Детство с запахом арбуза

Женщина с презрением посмотрела на меня оценивающе снизу вверх, а потом резко развернувшись на каблуках, молча умчалась куда‑то в сторону лестницы на второй этаж, оставив после себя лишь лёгкий шлейф того самого вишнёвого аромата.

“Дура какая- то” подумала я. Нельзя же шипеть на каждого, кто появляется в дверях.

Я прошла вглубь спортзала, где уже собрались студенты и преподаватели. Просторного помещения с лихвой хватало, чтобы разделить студентов на группы и визуально отделить одну «кучку» от другой - так, чтобы даже издалека было понятно, кто к кому относится.

Спортзал выглядел точь‑в‑точь как десятки других спортзалов по всей России - тех самых, что строили ещё при СССР и которые теперь достались новым поколениям в качестве своеобразного наследия. Что забавно, даже цветовую гамму с тех пор не меняли: стены по‑прежнему были выкрашены в эти характерные розово‑зелёные тона, будто кто‑то всерьёз верил, что такое сочетание бодрит и настраивает на спортивные подвиги. Пол украшала разметка, в точности повторявшая линии баскетбольной площадки, - словно напоминание о том, что здесь всё‑таки должны играть, а не просто толпиться.

Высокие потолки придавали залу ощущение простора, а окна невероятных размеров, защищённые металлическими сетками, выглядели как надёжная броня - последняя линия обороны на случай, если какой‑нибудь излишне рьяный студент решит пустить мяч со всей силы в непредсказуемом направлении.

В зале собралось около семи групп - точно подсчитать было непросто. Хоть организаторы и старались развести студентов по разным углам, полностью учесть человеческие связи оказалось невозможно: те, кто знал друг друга ещё до колледжа, неизбежно сбивались в кучки где‑то на стыке территорий. Порой казалось, что они вообще образуют свою отдельную, неофициальную группу. Зато почти возле каждой группы стояла женщина с табличкой, на которой был чётко выведен номер, - это помогало новичкам вроде меня не растеряться и быстро сориентироваться.

Я внимательно оглядела зал в поисках своей группы. 318, 324, 319… В правом углу зала стояла группа из пятнадцати человек. Методом исключения я поняла, что мне именно туда, хотя эту группу как раз и отличало отсутствие женщины с табличкой - будто она по какой‑то причине решила, что эти студенты и так прекрасно обойдутся без подсказок.

— Привет. Это 321 группа? - очень по экстравертному выпалила я. На меня сразу уставились тридцать глаз, смеривающих меня оценивающим взглядом. Впрочем, не могу сказать, что я не делала тоже самое.

— Э… Привет, да, - ответила темноволосая девчонка, на вид моя ровесница. В её голосе слышалась лёгкая растерянность, будто она сама не до конца верила, что решилась заговорить. — Наша куратор вышла. Там что-то с табличками напутали, и в общем… ну, сами видите, тут всё вперемешку.

— Ясно, - сама того не заметив, грубо обрубила я. Видимо, негатив и правда заразен: он оседал в воздухе, как мелкая пыль, и цеплялся к каждому слову.

Единственным человеком, который вообще вышел со мной на контакт, была эта девушка - и та теперь стеснительно замешкалась, будто пожалела о своей смелости. Она приоткрыла рот, словно хотела добавить что-то ещё, но в последний момент передумала и только неловко поправила прядь волос, упавшую на лицо.

«Не слишком дружелюбно», - подумала я про себя. Так мы друзей в колледже точно не найдём.

Остальные одногруппники встретили мой немой вопрос скромным, почти угрюмым молчанием. Кто-то уставился в пол, кто-то делал вид, что очень внимательно изучает потолок, будто там висело расписание, которое могло всё объяснить.

Одна из девушек - темноволосая и тёмноглазая, стоявшая чуть поодаль от той, что со мной заговорила, - подняла на меня взгляд и тут же снова уткнулась в телефон, будто экран мог стать надёжным щитом от любых попыток знакомства. На ней была короткая юбка и облегающая футболка, а ярко‑красные ногти сверкали, как маленькие предупреждающие огоньки. «Фифа», - пронеслось у меня в голове. Так моя тётя называла девушек, которых без отсутствия каких-либо фактов шлюхами не назовёшь, но их внешний вид говорил за них больше, чем те факты, которые мы к сожалению или счастью не знаем.

Вдали топталось ещё несколько ребят. Среди них выделялась блондинистая девушка - она явно кого‑то ждала: то и дело вытягивала шею, высматривала кого‑то в дверях, а каждого, кто входил в спортзал, рассматривала издали, будто пыталась угадать в нём нужного человека. Моему появлению она не придала особого значения - лишь скользнула по мне равнодушным взглядом и снова уставилась в сторону входа.

Рядом с ней стояла та самая девушка, которой я недавно нагрубила. Она то и дело поглядывала на парня рядом - он стоял, переминаясь с ноги на ногу, с рюкзаком за спиной и в спортивных серых трениках, парень будто готов был сорваться с места в любую секунду, то, насколько ему было некомфортно здесь, ощущалось практически на физическом уровне.

Мы подождали ещё несколько минут, и тут в зал буквально влетела та самая женщина, которой четверть часа назад я имела смелость не понравиться. В руках она сжимала какие‑то таблички, а под мышкой торчал тёмно- зелёный блокнот.

— Нашла я наши таблички! И списки группы взяла. Давайте проведём перекличку! - выпалила она, не переводя дыхания.

Ребята, которые подошли в её отсутствие, отозвались практически многоголосым хором: «Здравствуйте!» - и я не стала исключением.

— Здравствуйте, - проговорила я, старательно подбирая тон и даже позу: хотелось, чтобы мой голос, да и я сама, не выделялись из общей массы, растворились в этом дружном приветствии.

— Здравствуйте‑здравствуйте, - проговорила блондинка и вдруг обрушила на меня взгляд, который в тысячу раз превосходил по силе тот, что достался мне в коридоре. От этого взгляда по спине пробежал колючий холодок, будто кто‑то провёл ледяной иглой вдоль позвоночника.

— Фамилия? - резко спросила женщина ещё до того, как успела толком начать перекличку.

— Истомина, - ответила я.

Вокруг воцарилась странная тишина. Все будто замерли, не понимая, что происходит: ни листочков с фамилиями, ни нормального знакомства «как полагается» - ничего этого не было. Картина выходила непривычная, сбивающая с толку.

— Вам при рождении только фамилию дали? - сухо уточнила женщина.

— Ну так вы только фамилию и спросили, - спокойно парировала я.

Женщина возмущённо вскинула брови, не отводя от меня взгляда. В нём, полном неприязни, неожиданно проглядывали ещё и удивление, и даже какое‑то невольное уважение. Скорее всего, до этого момента девчонки-первокурсницы ей так не отвечали.

— Мне повторить? Ваше имя и фамилия?

— Алиса. Алиса Истомина, - чётко произнесла я, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце где‑то у самого горла.

— Хорошо, Алиса Истомина, - она практически процедила мою фамилию сквозь зубы и что‑то черкнула в своём листочке. - Идём дальше. Кинина Ангелина есть?

— Здесь, - брюнетка с телефоном на мгновение приподняла нарощенные ресницы, услышав своё имя, и вяло подняла руку - будто даже это движение стоило ей лишних усилий.

— Развивайте привычку общаться глаза в глаза - в будущем пригодится, - произнесла куратор, и на её лице мелькнуло что‑то отдалённо похожее на улыбку. Если, конечно, эту усмешку вообще можно было назвать улыбкой.

Ангелина уже опустила взгляд в телефон, не дослушав фразу до конца, словно заранее знала, что ничего приятного там не прозвучит, и просто пропустила язвительность мимо ушей.

— Оксана Дмитриенко здесь? - продолжила куратор, не меняя сухого тона.

— Есть… - раздался тихий, будто стесняющийся самого себя голос.

— Что? — переспросила куратор, чуть наклонив голову, словно пыталась расслышать звук, который едва пробивался сквозь воздух.

— Есть, то есть… здесь. То есть я… хотела сказать, что я тут, - торопливо забормотала девушка. На вид - моя ровесница. Та самая, с которой у меня недавно вышел неловкий разговор: сейчас она растрачивала остатки смелости на то, чтобы просто произнести пару слов. От волнения она начала нервно поправлять чёлку, дёргая пряди так, будто пыталась привести в порядок не волосы, а собственные мысли. На секунду мне даже стало её по‑настоящему жалко - эта мелкая суетливая деталь выдавала, как сильно она теряется под чужим взглядом.

— Дмитриенко тут. Ага. Отметила, - пробурчала куратор себе под нос, снова склоняясь над списком, будто хотела поскорее спрятать раздражение за деловитостью.

— Егор Чевняков? - спросила она, и в зале повисла короткая, но отчётливая тишина.

— Так и запишем. Отсутствует, - сама себе ответила куратор, водя ручкой по бумаге.

— Он скоро придёт, опаздывает! - послышался голос из‑за спины Ангелины - оттуда, где стояла та самая блондинка, которая всё это время старательно высматривала кого‑то у входа в спортзал. Её тон звучал чуть громче и увереннее, чем нужно, будто она пыталась не только оправдать Егора, но и доказать свою правоту. — Просто пробки, он едет!

Куратор закатила глаза так выразительно, что этот жест, кажется, увидели все.

— Просто, не просто… Время линейки было обозначено заранее. И это десять утра, - она резко глянула на часы, будто стрелки могли подтвердить её правоту лучше любых слов. — Уже десять ноль семь. И уж едет он или идёт - это уже не важно. Важно, что сейчас его на месте нет. А ваша фамилия как, защитница опаздывающих?

— Таня Молчанова.

— Таня Молчанова, - проговорила куратор, скользнув взглядом по листку сверху вниз, а потом подняла на Таню вопросительный, чуть прищуренный взгляд.

— А вашей фамилии тут нет, Таня Молчанова, - она старательно выделила каждую буковку, будто хотела, чтобы смысл этих слов дошёл до всех до единого и осел в голове тяжёлым осадком.

— Я поздно подала документы… Меня предупреждали, что в списках меня может не быть, потому что приказ на зачисление вышел поздно, - торопливо объяснила Таня, слегка наклонив голову, словно пыталась стать меньше и незаметнее. В её голосе слышалась та самая робкая уверенность, которая появляется, когда знаешь, что формально ты права, но всё равно чувствуешь себя виноватой.

— Понятно. Ещё одна морока, - сухо бросила Анна Владимировна, едва заметно поморщившись, будто эта маленькая бюрократическая неувязка легла на её плечи лишним грузом.

Проведя перекличку с остальными ребятами, мы практически закончили это знакомство - не скажу, что самое приятное в моей жизни. Куратор захлопнула большой блокнот изумрудного цвета с таким чётким, почти театральным щелчком, что звук прокатился по залу, как финальная точка. Затем она демонстративно повернулась к нам в анфас, расправила плечи и заговорила так, будто репетировала эту речь неделями:

— Моё имя - Анна Владимировна, - её тон вдруг напомнил мне сцену из фильма «Майор Пейн»: такой же жёсткий, рубленый, не терпящий возражений, но при этом странно притягательный в своей прямолинейности. — Я человек строгий, пунктуальный, ответственный, но, - она подняла палец вверх, выделяя этот момент, словно ставила невидимый акцент, — понимающий и, при необходимости, входящий в ваше положение. Дружите со мной - и я буду дружить с вами. Есть вопросы?

В зале повисла тишина - не напряжённая, а скорее оцепеневшая. Ни у кого не возникло ни смелости, ни желания уточнять что‑то из вышесказанного. Да и уточнять, если честно, было особо нечего: всё прозвучало предельно ясно, без лишних полутонов.

— Раз вопросов нет, пройдёмте в актовый зал для торжественной части, - произнесла она уже чуть мягче, и на этот раз её улыбка выглядела почти искренней. Блондинка развернулась и зашагала к выходу уверенной, размеренной походкой, будто точно знала, что за ней сейчас потянется вся группа.

Не услышав за собой привычного топота «крохотных первокурснических ножек», она на секунду замерла и обернулась, слегка приподняв бровь:

— Я надеюсь, особое приглашение вам не нужно?

В ту же секунду наша группа встрепенулась, словно от лёгкого электрического разряда, и дружно зашагала за своим учебным предводителем, стараясь не слишком явно спешить, но и не отставать.

Светлое учебное утро я представляла себе совсем не так. «Добро пожаловать во взрослую жизнь», - пронеслось у меня в голове, и в этой мысли смешались лёгкая горечь, странное предвкушение и ощущение, что с этой минуты всё будет по‑другому.

Актовый зал напоминал футбольное поле или даже стадион - настолько он был большим. Если честно, по интерьеру и атмосфере он мало чем отличался от спортзала, из которого мы вышли две минуты назад.

Потеряв свою группу в толпе, я села на одно из коричневых «совдеповских» кресел. «Скорее всего, им уже не один десяток лет», — подумала я. Подо мной раздался характерный скрип, и в этот момент неловкость выкрутилась на максимум.

В ожидании, когда наконец начнётся торжественная часть, я продолжила мысленно рассуждать о своём детстве, матери, отце, о том, как всё получилось. В голове закралась мысль, что, на самом‑то деле, мать не хотела моего рождения и что всего этого — здесь и сейчас — могло и не быть. Её подруга рассказывала, что мать хотела оставить меня в роддоме, говорила, что не проснулся материнский инстинкт. Впрочем, я считаю, что и это не оправдание: ведь человеческое отношение к тому, что из тебя родилось, никто не отменял.

— Декор, конечно, дерьмо.

— Что? - спросила я и тут же выпуталась из своих мыслей. Сердце ёкнуло от неожиданности, а потом ещё раз - уже по другой причине. Мысль ускользала от меня.

— Декор, говорю, дерьмо полнейшее, - повторил парень, чуть закатив глаза, и в этом жесте было столько усталой иронии, что я невольно улыбнулась уголком рта, сама того не желая.

Я опешила. Причём сама не поняла: от неожиданности или от красоты того, кто сидел рядом. Как я могла сразу не обратить на него внимания?

Слева от меня сидел парень, на вид лет девятнадцати. У него были русые волосы, небрежно уложенные, будто он только что провёл по ним рукой, а голубые глаза светились какой‑то дерзкой, живой искрой. На нём была простая белая майка и шорты - жара на улице давала о себе знать, и в душном актовом зале этот лёгкий наряд казался почти бунтарским. Но больше всего притягивала его улыбка - идеально ровная, красивая, будто сошедшая с обложки журнала, но при этом совершенно не надменная, а какая‑то обезоруживающе искренняя. Казалось, он и сам не до конца осознавал, насколько она действует на окружающих.

— Угу, - ответила я и тут же немного смутилась, хотя это было на меня не похоже. Вдруг он говорил это не мне? Я оглянулась на наш ряд: в нём сидели лишь мы вдвоём.

— И шарага эта - такое же дерьмо. Однажды я пришёл сюда за знаниями, а теперь мечтаю поскорее доучиться и свалить, - он фыркнул, но в этом фырканье не было злости - скорее горькая усталость человека, который слишком рано понял, что реальность не совпадает с ожиданиями. Он покосился на меня, будто проверяя, осужу ли я его за эти слова, и на секунду в его взгляде мелькнуло что‑то уязвимое - как будто он сам не хотел озвучивать этот монолог, но держать это в себе сил уже не было.

В ответ я промолчала. На самом деле, я была с ним отчасти согласна - декор помещения и правда был так себе. Но главной причиной моего молчания стал ток, который прошиб меня с макушки до самых пяток, как только я подняла глаза на него.Внутри всё содрогнулось.

В голове пронеслось молниеносное: «Нет‑нет‑нет‑нет». Влюбляться вот так - нечестно. Где красивая история любви, где особенный момент, где хотя бы пара недель осторожных взглядов и случайных столкновений в коридоре? Так, Алиса, без паники, это просто похмельная дрожь, — сказала я себе мысленно и тут же нервно хихикнула где‑то в глубине сознания, абсолютно себе не веря. Только не сейчас.

— Здравствуйте, уважаемые студенты! - раздался громкий голос со сцены. — Приветствуем вас…

Слова сливались в монотонный гул, шум в ушах накрыл пеленой ту часть моего мозга, которая отвечала за восприятие реальности. Я будто зависла между секундами: вроде бы сидела здесь, видела всё, но не могла зацепиться ни за одну фразу. Находясь в сознании, я даже не поняла, сколько минут выпала из действительности.

— …Спасибо, до встречи в учебном корпусе. Четвёртый курс, останьтесь: для вас есть отдельные новости по поводу учебного плана.

«Жесть, я всё пропустила!» - мысль ударила по вискам, как резкий звонок на паре. Где вообще моя группа? Оглянувшись, я поняла, что они сидели ровно на противоположной стороне и абсолютно не заметили моего отсутствия. Ну и ладно. Надеюсь, в группе в LeChat напишут всю необходимую информацию.

К телу липла насквозь промокшая блузка — от жары, от волнения, от этого странного, колючего напряжения, которое никак не хотело отпускать.

— Ты себя нормально чувствуешь? - спросил незнакомец, чуть наклонившись ко мне. В его голосе было не столько любопытство, сколько настоящая, чуть неловкая забота - будто он сам не знал, имеет ли право спрашивать, но не смог промолчать.

— Да‑да, всё хорошо! - затараторила я, слишком быстро, слишком громко, выдавая себя с головой.

— Ты какая‑то потерянная. И мокрая вся… У тебя температуры нет? А то я рядом сидел, болеть не хочу, - сказал он, пытаясь шуткой разрядить обстановку. Но за этой шуткой пряталось что‑то ещё: он не сводил с меня взгляда, будто пытался разгадать, что со мной происходит.

Я хотела рассмеяться, показать, что всё в порядке, что это просто духота, но смех застрял где‑то в горле. Вместо этого я неловко провела ладонью по влажному рукаву, будто хотела стереть с себя эту нелепую уязвимость.

— Просто жарко, - пробормотала я, избегая его взгляда, но он всё равно поймал мой, удержал на секунду - и в этой секунде было столько живого, настоящего интереса, что у меня снова ёкнуло сердце.

— Тут не просто жарко. Тут как в парилке. Если хочешь, можем выйти подышать.

Я кивнула, надела рюкзак на плечо и последовала к выходу. Он последовал за мной, не отставая ни на шаг, будто боялся, что если остановится хоть на секунду, я растворюсь в этом гулком пространстве, как утренний туман.

Выйдя на крыльцо, мы оба будто упёрлись в невидимую стену. Повисло десятисекундное молчание.

Ветер чуть тронул волосы, принёс запах нагретого бетона и далёкой грозы, и от этого резкого контраста с душным залом у меня наконец-то прояснилось в голове.

Он поднял на меня взгляд - и в этих голубых глазах уже не было той дерзкой искры, только спокойная, чуть усталая забота.

— Ты это… постой, подыши. И не переживай ты так. Учёба тут, конечно, дерьмо, но чтобы так переживать… Не надо. Я пошёл. А ты давай, полежи, поспи, может, полегчает. Пока.

— Пока, - сорвалось с моих губ, и голос вышел охрипшим и застоявшимся, будто я молчала не пару минут, а целую вечность.

В голове наконец-то стало тихо - ни горьких воспоминаний, ни бесконечных «а если бы», ни страха перед будущим. Только этот прохладный ветер, запах нагретого асфальта и странное, непривычное ощущение: будто мир на секунду замедлился и шепнул: «Всё будет нормально». И пусть я не знала, откуда взялась эта уверенность, я вдруг ей поверила.