела на других. Лица операторов вытянулись от ужаса. Сашка, сидевший на полу, поднял голову, его рот был открыт в безмолвном крике. Он понял. Они все поняли.

Егор был неподвижен. Он смотрел на экран, его взгляд был остекленевшим, устремленным внутрь себя. Казалось, он производил сложнейшие расчеты, прокручивал варианты. Потом он медленно повернулся к ним. Его глаза встретились с глазами Риты. В них не было паники. Была тяжелая, непробиваемая решимость. И в тот миг Рита с абсолютной ясностью осознала: он их капитан на этом тонущем корабле. Нравится ей это или нет.

Он поднял руку, привлекая внимание всех. Движение было плавным, осторожным, чтобы не создать лишнего колебания воздуха. Потом он указал пальцем на экран, а затем приложил палец к своим губам. Универсальный жест: «Тишина».

Затем он подошел к столу, взял блокнот и ручку, которые всегда лежали у терминалов для записей. Он написал крупными печатными буквами, чтобы все видели: «ПИСАТЬ. НЕ ГОВОРИТЬ. ДЫШИТЕ СПОКОЙНО».

Он оторвал листок и положил его на середину стола. Потом взял еще один лист и написал, обращаясь уже конкретно к Рите и трем операторам: «ИМЕНА? СПЕЦИАЛЬНОСТЬ? СОСТОЯНИЕ?» и передал листок и ручку ближайшему оператору, пожилому мужчине с сединой на висках.

Тот с дрожащими руками написал: «Петр Иванов, оператор 6 разряда. В норме». Передал дальше.

Второй оператор, коренастый мужчина лет сорока, вывел: «Семен Козлов, инженер-наладчик. Травм нет».

Листок добрался до Сашки. Тот сжал ручку так, что костяшки побелели, и накарябал: «Александр Белов, стажер. Мне страшно».

Егор кивнул, когда прочел это. Его лицо не выразило ни раздражения, ни насмешки. Он принял эту информацию как факт. Потом он написал на новом листе: «Я – ЕГОР. СТАРШИЙ СМЕНЫ. ТЕПЕРЬ Я ОТВЕЧАЮ ЗА ВАС. ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, ЕСЛИ БУДЕМ СОБЛЮДАТЬ ПРАВИЛА. ПАНИКА – СМЕРТЬ».

Он посмотрел на каждого из них по очереди, задерживая взгляд, словно заключая безмолвный договор. Когда его глаза снова встретились с глазами Риты, она почувствовала странное спокойствие. Он не обещал, что их спасут. Он не говорил пустых утешений. Он просто брал на себя ответственность. В этой ситуации это было ценнее любых слов.

Рита взяла ручку и блокнот. Ее пальцы дрожали. Она написала: «РИТА КРЫЛОВА, ИНЖЕНЕР-ЭКОЛОГ. Я В ПОРЯДКЕ». Это была ложь, но необходимая. Для себя и для других. Она протянула листок Егору.

Он прочел и снова кивнул. Потом написал: «72 ЧАСА. ТРИ ДНЯ. НУЖНО ПРОВЕРИТЬ ПОМЕЩЕНИЕ. ЗАПАСЫ, ВЕНТИЛЯЦИЯ».

Он встал и жестом предложил Петру и Семену следовать за собой. Движения его были скользящими, осторожными, он ставил ноги с носка, чтобы избежать стука каблуков. Он был похож на призрака, парящего в полумраке. Операторы, глядя на него, пытались повторять его манеру движения. Даже Сашка поднялся с пола и присоединился к ним, стараясь идти как можно тише.

Рита осталась сидеть за столом. Она смотрела на их немую пантомиму. Егор проверял дверь на герметичность, проводя рукой по стыкам. Петр и Семен осторожно открывали шкафы с аварийным снаряжением. Сашка, по указанию Егора, проверял краны в небольшой санитарной нише – есть ли вода.

Она наблюдала за Егором. Его спокойствие было гипнотическим. Он не выглядел как человек, который только что узнал, что заперт в ловушке на трое суток с перспективой взлететь на воздух от любого неверного звука. Он выглядел как человек, делающий свою работу. Тяжелую, опасную, но привычную. «Бывший военный», – подумала она. Теперь это обретало смысл. Эта выучка, эта способность отключать эмоции и действовать по алгоритму. Это не было бравадой. Это была тренировка. И это вселяло в нее как надежду, так и тревогу. Кто он на самом деле? Что за человек может сохранять такое ледяное самообладание в аду?

Через некоторое время они вернулись к столу. Егор сел напротив Риты и начал писать в блокноте, составляя список.

«ЧТО ЕСТЬ:

Вода из крана есть, но ограниченно. Пищевой блок не работает.

Найдены аварийные запасы: 4 бутылки воды по 0.5 л, 10 шоколадных батончиков, аптечка.

Вентиляция работает на фильтрации, приток снаружи отключен. Воздуха хватит надолго.

Аварийное освещение – стабильно. Связь – только через этот терминал, входящие сообщения односторонние.»

Он посмотрел на Риту, словно спрашивая, все ли она поняла. Она кивнула. Положение было тяжелым, но не безнадежным. У них была вода, немного еды, воздух и, самое главное, четкие правила. Неопределенность – вот что убивало. Теперь у них был враг – звук. И был план – молчать и ждать.

Егор отодвинул блокнот и устало провел рукой по лицу. Впервые за все это время Рита увидела на его лице отблеск усталости, трещину в его броне. Это длилось всего мгновение, но она это заметила. Он был не машиной. Он просто лучше других умел прятать свой страх.

Он написал еще одно слово, одно-единственное, и показал его сначала Рите, а потом остальным. Это было не приказ, не инструкция. Это было что-то личное, обращенное к каждому из них.

«ДЕРЖИМСЯ».

Сашка сглотнул и кивнул. Петр и Семен переглянулись, и в их глазах появилась тень надежды. Рита почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Не страх. Нечто иное. Солидарность. Острый, болезненный приступ человеческой близости с этими четырьмя незнакомцами, с которыми ее теперь связывала общая участь.

Егор встал и жестом показал, что нужно распределять запасы. Он сделал это с невероятной осторожностью, разворачивая шоколадные батончики так, чтобы не зашуршал фантик, наливая воду в пластиковые стаканчики без единого звука. Это был странный, почти священный ритуал.

Когда он протянул Рите ее порцию – полстакана воды и половину батончика, – их пальцы едва коснулись. Прикосновение было мимолетным, но в гробовой тишине оно показалось ей невероятно громким. Теплое, живое прикосновение в мире, где главным законом стала смертоносная тишина. Она взяла еду и быстро отдернула руку, будто обожглась.

Она сидела и медленно, крошечными кусочками, ела шоколад. Он был горьковатым, но вкус жизни, простой и понятный, разливался по ее телу. Она смотрела, как Егор делает глоток воды. Как движутся мышцы его горла. Как он закрывает глаза на секунду, наслаждаясь влагой. В этом не было ничего эротического. Была лишь простая, животная правда: они были живы. Они хотели жить. И они были вместе.

Тусклый свет аварийных фонарей сглаживал острые углы, делая его лицо моложе. Рита поймала себя на том, что рассматривает его. Сильные, четкие линии челюсти, прямой нос, губы, плотно сжатые в тонкую линию. И эти глаза… Серые, как пепел. Что они видели такого, что дало им эту способность – смотреть в лицо катастрофе без тени паники?

Он почувствовал ее взгляд и поднял глаза. Их взгляды встретились и сцепились. Не как прежде, с раздражением и вызовом, а с тихим, обоюдным пониманием. Они говорили без слов. Он спрашивал: «Ты в порядке?». Она отвечала: «Пока да». Он говорил: «Мы справимся». Она не была в этом уверена, но в его взгляде была такая сила, что ей захотелось верить.

Он первый опустил глаза, вернувшись к своему стакану с водой. Но связь была установлена. Немая нить понимания, протянувшаяся между ними в красном, мигающем полумраке их стальной клетки.

Рита отодвинула стакан и прислонилась головой к холодной стене. Три дня. Семьдесят два часа. Это была вечность. Но первый, самый страшный час был позади. Они узнали правила игры. Теперь предстояло в них выжить. И самый большой вопрос витал в спертом воздухе: что окажется сильнее – инстинкт выживания или человеческая природа, которая не может молчать вечно? Она посмотрела на Егора, который снова что-то писал в блокноте, составляя, вероятно, график дежурств или план на ближайшие часы. Его спина была прямой, плечи – расправленными.

И впервые за этот бесконечный день Рита подумала, что, возможно, ей повезло оказаться в западне именно с ним. А потом эта мысль показалась ей такой абсурдной, что она чуть не рассмеялась. Но смех был запрещен. Как и все остальное.

Глава 3: Язык тела

Тишина стала их миром. Она была не просто отсутствием звука, а новой, плотной, осязаемой субстанцией, в которой они жили и дышали. Сначала это была пытка. Сознание, отчаянно цеплявшееся за привычные ориентиры, тщетно искало хоть какой-то шум, чтобы заполнить пустоту. Но постепенно, как вода, просачивающаяся в трюм тонущего корабля, тишина заполнила все уголки их существования. Она меняла их, заставляя воспринимать реальность иначе – через призму тактильных ощущений, через язык взглядов, через малейшие изменения в воздухе.

Первые несколько часов после получения инструкций извне прошли в оцепенении. Они сидели на своих местах, словно парализованные страхом нарушить хрупкое равновесие. Даже дыхание каждый из них старался сделать максимально бесшумным, что приводило к обратному эффекту – прерывистому, напряженному сопению. Воздух в помещении становился спертым, насыщенным углекислым газом от их же легких.

Егор первым нарушил это оцепенение. Он поднялся с места, и его движение, плавное и выверенное, прозвучало громче любого крика. Все взгляды устремились на него. Он подошел к блоку аварийного питания и осторожно, кончиками пальцев, проверил соединения. Потом подошел к вентиляционной решетке, приложил к ней ладонь, проверяя, идет ли поток воздуха. Каждое его действие было медленным, осознанным, почти ритуальным. Он не просто выживал. Он изучал новую среду обитания.

Рита наблюдала за ним, зачарованная и одновременно раздраженная. Его спокойствие казалось ей сверхъестественным. «Неужели ему не страшно? – думала она. – Или он просто безупречно контролирует себя?» И то, и другое пугало по-своему.

Затем Егор подошел к столу, взял блокнот и ручку. Он не писал, а рисовал. Быстрые, уверенные штрихи. Он изобразил схематичное лицо. Кивок головы – и стрелочку с надписью «ДА». Покачивание головой – «НЕТ». Потом он нарисовал палец, указывающий на что-то – «СМОТРИ» или «ИДИ ТУДА». Он показал эти рисунки сначала Петру и Семену, которые сидели ближе всего. Мужчины смотрели с пониманием, кивая. Потом Егор повернул блокнот к Рите и Сашке.

Это был гениально простой ход. Они не могли говорить, но могли выражать согласие, отрицание, направление внимания. Это был первый, примитивный, но такой важный шаг к созданию общего языка. Языка, в котором не было лжи, двусмысленностей, лишних слов. Только чистая, незамутненная информация.