Тихие шаги

Ланс выяснил, что “дверь” для пришествия скорее всего появится там, где началась Трёхлетняя война, а началась она с острова Монтехо, извечной спорной территории марша Хархира и Кетерата. В марше сменилась власть и новый правитель, совсем молодой и неопытный, решил укрепить своё положение при дворе, отбив остров, о котором грезили многие поколения его предшественников. Война закончилась закономерно: Империя разгромила силы Хархира, а дурака, решившего, что щуплая одинокая гиена способна побороть матёрого льва, убили свои же. Объявление войны было решено считать изменой, а измена карается смертью во всех существующих государствах.

Несмотря на победу, Кетерат понёс значительные потери, расшевелившие столичных толстосумов. Стали выделяться деньги на обновление флота и армии. Чертежи для новых фортификаций, которые хотел показать начальник порта — это как раз одно из улучшений, планировавшихся по всей Империи. Но это было не столь важно для дела Осберта. Важным было главное лишение государства — остров Монтехо. Хархирцы его так и не смогли захватить, но не раз умудрялись высадиться, особенно в первые месяцы войны, и в своей недальновидной злобе сожгли обширные плодоносные поля, покрывавшие этот далёкий край. В Империи было три “житницы” — Саланийское герцогство, где располагались столица и Карногат, герцогство Кат и марка Монтехо. Одно из них теперь не поставляло урожай и требовало долгое время на восстановление. Если верить слухам, сами монтехийцы подожгли свои земли, то ли чтобы Хархир потерял к ним интерес, то ли наоборот, хотели ослабить защитников, тем самым приблизив конец войны.

В Монтехо нельзя было попасть просто так. Нужна была веская причина. Сейчас на остров никого не пускали, кроме военных, а судя по словам недавно вернувшегося со службы знакомого Осберта, там активно проводились сыскные мероприятия: императорские юдексы искали виновников-поджигателей. Видимо, часть правды в слухах была, а хархирцы не жгли поля, которые так стремились заполучить.

Осберт как раз размышлял над окончанием своего письма настоятелю, когда вдруг заметил знакомую макушку. По набережной перед террасой шла пара, и если рыжую красавицу Ланс видел впервые, то вот непослушные кудри любимого племянника он бы узнал из тысячи.

— Томас! Том! — воскликнул Осберт, радостно помахивая трубкой.

Молодой Ланс вздрогнул от окрика и быстро нашёл его источник. Он испуганными глазами вытаращился на дядю, а затем схватил свою спутницу под руку и зашагал, чуть ли не побежал, прочь.

Осберт отпрянул как от удара. Такого он не ожидал, они всегда были дружны, а детстве племянник любил его чуть ли не больше, чем родного отца. Что могло произойти за тот год, что они виделись? Или произошло недавно? Том узнал, что дядя отправляется искать Третьего и решил отречься от него, как от прокаженного? Стеснялся перед свой дамой за семейного сумасшедшего? Что..?

— А, вот ты где! А мы ищем, — на плечо Осберта легла тяжелая мозолистая ладонь Уильяма. — Идём. Граф выделил нам отдельные комнаты под пьянки, нас он уже обработал своими бреднями, не влезающими ни в какие дотации от короны, теперь обработай ты нас своими планами. Мы обещаем, что всё выслушаем, и даже не будем перебивать. Ну… я обещаю. По поводу Эрколе не уверен, ты его знаешь.

Осберт сдавленно кивнул, смотря вслед Томасу и его рыжей пассии. Ему хотелось сказать Уильяму, что старания навязанной ему Джейни пошли прахом, но он решил пощадить чувства друга, поэтому лишь натя