Невеста для злого духа

«Боится, что траты не окупятся», — мелькнуло в её голове.

Где-то в районе желудка снова неприятно сдавило.

Впервые от одного вида собственного отца ей стало физически дурно. Это была тошнота.

Нельзя было не признать очевидное — их роли изменились. Они больше не были отцом и дочерью. Он был человеком, который сделал ставку, а она — вещью, которую теперь требовалось правильно представить.

И самое страшное заключалось в том, насколько легко Луиза пришла к этой мысли. Никакого отрицания и слёз. Её даже не пришлось убеждать. Она просто посмотрела ему вслед и вдруг поняла, что больше не может воспринимать его прежним человеком.

Ближе к вечеру Тильда ненадолго оставила её одну.

В комнате стало непривычно тихо. Луиза сидела перед зеркалом, стараясь не поднимать глаз на собственное отражение, и впервые за весь день позволила себе не изображать спокойствие.

Она опустила руки на колени и медленно выдохнула.

А затем, сама не до конца понимая, зачем это делает, посмотрела на открытую дверь спальни. Ей вдруг захотелось позвать его.

Не от отчаяния даже, а просто потому, что рядом с ним она почему-то переставала чувствовать себя одной.

— Лестер... — едва слышно прошептала девушка.

Она ждала.

Но ничего не происходило. Секунды шли, а за дверью по-прежнему никого не было.

Он не пришёл.

И от этого внутри неприятно кольнуло.

«Не хочешь меня видеть?»

Она тут же одёрнула себя.

«Какая глупость».

Лестер не обязан был приходить по первому её зову. Да и после вчерашнего, возможно, ему самому было проще держаться подальше.

Девушка ещё немного посидела в тишине, прежде чем услышала шаги Тильды.

Служанка вернулась с последними деталями туалета — украшениями, перчатками и веером. Каждая мелочь должна была говорить о воспитании, положении и достоинстве молодой леди.

Луиза терпеливо позволяла ей поправлять ожерелье, разглаживать ткань на плечах, менять положение выбившегося локона и проверять, правильно ли сидят перчатки.

Но взгляд её то и дело возвращался к двери. Она злилась на себя за ожидание, но не могла с этим ничего поделать. И чем ближе становился вечер, тем сильнее ей хотелось убедиться хотя бы в одном: что если она выйдет из этого дома, то не окажется совершенно одна.

Второй раз отец пришёл, когда сумерки уже опустились на город и до выхода оставались считанные минуты.

На этот раз он задержался дольше.

Остановившись у двери, Джозеф медленно оглядел дочь с головы до ног, и на его лице появилось то выражение, которое Луиза знала слишком хорошо.

Азарт.

Он уже представлял результат и мысленно подсчитывал выгоду.

— Всё пройдёт замечательно, — заключил он, бросив довольный взгляд на часы. — Приём у мистера Райта вот-вот начнётся. Пора, дитя моё.

Луиза улыбнулась так, как того требовала ситуация.

— Конечно, отец.

Она опустила глаза, чтобы он не заметил, как пальцы привычно впиваются в ладонь под перчаткой, оставляя на светлой ткани бордовые вкрапления.

Боль действительно помогала сохранять самообладание.

Когда они вышли из комнаты, Тильда ещё несколько раз проверила, всё ли на месте, поправила край юбки и проводила Луизу к лестнице. Девушка медленно спускалась вниз, намеренно задерживая шаг на каждой ступени.

Она тянула время.

Всего несколько минут.

Несколько лишних вдохов.

Потому что за входной дверью уже ждала карета, которая должна была отвезти её туда, где каждый шаг, каждый жест, каждое слово и даже каждый сантиметр её внешности будут оценивать.

Где-то неподалёку все еще суетилась служанка, проверяя, ничего ли они не забыли, носилась из стороны в сторону, то и дело запинаясь от спешки и даже не замечая молчаливых метаний своей госпожи.

Луиза же преодолела последнюю ступень, нерешительно подошла к двери и вдруг остановилась.

Не от страха.

От внезапного ощущения.

По её обнажённой спине прошёл лёгкий холодок — настолько знакомый, что сердце мгновенно сбилось с ритма.

Кто-то едва заметно коснулся её кожи.

Холодные пальцы легли между лопаток, задержались всего на мгновение, а затем скользнули ниже, почти невесомо.

Луиза не обернулась.

Она и так знала, кому принадлежало это касание.

— Ты всё-таки здесь, — одними губами вымолвила она, уперев взгляд в дверную ручку.

Призрак не явился, когда она звала его в спальне, его не было весь день, но он всё же пришёл тогда, когда она нуждалась в нём больше всего.

Его молчаливое присутствие за её спиной ощущалось так же ясно, как если бы он стоял прямо перед ней.

— Ты настоящее оружие, — тихо произнёс он, склонившись к её уху. — Им всем стоит бояться.

В его голосе была такая нужная и спокойная уверенность, что Луиза не сдержала облегчённого вздоха.

Пальцы мужчины легко коснулись её ладони.

И только тогда девушка почувствовала тонкий холодный стебель и опустила взгляд.

В её руке оказался цветок чёрной эустомы. Той самой, что призрак так ревностно охранял. Это было не просто растение, а что-то гораздо значительнее, чем все цветы, которые она когда-либо получала. Это было напоминание о том, что, неважно, где она окажется в следующие несколько часов, в стенах этого дома кто-то ждёт её обратно.

От этого осознания она, не произнося ни слова, лишь крепче сжала стебель.

После чего медленно вдохнула, чувствуя прохладу Лестера своей кожей, и как можно выше подняла подбородок.

Если сегодня ей предстояло войти в чужой дом и позволить десяткам глаз рассматривать себя, она сделает это, ведь теперь ей не казалось, что она идёт туда совершенно одна.

Так и не обернувшись, девушка открыла дверь и вышла навстречу вечеру, унося с собой цветок и единственную вещь, которую никто не мог у неё отнять, — достоинство.

Луиза нечасто оставалась с отцом один на один, а потому тесное соседство в карете вызвало у неё ещё больше тошноты, чем прежде.

— Долго ехать? — спросила она, стараясь смотреть строго в окно.

— И заметить не успеешь, — весело отозвался Джозеф, ёрзая на сиденье.

Говорить ни о чём не хотелось. Внутри жило лишь одно мимолётное желание — чтобы Тильда как можно скорее пришла и села между ними, отвлекая внимание отца и снимая повисшее в карете напряжение.

Так и случилось.

Очень скоро служанка уместилась рядом, и девушка наконец смогла выдохнуть. Дорога прошла в молчании. Отец то осматривал дочь, не скрывая восторга, то старательно поправлял собственный наряд. Тильда же не оставляла попыток пригладить выбившиеся пряди и поправить заколки в волосах своей госпожи.

Девушка без слов поняла, когда они подъезжали к нужному месту: множество карет уже выстроилось у въезда к великолепному дому, возвышавшемуся над остальными зданиями на этой улице. Свет горящих фонарей, шум толпы и множество хорошо одетых дам и господ заполняли пространство перед входом. Слуги в спешке встречали прибывающих и провожали каждого гостя внутрь, однако людей было слишком много, и у дверей царила настоящая суета.

От этого девушке сразу сделалось не по себе.

Вплетая в платье стебель эустомы, она повторяла себе одно:

«Это нужно пережить. Этот вечер не будет вечным».

Тильда покинула салон первой. В доме Бартвеллов она была почти членом семьи, но здесь подобная близость была непозволительна. Едва оказавшись у входа, она направилась туда, где уже собиралась остальная прислуга, оставляя свою госпожу под присмотром семьи.

Отец последовал за ней, уже надевая на себя привычную маску лицемерного радушия.

Как только каретная дверь распахнулась и он увидел знакомое лицо, тут же заговорил:

— Август, милый друг! Как я счастлив тебя видеть!

— О, Джозеф, рад встрече! — отозвался Бишеп-старший. — Позволь, познакомлю тебя с моим приятелем.

Август сопроводил отца Луизы к небольшой группе солидно одетых мужчин. И никто даже не озаботился тем фактом, что юная леди осталась у кареты одна.

Впрочем, её это ничуть не расстроило. Напротив — она была рада.

Но радость оказалась недолгой.

Стоило Луизе поднять взгляд на собравшихся, как они тут же ответили ей тем же. Дамы оценивающе вскидывали головы, скользили взглядом по её платью и вскоре отводили глаза. А вот мужчины…

Каждый взор был липким, изучающим и почти осязаемым.

Тело Луизы напряглось, и она невольно сделала шаг назад — туда, где ещё секунду назад стояла карета, а теперь осталась лишь пустота.

Её взгляд заметался в поисках Тильды, однако та уже скрылась среди других слуг, направлявшихся в отведённую для них часть дома.

И впервые за весь вечер девушка почувствовала себя совершенно растерянной.

«Будь на то моя воля, я бы слилась с какой-нибудь стеной до окончания приёма», — подумала Луиза и, словно в подтверждение собственной мысли, чуть отступила к каменной кладке справа, стараясь стать как можно менее заметной.

Однако отец, всё же отвлёкшись от беседы, заметил, как окружающие рассматривают его дочь, и поспешил взять её под локоть. Да только не из заботы — она хорошо это знала, — а из хвастовства.

— Идём, моя дорогая, — произнёс Джозеф нарочито громко, привлекая к ним ещё больше внимания. — Нас ждут.

«Цену себе набивает», — безошибочно подметила Луиза, следуя за ним и радушно здороваясь с каждым, кто приветствовал её отца.

Шаг за шагом перед ними сменялись лица, улыбки и гадкие, оценивающие взгляды. Джозеф вёл её дальше с горделивым видом, словно демонстрировал приобретённую вещь, а девушка принимала эту отвратительную игру, пока, поставив ногу на первую ступень лестницы, ведущей в дом, вдруг не замерла.

Что-то было не так.

Стоило каблуку беззвучно коснуться камня, как нога будто задеревенела, намертво слившись с этим холодным выступом.

Грудь сдавило холодом, а в висках запульсировало. Ощущение казалось знакомым, но Луиза не понимала его причины.

Джозеф остановился.

— Дурно тебе?

Девушка не ответила. Она лишь вскинула голову, пытаясь понять, откуда исходило это странное чувство.

И тогда поняла.

Из дома.

Несмотря на всю праздность, роскошь и обилие украшений, от здания исходило нечто, отчего её нутро сжималось.

О, это ощущение она уже знала. Когда впервые увидела своё новое жилище, испытала нечто похожее, но здесь и сейчас оно оказалось в разы сильнее.

В этом красивом строении будто что-то притаилось.

Всё её существо кричало об опасности. Дом словно обманывал своей пестротой, намеренно отвлекал внимание от того, что скрывалось внутри. Безупречные стены, свет, музыка, цветы — всё это вдруг показалось Луизе лишь яркой оболочкой, скрывающей пасть голодного зверя.

Тяжело сглотнув, девушка попятилась назад.

— Здесь нельзя находиться, — прошептала она скорее себе, чем отцу.

Однако Джозеф отреагировал в своей манере.

Он сильнее сжал локоть дочери и, незаметно для остальных, притянул её ближе.

— Ещё хоть раз я подобное услышу, — говорил он тихо и мягко, не переставая широко улыбаться окружающим, — и я не буду так добр.

После этих слов он настойчиво, но без резкости повёл девушку через вход к главному залу.

Упираться Луиза не могла. Ей оставалось лишь повиноваться, тяжело дыша и чувствуя, как на коже выступает липкий пот.

«Просто показалось. Только показалось», — убеждала она себя, с усилием делая каждый следующий шаг.

Вскоре тяжёлое ощущение от присутствия в этом месте стало сносным — или же просто привычным. Луиза послушно продолжала приветствовать гостей, изо всех сил стараясь не позволить дрожи в теле стать заметной.

По мере приближения к главному залу гул веселья становился всё громче, от чего ладони девушки нервно сжимались.

От бесконечных взглядов слегка кружилась голова.

«Всё в порядке. Я больше не ребёнок, и относиться ко мне теперь будут иначе».

— Мистер Райт! — радушно заголосил Джозеф. — Чудесный приём!

Луиза тут же ощутила, как горячая волна разливается по телу.

Она проследила за взглядом родителя и увидела его.

Того самого мужчину, за которого отец собирался её выдать.

Внутри всё замерло.

Джеймс Райт, мужчина чуть старше сорока, стоял поодаль в компании хорошо одетых господ. Завидев Джозефа, он кивнул, а заметив Луизу, расплылся в улыбке, напоминавшей довольного кота.

— Мисс Бартвелл, — произнёс он и, совершенно проигнорировав Джозефа, поцеловал тыльную сторону её ладони. — Безмерно рад встрече с вами!

— Ваш дом прекрасен, мистер Райт, — сквозь брезгливость протянула девушка, мечтая лишь о том, чтобы он поскорее отпустил её руку.

— Нет ничего чудеснее, чем услышать похвалу от прекрасной леди, — всё так же удерживая её пальцы, процедил он. Глаза от улыбки превратились в узкие щёлочки. — Позвольте, я вам кое-что покажу. И прошу, зовите меня Джеймс.

Словно намеренно не замечая присутствия отца девушки, который переминался с ноги на ногу прямо перед ними, мужчина повёл Луизу за собой сквозь арку малого зала.

Джозеф, как и вся свита Райта, последовал за ними.

— Если вы в восхищении от моего дома, — говорил Джеймс, слегка перебирая пальцами редкие волосы, — то от работы австрийского скульптора вы придёте в настоящий восторг!

Луиза знала, что этого не случится.

Она прекрасно помнила то, что сказала Салли, и, вышагивая под руку с опасным человеком, то и дело глубоко дышала, сжимая подаренный Лестером и вплетённый в платье цветок.

Неподалёку от главного входа появились две знакомые фигуры.

Пастор и его ученик тоже пришли на приём в качестве гостей.

Всё те же вычурные лица, та же напускная вежливость, появившаяся даже на лице Генри, — однако ровно до того момента, пока он не увидел Луизу.

А вернее, того, кто вёл её под руку.

Его вид мгновенно изменился: лицо напряглось, взгляд стал острым и настороженным. Девушка считала это сразу и безошибочно.

Никогда в своей жизни она не видела у Генри такого выражения.

В его глазах мелькнуло замешательство, тревога, но Луиза не успела понять причину: уже в следующую секунду ей пришлось скрыться за поворотом вместе с Райтом.

— Вы только взгляните! — произнёс Джеймс, останавливая девушку у масштабной скульптуры.

Луиза подняла глаза — и тут же пожалела об этом.

Перед ними возвышалось откровенное творение, изображавшее обнажённых мужчину и женщину, слившихся в страстном объятии. Скульптор не оставил почти ничего воображению: переплетённые тела, запрокинутая женская голова, руки, скользящие по обнажённой коже, — всё было выполнено с пугающей натуралистичностью.

— Это изящная работа, — произнёс Джеймс, не сводя взгляда с Луизы. — Настоящее единение душ и тел. Вы не находите?

Раскрасневшаяся девушка не знала, куда деть глаза.

Искусство в обществе не порицалось, однако вот так заставлять незамужнюю леди прилюдно рассматривать столь откровенное произведение было унизительно.

«Нельзя отворачиваться. Это проверка на прочность».

Сжав стебель эустомы крепче, Луиза с широкой улыбкой посмотрела на мужчину.

— Вы правы. Великолепно.

Тот хмыкнул и обернулся к тем, кто стоял позади.

— Даже совсем юная леди в восторге от работы моего племянника!

Присутствующие тут же зааплодировали.

И вдруг к Джеймсу подбежал слуга. Он наклонился к хозяину и, прикрыв рот ладонью, тихо что-то прошептал ему на ухо.

— Не смогла… Снова за своё… Просила…

Разобрать сказанное было трудно, однако по тому, как с лица мужчины медленно сползла лицемерная улыбка, Луиза поняла: что-то его разозлило.

— Прошу простить.

Он легко отстранил девушку и вежливо откланялся.

Как выяснилось, совершенно напрасно.

Вся его свита тут же двинулась следом, включая Луизу, которая идти за ним совершенно не хотела, но при одной мысли о том, чтобы остаться возле скульптуры, предпочла удалиться вместе с остальными.

Очень скоро стало ясно, в чём заключалась причина.

Уровнем выше, на небольшом балкончике, сидела худощавая женщина.

Луиза пригляделась и поняла: та едва ли была старше её самой.

Но женщина выглядела иссушенной, болезненно бледной и, о Боги, глубоко беременной.

Она сидела отрешенно, словно сил на движение у неё почти не осталось, и несчастным взглядом блуждала по собравшимся. Затем её глаза остановились на Луизе.

— Ты! — рявкнул Джеймс одному из прислужников наверху. — Что непонятного было в моей просьбе?

Мужчина грозно поднимался по лестнице, и с каждым его шагом прислужник становился всё бледнее.

— Что я тебе велел?!

Юноша оглядел присутствующих и с опаской произнёс:

— Чтобы миссис… ваша жена… — он виновато взглянул на девушку, — весь вечер была у себя, не пугая гостей.

— Верно, — холодно заключил Райт.

Он указал юноше следовать за ним в дальнее помещение. Прислужник явно не хотел подчиняться, однако воспротивиться не смог и на негнущихся ногах поплёлся следом.

— Его жена… — едва слышно прошептала поражённая Луиза. — У него есть живая жена…

Гости стали перешёптываться о несдержанности и неделикатности.

Но, к ужасу Луизы, обсуждали они вовсе не хозяина дома.

Они говорили о женщине, мирно сидевшей в кресле и устало наблюдавшей за приёмом.

Осуждали её за осунувшийся вид. За непослушание мужу. За то, что она посмела показаться перед гостями в таком виде.

И за то, какое, по их мнению, оскорбление она наносит собственной фамилии, являясь на приём с таким казусом, как беременность.

Луиза слушала их и чувствовала, как внутри закипает злость.

Никто не видел того, что видела она.

Никто не замечал болезненной худобы, серого оттенка кожи, усталого взгляда и того, как женщина вздрагивала при одном лишь звуке голоса мужа.

И конечно, никто не спросил, почему молодая женщина выглядит так, будто уже давно забыла, что значит быть живой.

Пока толпа упорно притворялась слепой, изливая вокруг ядовитый шёпот, Луизу изнутри выжигал один-единственный вопрос:

«Что же он с тобой сделал?»

Она попыталась ещё раз поймать взгляд несчастной, но всё было тщетно.

Женщина больше не смотрела в её сторону.

Вскоре из-за двери выскочили две служанки и тут же бросились без церемоний хватать свою бедную госпожу под руки.

Та даже не сопротивлялась.

Её просто увели прочь.

Луиза смотрела им вслед, чувствуя, как внутри всё холодеет.

«Отвратительное зрелище», — со злостью подумала она и снова стала искать глазами Райта.

«Он сам отвратителен».

Хозяин дома вскоре показался из-за двери.

Он распахнул руки в широком жесте, словно собирался одним движением вернуть гостям прежнее настроение.

— Я прошу прощения за это недоразумение, — обратился он к присутствующим с непринуждённым смехом. — Беременные женщины, как выяснилось, неуправляемы.

Присутствующие поддержали его смех.

И именно это вызвало в Луизе новую волну злости.

— Чудовища… Соучастники, — цедила она сквозь зубы, стоя в тени дальней портьеры.

Оттуда она попыталась высмотреть, куда именно увели бедняжку, но это было уже невозможно.

Желание слиться со стеной никуда не делось.

Оно лишь усилилось.

Хотелось остаться незамеченной. Хотелось переждать этот вечер, не привлекая к себе внимания, а затем как можно скорее вернуться домой.

Но Джеймс Райт, разрядив обстановку среди гостей и изрядно вспотев от пережитого раздражения, принялся выискивать взглядом её.

Луизу.

И нашёл быстро, словно хищник по запаху.

Их взгляды встретились.

На лице мужчины вновь появилась широкая, безупречно вежливая улыбка. Но теперь, когда девушка ещё лучше понимала, что скрывается за ней, она неожиданно для себя невольно выпрямилась. Пальцы крепче сомкнулись вокруг стебля чёрного растения, спрятанного среди складок платья.

Райт уверенно двинулся к ней.

Шаг.

Ещё один.

Толпа расступалась перед хозяином дома, а он не сводил с девушки глаз.

Она глубже вдохнула и заставила себя разжать плечи. Прятаться больше не хотелось.

Ведь она прекрасно понимала: если этот человек действительно сотворил со своей женой то немыслимое, о чём страшно подумать, но что так явно читалось в её облике, то очень скоро настанет очередь и самой Луизы. А мириться с этим она не хотела.

Пусть он подходит.

Пусть попробует.

Девушка стояла неподвижно, глядя прямо на приближающегося мужчину, и впервые за всю ее жизнь в её страхе появилось нечто новое.

Готовность защищаться.