Магическая свалка для попаданки

9

“Друг мой Процион, — начинается письмо как обычно, — у меня к тебе есть деликатнейшая просьба, о причине которой никто не должен узнать. Иначе под угрозу попадет не только Грюннендрахт, но и вся Эльдратория...

Как ты, наверное, догадываешься, дни мои сочтены. Целители дают мне от силы пару месяцев. И именно сейчас, в ту пору, когда мне надо бы задуматься о том, как достойно уйти, драконы-прародители подкинули мне новое испытание.

Начну издалека.

Когда я только получил во владения эту свалку, ко мне пришел Верховный служитель культа Старшего Дракона. О, я скажу тебе, это невероятный человек! Ум его острее драконьих когтей, а глаза видят будто сквозь время.

Он поведал, что в незапамятные времена, когда люди еще не познали благочестивых драконов-прародителей, они поклонялись темным богам и строили в их честь святилища. В таких святилищах творились ужасные и омерзительные вещи, отвратительным порождениям бездны подносились кровавые жертвы.

И когда благословенные драконы пришли на наши земли, они первым делом выкорчевали культы темных божеств, уничтожили и сравняли с землей места поклонения им.

Было это, как ты понимаешь, настолько давно, что и сами драконы, которым отмерен долгий век, не помнят этого. Сие знание передают друг другу лишь посвященные.

Верховному служителю было видение, что одно из таких темных святилищ находилось на месте моей свалки. Он долго искал о нем информацию в книгах и свитках и находил лишь обрывочные сведения.

Но из них, подобно тому как из осколков складывается разбитая ваза, собирается страшная картина. Именно здесь, на земле, по которой я хожу, некогда находились Врата в Бездну. По неведомым нам причинам Драконы не уничтожили их, а засыпали землей.

Верховный предупредил, что мне стоит быть осторожным и в случае обнаружения Врат немедля вызывать его. Он боялся, что среди его окружения есть алчные и завистливые люди, которые вознамерятся открыть путь в Бездну, поэтому никому не рассказал о своем открытии.

Недавно я узнал, что Верховный скончался. Это был великий и мудрый дракон. Да примут Драконы-прародители его душу. Но теперь о Вратах знаю только я.

Мой друг. Эта тайна жжет и корежит меня. Это непосильная ноша для одного. Пока был жив Верховный, мы несли ее вдвоем, но теперь я не справляюсь.

Поэтому заклинаю тебя, раздели со мной эту трудность.Только тебе я могу доверять, больше никому… Прости, что взваливаю на тебя эту ношу вот так, без спроса.

Когда меня не станет, прими свалку. Только ты настолько чист и добр, что не попытаешься искать этот страшный артефакт. Только ты настолько силен в душе, что выдержишь вес этой тайны”.

Я выдыхаю и откладываю письмо, обхватываю голову руками. Теперь с этой тайной жить мне…

В Бездне обитаютЧ самые темные сущности и божества. У них до сих пор, несмотря на инквизицию, есть поклонники, которые мечтают выпустить своих властителей на волю. А этого допустить никак нельзя.

Но я хотя бы знаю, на что могу наткнуться. И хотя бы знаю теперь, к кому обратиться.

Надо попасть на встречу к нынешнему Верховному… Но меня начинают сжирать сомнения. Что, если его предшественник не успел поведать ему о своих находках? Что, если он сочтет мой рассказ бредом? А из доказательств у меня лишь черновик письма…

Остаток вечера я мечусь по домику в поисках места, которое может стать тайником для письма.

Нахожу его в спальне в щели между досками пола. Для верности устраиваю перестановку мебели. На тайник перетаскиваю кровать. Такие физические нагрузки отнимают последние силы, и я ложусь спать в совершеннейшем изнеможении.

В сон проваливаюсь мгновенно. Сон липкий, тягучий, страшный. Меня преследуют темные тени, которые лезут из щелей в полу и стенах моего домика. из печи и окон.

Я несколько раз просыпаюсь с криком, подрываюсь, сижу, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Немного успокаиваюсь и снова проваливаюсь в мутные сновидения.

Поднимаюсь разбитая. Завтрак такой же скудный, да и есть совсем не хочется. Голова тяжелая, на душе неспокойно.

Когда я ополаскиваю тарелку, слышу стук в дверь. На пороге стоит Бай. В его руках мешок.

— Можно? — с легким поклоном спрашивает он.

Я хрипло, словно с похмелья, приглашаю его в дом. Он заходит и с удивлением оглядывается.

— А тут, оказывается, и не такая уж дыра, — с удивлением тянет он. — Пожалуй, у вас действительно может что-то получиться. Это вам, — протягивает мешок мне.

Я ставлю его на стол, открываю, и у меня глаза лезут на лоб. Вынимаю содержимое дрожащими от волнения руками. Там хлеб, мешочки с крупами, мукой, пакеты с орехами и сухофруктами и крынка с молоком.

— Благодарю, — бормочу я. — Не стоило.

— Это ничто по сравнению с тем, что вы нам дали, — качает головой Бай. — Мы вчера наблюдали за вами и не заметили, чтобы вы отправились на рынок за едой. А от того старика-смотрителя вам вряд ли осталось что-то съедобное.

— Я вам ничего особенного не давала — лишь вернула то, что у вас обманом забрали, — тихо возражаю я.

— О! Я не про деньги, — усмехается Бай. — Вы нам дали нечто гораздо большее — надежду и возможность.

Я сдерживаю подступающие слезы и приглашаю собеседника за стол. Когда садимся, спрашиваю:

— Значит, вы всё обсудили со своими людьми и они приняли предложение?

— Да. Мы готовы сотрудничать с вами. У меня много горячих, рвущихся в дело мужчин. Много умных и старательных женщин и шустрых детей. Это, кстати, они с самого утра сбегали на базар и добыли вам припасы. Вуди особенно старался вам угодить.

Помощь от этих обездоленных людей греет и отгоняет черные мысли, которые терзали меня с вечера. Может, я зря вчера так переживала? Если эти Врата действительно на моей свалке, они погребены под толстым слоем отходов. Я до них доберусь не скоро, а к этому времени предупрежу Верховного.

Во мне разгорается жажда действий. Желание приступить немедленно подгоняет в спину.

— Тогда начнем, — говорю уверенно и поднимаюсь из-за стола. — И вот с чего!

10. Кадмон

Я отношу пройдоху-смотрителя в тюрьму и передаю страже, кратко обрисовав, в чем его подозреваю. Подробности они сами из него выудят.

На собрание совета я, конечно же, опаздываю. Но меня это не особо заботит: представители гильдий никуда не разойдутся и не посмеют пикнуть ни слова недовольства.

Меня беспокоит иное. Непонятный клубок чувств и эмоций после знакомства с юной вдовушкой Ракун. Кровь кипит, а кулаки сжимаются. И в груди словно растекается лава.

Прикрываю глаза, как обычно делаю на собраниях, когда принимаю доклады от глав гильдий, и откидываюсь на спинку кресла. Но сейчас я слушаю не членов совета, а себя, пытаюсь успокоить разогнанную кровь и унять напряжение. Сжимаю подлокотники кресла железными тисками до треска.

Глаза закрыты. И перед внутренним взором всплывает образ вдовы Ракун — такой милой, нежной, безвредной и беззащитной. Но разум знает, что скрывается за этим обликом благородной невинности — хладнокровная убийца, отравившая мужа!

Это противоречие ангельской внешности и демонической сущности бесит, будоражит, злит и… интригует. Я ожидал совершенно иного — готовился встретить хитрую прожженную стерву, готовую на все ради денег. А увидел полную противоположность ожидаемого.

И пусть девчонкапри мне ничего плохого и, как оказалось, никакого отношения к поборас среди беженцев не имела, но я буду ждать от нее худшего. В конце концов, люди всегда огорчают. Я давно живу по правилу: не очаровывайся, чтобы не разочароваться. Так что просто буду ожидать от вдовушки подвоха. А раз я буду готов, то ей не удастся удивить и огорчить меня.

Решив так, я наконец переключаю внимание к заседанию и веду его до самого конца.

***

Проходит пара дней, мыслями я всё равно постоянно возвращаюсь к госпоже Ракун. Ловлю себя на том, что веду с ней воображаемые диалоги, стараясь поймать ее на лжи, вывести на чистую воду.

Утром третьего дня Кассиус Дотор, начальник моей тайной службы, сообщает, что ночью его люди предотвратили попытку нападения на лагерь беженцев со стороны горожан. Говорю же: люди всегда разочаровывают!

Я трачу огромные ресурсы, чтобы Грюннендрахт стал гостеприимным и безопасным городом, иначе в эту дыру не привлечь купцов. И подобные вспышки ненависти к чужакам мне вовсе не на руку.

Кассий устраивает мне встречу с главарем зачинщиков. Я дожидаюсь в одной из допросных, расположенных в здании тюрьмы. Вскоре ко мне приводят невысокого оборванца с тупыми глазами. Увидев меня, он сжимается, словно хочет превратиться в крысу и сбежать в нору.

Его сажают за тяжёлый стол и заковывают в прикрепленные к металлической скобе посреди столешницы кандалы. Цепи звенят — так трясется этот недоделок.

— Итак, — начинаю я вкрадчивым тоном и мягко сажусь напротив бандита — поведай мне, с чего вы вдруг решили напасть на беженцев. Разве они кому-то мешают?

Тот отвечает дрожащим голосом:

— Ваше сиятельство! Так не в том же дело, что мешают…

— Тогда в чем? — все еще мягким голосом спрашиваю я.

Бандит боязливо оглядывается и произносит шепотом:

— Так того, деньги у них появились. Вот мы и хотели… того…

— Ты смеёшься? — рычу я. — Откуда у бедняг деньги? Вы ж их ни к чему не допускаете! Откуда деньгам взяться?

— Да почём мне знать, откуда деньги! Просто видим мы, что стали они на рынок выползать и еду хорошую брать. И детишкам своим кой-чего. Вот мы и смекнули: деньга завелась…

А вот я, кажется, догадываюсь, откуда у них деньги. Но верить не хочу. Потому что это расшатывает мою уверенность в подлой натуре вдовы Ракун.

Протягиваю руку, хватаю кандалы и дёргаю цепи на себя. Бандита срывает с места и забрасывает на стол. Его морда на расстоянии вытянутой руки от моего лица.

— Послушай сюда, дружок, — притягиваю побелевшего бандита вплотную к себе. — Передай остальным, что беженцы неприкосновенны. Кто их попытается обидеть, немедленно окажется в тюрьме. Понял?

Бандит кивает, глядя на меня перепуганными глазами. Его продолжает трясти так, что он мычит в ответ что-то невразумительное, но по интонации согласное. Приказываю отпустить оборванца и поставить за ним слежку.

А у самого крылья чешутся проверить свою догадку.

Минут через десять я зависаю над лагерем беженцев и глазам своим не верю. Рядом с их палаточным городком высятся горы досок. Откуда? Только приземлившись и приняв человеческую ипостась, я вижу их неоднородность. Доски очень разные и по длине, и по цвету, и по состоянию.

Нахожу Бая. Он сдержанно улыбается.

— Господин Фламберг! — приветствует меня неглубоким кивком.

— Что вы тут затеяли? — обвожу взглядом стройматериалы.

— Госпожа Ракун позволила нам строиться на этой земле и разрешила брать найденные на свалке материалы в неограниченном количестве, — с лёгким холодом отвечает Бай. — А ещё она компенсировала деньги, которые обманом выманил смотритель.

Ну надо же, какая щедрая!

— И что она попросила взамен? — приподнимаю бровь, не скрывая своего скепсиса.

— Она взяла нас на работу, господин Фламберг, — с едва заметной теплотой отвечает Бай. — Пойдемте покажу.

Он ведет меня на свалку. И изменения я вижу сразу. Каша из грязи и отходов больше не хлюпает под ногами. Я смотрю вниз, чтобы понять, что случилось. Бай замечает это.

— Мы стали посыпать дорожки осколками керамики, — объясняет он. — Находим старую глиняную утварь, разбиваем в мелкие кусочки, а потом посыпаем дорожки.

Я поражаюсь, как всё, оказывается, просто! Непролазная грязища — проблема многих немощеных улиц Грюннендраха, до которых я еще не добрался со своим благоустройством. А решение всё это время лежало в прямом смысле под ногами. И чтобы найти его, девчонке понадобилось три дня…

В кровь снова вбрызгивается пламя, я сжимаю кулаки и выдыхаю горячую струю воздуха.

Проходя по свалку обращаю внимание, что здесь появилось разграничение на зоны. Пока черновое: на торчащие из земли колышки натянуты веревки-ограничители. Ну что ж, это уже какая-то система.

А потом я вижу вдовушку Ракун. Она стоит неподвижно перед кучей мусора и внимательно ее изучает. Пламя в крови только сильнее разгорается: я уверен, что девчонка что-то замышляет. Ну кто в здравом уме будет отдавать другим такую сумму?!

— Госпожа Ракун! — окликаю ее, и мой голос переходит на рык. — Объясните мне, какую игру вы затеяли?!

Она оборачивается, замечает меня. Ее глаза расширяются, и в них мелькает… Радость? Девчонка широко улыбается и готовится что-то сказать. И в этот момент я замечаю краем глаза нечто ужасное.

— Нет! — кричу мужчине, который поставил перед собой изящный расписной сосуд и занес над ним дубинку. — Не смей!

Поздно.

Дубинка обрушивается на Амфору Ветров.

Свалку сотрясает взрыв.

11

— …затеяли?! — слышу за спиной голос губернатора.

Я оборачиваюсь слишком поспешно. Губы сами собой растягиваются в приветливую и, наверное, дурацкую улыбку. О! Господин Заносчивый Дракон тут?! Ну сейчас я ему покажу! Я так много сделала за эти несколько дней, и мне не терпится ткнуть своими достижениями в его наглое красивое лицо!

Но это лицо вдруг преображается в гневную маску.

— Не смей! — кричит он кому-то у меня за спиной, по его лбу пробегает рябь черной чешуи, глаза вспыхивают двумя огнями.

И в этот момент мне на спину обрушивается сокрушительный удар. Меня сметает и валит лицом и грудью на острые осколки. На мгновение мир погружается во тьму, а уши наполняются звоном.

Это похоже на взрыв… Неужели на моей свалке нашлось что-то опасное?

Тогда мне надо быть там! Если пострадали люди? Дети? Перед глазами встает улыбчивый Вуди с одноногим игрушечным солдатиком в руках. Мальчик так радовался, когда нашел его.

Сил подняться нет. По телу разливается волна боли. Звон в ушах нестерпимо сильный, от него тошнит и хочется закрыть глаза. Ну же, Катя, поднимайся! Там твои люди! Им нужна помощь!

С дцатой попытки я отталкиваюсь руками и наконец поднимаюсь. Меня ведет в сторону, и мне приходится придерживать голову руками. Она такая тяжелая! Кажется, что она вот-вот завалится и утянет меня за собой.

Я медленно поворачиваюсь и вижу на куче мусора воронку, из нее торчат рваные ботинки. Я едва переставляю ноги, но добираюсь до лежащего в воронке на спине с раскинутыми руками Дэна — рубаха в лохмотья, грудь и лицо залиты кровью. Глаза открыты.

Он кашляет и рвано дышит. Я иду к нему, падаю на колени и зову на помощь. Но я не слышу собственного голоса. Все заволакивает пришедшая вместо звона ватная тишина.

Поднимаю голову, чтобы понять, что происходит. И замираю, забывая вдохнуть. Над свалкой творится нечто. Над ней носятся прозрачные тени, напоминающие китайских змееподобных драконов.

Насчитываю четыре: желтую, красную, синюю и зеленую тени. Они вьются по свалке, роняя людей и врезаясь в кучи мусора. Всё, что мы сделали за два дня, разбросано, разметано стихийной силой.

За тенями гоняется черный дракон. Он безжалостно ловит их и стискивает в передней лапе. От мельтешения у меня болят глаза, и я склоняюсь над Дэном. Вдыхаю, от чего по груди разливается волна боли.

Дэну надо срочно помочь, но я не понимаю как. Мне в голову приходит лишь стереть с него кровь, чтобы оценить повреждения. Не знаю, откуда берутся силы, но я отрываю ленту от подола и вытираю Дэну лицо.

Мне страшно до жути. Дэн судорожно хватает ртом воздух, но кашель не дает ему дышать. Смерть собирается забрать еще одного хорошего человека прямо на моих глазах. Меня наполняют отчаяние и ярость. Почему я не врач и не целитель?! А бестолковая попаданка, которая ничего не может сделать!

Внезапно рядом со мной на колени опускается хрупкая блондинка в черном бесформенном балахоне. Я видела ее в лагере, но она всегда держалась в стороне. Блондинка останавливает мою руку и кладет свои ладони на грудь Дэну.

От них растекается свет, который расходится в воздухе сияющими разводами, словно чернила в воде. Раненый вдруг вздрагивает, его начинает бить крупная дрожь. Девушка отнимает ладонь от груди Дэна и хватает меня за руку. Что-то говорит.

Я качаю головой, я не понимаю. Тогда блондинка кладет мою руку на плечо Дэну и прижимает.

— Держать его? — спрашиваю, вновь не слыша себя.

Девушка кивает.

Я делаю, как она показала. Дэн содрогается и пытается вырваться, но я держу изо всех сил. Блондинка сосредоточена только на раненом, она гладит его раздавленную грудь, руки и ноги. Сжимает в ладонях его голову. Всё это сопровождается вспышками и потеками света.

Кровь на раненом быстро высыхает, сам он постепенно успокаивается. В конце концов он затихает, его грудь мерно вздымается. Без рывков и судорог.

Блондинка сделала это. Она его исцелила и вырвала Дэна из лап смерти.

Только далось ей это немалой ценой. Она сама теперь похожа на смерть. Под глазами глубокие тени, лицо осунулось, кожа побелела и истончилась.

К нам подбегает Бай и его люди. Осторожно вытаскивают под ноги и руки Дэна из воронки. Бай помогает выбраться мне, затем нависает над блондинкой. Ее он бесцеремонно берет за плечи и рывком поднимает.

Девушку шатает от усталости, и я подхожу к ней, чтобы поддержать. Сама иду такой же неуверенной походкой. Бай смотрит на меня, качает головой и подхватывает блондинку на руки, а ко мне подходит один из его людей и подставляет плечо.

Посреди свалки стоит черный дракон, в каждой лапе у него по две тени. Я всё еще ничего не слышу, но чувствую, как вздрагивает земля под лапами монстра.

Вдруг блондинка срывается с рук Бая и бежит к дракону. По пути засовывает тонкую руку в черный балахон и вытаскивает оттуда какой-то блестящий серебром предмет, кажется, горшочек с узким горлом.

Бай бросается за блондинкой и пытается ее удержать, но дракон делает выпад шеей в его сторону, мол, уйди, не мешай, и Бай останавливается. Может, дракон даже рычит, но я не слышу.

Девушка подбегает к Фламбергу, держа над головой серебряную вазочку. И дракон начинает засовывать в нее пойманные тени. Стоит только хвосту стихийного духа коснуться горлышка вазы, как его засасывает внутрь целиком с невероятной скоростью.

Затолкав всех пленников в серебряный горшочек, Фламберг принимает облик человека. Он выхватывает у блондинки блестящий сосуд и прячет в нагрудный карман.

Затем осматривается, замечает меня и направляется ко мне. И судя по его размашистому твердому шагу, по развевающимся волосам, хмурым бровям и легкому дымку, который вырывается из ноздрей мэра, он в лютом бешенстве.

Его вид пугает. Мои ноги прирастают к земле, сердце стучит, кажется, прямо в голове. Кожа под платьем покрывается мурашками.

А Фламберг приближается с неумолимостью цунами.

Наверное, будет орать.

Хорошо, что я ничего не слышу.

12

Я быстро оглядываю себя. Всё платье в крови Дэна. Подол оторван. Руки расцарапаны осколками, на которые я упала, ногти черные от грязи. Провожу горящей от мелких порезов ладонью по волосам. На ощупь — воронье гнездо.

Не принцесса — королевна! Помойки…

А Фламберг уже передо мной. Кладет тяжелые руки на плечи, приближает свое лицо к моему и что-то говорит. В меня. Иначе не сказать. Брови сгрудились у переносицы, в глазах огонь, по лбу пробегает рябь чешуи — это какая-то очень гневная тирада.

Только я ни словечка не понимаю. Пытаюсь прочитать по губам, но залипаю на них. Такие чувственные. Неужели они могут принадлежать злому дракону? Кажется, я мечтательно улыбаюсь.

— Вы добьетесь того, что я закрою вашу свалку и сожгу ее ко всем демонам, — рык Фламберга вдруг врывается в уши и разбивает спасительную тишину.

Я от неожиданности подпрыгиваю, словно кошка, напуганная звоном посуды, и на рефлексах выкрикиваю:

— И незачем так орать!

Фламберг замолкает и с удивлением вглядывается мне в лицо.

А на меня обрушиваются звуки. Треск, крики, детский плач… Они взрывают мне мозг. Я отталкиваю губернатора, отскакиваю и закрываю уши руками. Сгибаюсь, как от боли в животе. Пытаюсь заглушить страшную какофонию.

Сердце пускается вскачь и вот-вот выломает ребра изнутри, горло стискивает спазм, и я не могу нормально вдохнуть. Хватаю воздух ртом, как утопающий.

В этот момент меня подхватывают крепкие мужские руки, встряхивают, прижимают к каменной широкой груди в шикарном камзоле и начинают гладить по спине и по волосам, утешать, как ребенка.

— Успокойся… — шепчет Фламберг. — Это сейчас пройдет. Так бывает после взрывов. Что ж ты сразу не сказала, что не слышишь?..

Я теряюсь от неожиданности. Только всхлипываю. Что нашло на господина губернатора? Я думала, он умеет лишь свирепо смотреть и угрожать… Что сожжет свалку…

Сожжет свалку… Меня пронзает страшная мысль. Она приносит ясность и твердость. Я выдыхаю, дышу на счет и постепенно успокаиваюсь, сердце замедляется. Звуки теперь не кажутся такими страшными.

Мягко, но решительно отстраняюсь от Фламберга, в глазах которого на мгновение ловлю досаду.

— Свалку нельзя сжигать! — сообщаю я.

Ни в коем случае нельзя. По крайней мере, пока я не переговорю с Верховным. Потому что пожар может обнажить спрятанные врата. Но сказать этого Фламбергу я не могу.

— Мы только что убедились, что тут много опасных артефактов, — продолжаю я. — А если тут еще и зелья? Если сжечь свалку ко всем демонам, то можно устроить тут взрыв такой силы, что Грюннендрахт сметет с лица земли.

Фламберг хмурится. Но больше не орет. Буравит меня горящим взглядом.

— Вам надо к целителю, — наконец роняет он. — У вас всё лицо в крови.

Вот мы снова на вы… Это неприятно колет в сердце и почему-то раздражает.

— Мне надо умыться, причесаться и подумать, как быть дальше. С новой информацией о том, что тут есть опасные артефакты, — возражаю я. — Кстати, что это было?

— Амфора ветров… — задумчиво произносит Фламберг. — По закону магические предметы и зелья нельзя бросать на обычной свалке…

— Ну, теперь мы знаем, что кто-то не сортирует отходы, — отвечаю устало. — А теперь прошу меня извинить, мне надо проверить, как мои работники. Если они у меня еще есть.

Фламберг смеряет меня уже знакомым фирменным взглядом с насмешкой. Ну вот мы окончательно вернулись к тому, с чего начали.

— Я приду и проверю, что вы придумали, — рокочет он.

Затем слегка кланяется, разворачивается и двигается прочь. Я провожаю его взглядом. Фламберг не уходит сразу. По пути он подходит к беженцам, что-то у них спрашивает, хлопает по плечу. Я с усилием отвожу взгляд и иду искать в этом хаосе Бая.

С облегчением понимаю, что, кроме Дэна, серьезных ранений никто не получил. Плохо, что теперь на свалке вместо надежды властвует страх.

Нахожу Бая в лагере беженцев под рваным навесом. Он сидит рядом со спасшей Дэна блондинкой. Та лежит без сознания на матрасе, набитом соломой.

— Как она? — спрашиваю участливо.

— Выкарабкается, — с затаенной злобой говорит Бай. Он ко мне даже не оборачивается.

— Кто это и почему вы так к ней относитесь?

— Ее зовут Долорес, — бросает Бай. — И она кое в чем провинилась.

— Она же совсем девочка, что такого страшного она могла сделать?

Я удивлена. Мне казалось, что в общине Бая все поддерживают друг друга. Но сейчас я отчетливо вижу неприкрытую ненависть. Вспоминаю предыдущие прогулки в лагерь беженцев и понимаю, что так относятся к Долорес все без исключения, даже дети.