Тихие шаги

Глава 9. Осберт Ланс

Седой поддатый моряк зычно вырыгивал свой завтрак прямо в воды залива. Его собутыльник, оперевшись о балку деревянного моста, смеялся, заполошно повторяя: «Мари тебя прибъёт! Прибъёт она тебя, помяни моё слово!»

В военном порту Карногата начинался суетливый весенний день. Обязательные смотры перед Маскарадом уже закончились, но сам праздник пока не начался, как итог: моряки маялись, не зная, куда себя деть. Выражалось это в бесконтрольных пьянках, которые не смог бы остановить, казалось, никто.

Осберт Ланс, профос и бывалый моряк, сидел в грязном кабаке, разместившемся с самого края порта, там, куда ни один порядочный офицер не забредёт, и без интереса наблюдал за процессом выворачивания наизнанку пьяного моряка. Он думал о том, что сотоварищ пьянчуги был прав — Мари его действительно прибъёт. Картофель в мундире, принесённый Осберту полчаса назад, остыл, но профос продолжал его лениво клевать. Он ждал своих друзей, которые должны были уже давно присоединиться к завтраку, но, видимо, нашли более интересное занятие в свободный весенний день. Осберт не мог их винить — наверняка, на свете есть множество дел интереснее захудалого кабака и унылого «святоши».

Он пообещал себе, что подождёт ещё десять минут — дольше растягивать картошку просто нельзя — и пойдёт восвояси. У него, в конце концов, было ещё много дел, невыполнение которых было губительно для его будущего.

Спустя минуту после данного обещания двери скрипнули, и в зал ввалились друзья Осберта: Эрколе Сфорца, капитан первого ранга люмиотского флота, большой фантазёр и весьма добродушный юноша, и Уильям Шелот, герцог Стрейсторский, дружба с которым завязалась несколько лет назад внезапно и против любых правил субординации — Уильям был мало того, что сюзереном старшего брата Осберта, так ещё и адмиралом флота, где служил профос.

Офицеры по стенке прошли до стола Ланса, избегая любопытных взглядов трапезничавших здесь моряков, и, усевшись напротив, стянули капюшоны. Эрколе полностью снял с себя плащ и бросил на скамью, а Уильям лишь немного приоткрыл лицо.

— Давно не виделись, Ос, — заговорил Эрколе.

— И правда давно, — прохрипел в ответ Ланс, после чего повернулся к дряблому хозяину кабака и гаркнул: — Три светлых рисских!

Старик, не повернувшись к Осберту и никак не выдав, что к нему обратились, впрочем, засуетился у стойки.

— Что ты удумал? — начал без предисловий Уильям.

— Ничего неожиданного, — пожал плечами Осберт. — Я вам уже не раз говорил, что долго на службе не задержусь.

— Не знал бы я тебя, предложил другой чин, с жалованием получше, — буркнул Уильям.

— Ага, “не знал бы”. Уильям, брось. Ты мне его предлагать и пришёл.

— Угадал. Старик Ротшок совсем выбивается из сил, кто-то мог бы его заменить...

— Кто-то мог бы, — согласился Осберт, — но не я. Благодарю, за предложение, но вынужден отказаться.

— Ланс! Ты смеёшься? Кто в здравом уме упустит такое место? — с изумлением воззрился на друга Эрколе.

— Тот, кому оно даром не нужно. Слушайте, жест красивый, я его оценил, но давайте без подкупов. Я не брошу свои поиски ради денег и регалий.

— И ради чести семьи? В роду Лансов давно не было капитанов первого ранга.

— Вот именно. Ты, Уильям, предлагаешь мне поставить Винсента в неудобное положение. Где это видано, чтобы младший брат забирался выше, чем старший? К тому же с профоса до капитана...

— Осберт...

— Нет. Категорическое нет. Повторю: ценю твоё предложение. Правда ценю, но откажусь. Есть вещи важнее, чем жалованье и мнение нашего всеблагого двора.

Эрколе на это только фыркнул, а Уильям вздохнул. К столу подошла дородная девушка, из-за переедания на вид больше похожая не женщину в летах. Она, предлагающе улыбнувшись гостям, поставила перед ними три пинты пива. Сфорца вернул ей улыбку и, шлёпнув по округлым формам сзади, отправил восвояси. Девушка сконфуженно удалилась.

— И какие же вещи важнее жалованья? — устало спросил Уильям, явно предчувствуя ответ.

— Третий. Откройте глаза, друзья мои. Все знаки на лицо — он скоро явится.

— Да... безусловно, — протянул Эрколе с непередаваемой иронией. Он отпил из своей пинты, сморщился и отставил её. Уильям же как водой затягивался рисским светлым, пивом столь крепким, что его и пивом-то можно было назвать с натяжкой.

— Хорошо, допустим, Третий и правда скоро явится. Я в это слабо верю, но допустим. При чём здесь ты? Мало в этом мире церковников?

— В Писаниях сказано: “..И придёт Он, Сокрытый, не во славе Творца, но в шепоте Его, не в Сиянии, но в Тени, и спящим будет Народ Его, и глухим к поступи Его, до Равного Дня, до Первого Дня, до Последнего Дня”.

— И? — нетерпеливо спросил Эрколе.

— Народ Его — это клир. Они пропустят явление Третьего. Но кто-то же должен Его встретить и уберечь от пагубного влияния Искажающего.

— “Кто-то” — это ты, надо полагать? А не много на себя берёшь? И кто вообще сказал, что “Народ” — церковники? Может, подразумеваются все верующие?

— Эрколе, я изучаю Писания с детства. Поверь на слово, речь о церкви. Есть множество других примеров в житиях, где по контексту можно понять, о чём писали пророки и священники. И нет, отвечая на твой вопрос, не много на себя беру. В “Предвестии о Третьем” не раз повторяется, что Ему могут помочь люди, ищущие Его.

— Тебе не приходила мысль, что это не обязан быть ты?

— Не обязан, но могу. И разве не хорошо будет, если найду Его я, а не герцог Кат, погрязший в грехах сильнее Искажающего? А ведь внушительные суммы тратит на празднества Трёх.

Эрколе на это ничего не ответил.

Помолчали.

Уильям, допив свою пинту, качнулся на скамейке, разминая поясницу:

— Хорошо. Вот ты покинул службу, теперь в свободном плавании. И что будешь делать? Разъезжать по Империи, заглядывая в каждую деревню по пути? “Простите, милсдарыня, а не могли бы выстроить всех жителей вашего хозяйства в линию? Я посмотрю на них. Что? Зачем мне это? Проверю, не является ли кто тем самым парнем, который, согласно церковным книжкам, должен либо спасти нас всех непонятно от чего, либо уничтожить мироздание. Опять же, неясно зачем. Как я узнаю нужного, спрашиваете? Почую.” Это так будет выглядеть?

— Если бы не многолетняя дружба, Уильям, клянусь Святым Кетером, ты бы уже зубы с пола собирал, — прорычал Осберт. Он одновременно и привык, и нет к тому, что окружен людьми, вере сильного значения не придающим. Чаще всего такой расклад слегка удручал Ланса, но бывали моменты, когда было сложно подобрать слово, которое бы в должной мере характеризовало смесь отчаяния и ярости, побуждаемых в профосе его друзьями или семьёй.

— Могу вернуть любезность: если бы не дружба, я бы тебя скрутил и потащил в первую попавшуюся церковь. Есть у меня подозрение, что сами святоши тебя бы сочли безумцем и никуда не пустили.

Осберт, хмурясь, достал из-под стола сумку, которую всюду носил собой. В ней хранились его скромные пожитки: кошель, “Предвестие о Третьем”, образа, небольшой портрет племянника и курительный набор. Он вынул трубку и принялся набивать её отсыревшим табаком. Несколько дней назад он умудрился обронить кисет в море, и трава так до конца и не высохла за это время.

— Мне порой кажется, что я один во всём нашем государстве верую.

— Не говори глупостей, — пробурчал Эрколе, отодвигаясь подальше. Люмиотец не любил запаха табака. — Просто у всех остальных есть чем заняться, кроме как гоняться за выдумками. Все эти твои “знаки явления Третьего” не впервой появляются, а самого Теургита так и не видно что-то.

Осберт принялся мучить своё огниво, поглядывая из-под густых бровей на Сфорцу.

— Сделаю вид, что я этого не слышал.

— Мы ходим по кругу, — устало резюмировал Уильям. Он помахал рукой разносчице, и она тут же подлетела к столу. — Сударыня, не сочтите за грубость, вы свободы в ближайший час?

Девушка, довольно раскрасневшись от уважительного обращения, столь редкого в этом забытом Творцом месте, плавно вильнула бёдрами.

— Смотря с какой целью господин спрашивает.

— Мой друг на днях вернулся из дальнего плавания и, признаться, соскучился по женской ласке, но слишком застенчив, чтобы самому просить о подобной услуге. Видите, какой смурной сидит? Это он так стесняется. Не составите ему компанию? А мы с моим вторым другом в ответ на такую щедрость закажем ваши самые лучшие пойла и мяса, да побольше. Кстати, прошу меня простить, сразу не спросил, как вас зовут?

— Джейни, господин, — ответила девушка, стреляя понимающим взглядом в Осберта. — Я свободна сегодня весь день.

— Чудесно, — очаровательно улыбнулся Уильям. — В таком случае передайте хозяину наш заказ. Сейчас мы закончим разговор, и наш друг к вам подойдёт.

— Буду ждать, — девушка тряхнула рыжей шевелюрой, собранной в толстую косу, и отошла, напоследок нежно проведя рукой по плечу Осберта. Мужчина неприязненно вздрогнул. Жест Уильяма ему был понятен, но не желаем. Некогда. Нужно немедленно отправляться в дорогу. Он уже сообщил всё, что хотел, друзьям, их понимания не требовал.

— Ты хочешь, чтобы я заразился постельной хворью и слёг? Думаешь, это меня остановит? Или же трактирная потаскушка убьёт мою веру своими талантами? Уильям, да ты шутишь!

— Да нет. Видится мне, что ты просто не знаешь куда себя деть. Служба на флоте тебе не по нраву. Управлять хозяйством ты тоже не любишь. Лезть в дела рода честь не позволит — наперекор брату и племяннику ты не пойдёшь. Вот и маешься от скуки, — Уильям подвинул к себе остатки картофеля и принялся их с завидной скоростью уничтожать. Еда была изничтожена за доли минуты, и адмирал довольно выпрямился.

Осберт наконец закурил. К потолку поднялся сверх меры белесый клубень дыма. Года два назад он сам так же "успокоил" буйного племянника, когда возраст стал мешать трезво соображать. Им сейчас руководили как перевозбужденным подростком, и это немного раздражало. Впрочем, будь он на месте Уильяма, и если бы его друг пришёл к нему с заявлением, что отправляется охотиться на болотные огоньки... Нда.

— Я не пойду к ней.

— Пойдёшь. Девица скорее всего притащит к вам в комнату их самого дорогого вина, бутылки две. Ты их выпьешь, мы заплатим. Пойдёшь с ней в постель и поднимешься на ноги только к вечеру, когда протрезвеешь. Затем затребушь холодной воды, чтоб умыться. Прочистишь голову и подумаешь о своей авантюре, хорошенько подумаешь, а не в угаре истинного теургийца. И вот тогда мы поговорим ещё раз, на этот раз спокойно, а ты попробуешь услышать то, что мы тебе пытаемся донести.

Эрколе, уворачиваясь от табачного дыма, добавил от себя:

— Нас пригласил начальник порта. Хочет показать чертежи новых фортификаций. Мы и ещё с полдюжины офицеров будем картёжничать у него. Приходи, как угомонишься, — помолчав, он добавил с завистью: — А девица-то задорная, ты всяко лучше время проведёшь, чем мы.

— Хватит, — Осберт выпустил очередную порцию дыма прицельно в лицо Сфорце. Тот закашлялся. — Я не пойду ни с какой девицей ни в какие комнаты. Меня ждёт встреча с настоятелем Собора Третьего, я еле уговорил его.

— Ну что ж, придётся тебе вечером писать письмо с извинениями, мол, так-то и так-то, прошу меня простить, срочное дело отвлекло, семейного толка, не смог уклониться, — Уильям изобразил виноватую улыбку, а затем враз посерьёзнел: — Потуши свою гадость, возьми себя в руки и иди отдыхать с задорной Джейни. Не могу поверить, что говорю такое, но это приказ твоего адмирала.

Осберт зло лязгнул зубами о мундштук трубки.

— Я два дня как не состою во флоте.

— Хорошо, тогда приказ сюзерена главы твоего рода.

— И как это работает, по-твоему? Мне зачитать положения из табеля о рангах? Хватит!

— Вообще-то это я тебе должен говорить, — усмехнулся Уильям.

Осберт хотел и на это совсем по-детски огрызнуться, но подошла Джейни с тремя бутылками вина, две из них поставила на стол, а одну прижала между грудей и подобострастно протянула:

— Господа так много говорят.

— Полностью согласен с вами, сударыня. Нам нужно немедленно исправляться, — Уильям почесал висок, ладонью отгораживаясь от девушки и тихо прошипел Осберту: — Встал.

Бывший профос поднялся, бросив свирепый взгляд на друзей, повесил свои плащ с сумкой на предплечье и смиренно кивнул Джейни:

— Веди.

Она рассмеялась и, ухватив Осберта за руку, резво повлекла за собой к двери в дальнем углу кабака, отчего он чуть не выронил трубку. У неё была горячая кожа, отчего мужчина мысленно чертыхнулся, вспоминая свои же слова о постельной хвори. Видимо, они были пророческими. Не видать ему поисков Третьего, как и здоровья. Сляжет, видит Кетер, сляжет он после забав с этой толстушкой! Её ведь наверняка весь стрейсторский флот перепробовал.

Хозяин, что-то записывающий в учётную книгу у стойки, проводил их довольным взглядом.

Осберт Ланс рос тихим мальчиком, с детства предпочитал книги, а особенно церковные, любым подвижным играм. Старший брат, вечно весёлый Винсент, старался как мог его растормошить и увлечь фехтованием или солдатиками, но все попытки оканчивались неудачами. Осберт любит брата, это безусловно, но считал его развлечения глупыми и однообразными. В чём смысл выстраивать оловянных Джонов и Джеймсов в шеренги перед не менее оловянным генералом Д’Омервалем, если все они — всего лишь игрушки, которые после неумолимой победы лягут ждать следующей партии в пёстро разукрашенный сундук? Гораздо важнее житие Святого Кетера, в котором не раз и не два даются намёки, а порой и прямые указания, как изменить себя и мир к лучшему.

Естественно, повзрослев Осберт изменил своё мнение о детских развлечениях. Когда родился Томас, его племянник, он не раз и не два присоединялся к малышу в партиях, разыгрывая былые сражения на огромной резной карте Святой Империи и подспудно обучая военным хитростям. Он специально повторно проштудировал многотомные труды генералов и адмиралов былого, чтобы знать, чему и как учить наследника их гордой фамилии. Он помнил их в общих чертах после своего детского обучения, но крохе Томасу нужно было давать реальные знания, а не размытые воспоминания.

Когда Осберту было четырнадцать, он невольно подслушал спор родителей. Они часто расходились во мнениях о воспитании младшего наследника, но впервые их разногласия переросли в настоящую ссору. Отец жаловался, что из сына растёт священник, а не моряк, что очень злило его, ведь Лансы — потомственные мореходы. За последние триста лет каждый из представителей их рода дослужился как минимум до капитана, а пару поколений назад знаменитый Джордж Ланс и вовсе стал адмиралом и выиграл немало сражений, чем принёс небывалую славу фамилии. Мать же возражала ему, защищая сына, говорила, что тихий нрав младшего отпрыска — это замечательно, ведь два амбициозных ребёнка вечно будут соревноваться, и в конце концов детские соревнования могут перерасти в настоящую вражду. Она напоминала своему супругу о его же старшем брате, который, как было официально объявлено, умер от остановки сердца, и намекала, что ей прекрасно известно: здоровье почившего Ричарда Ланса было отменным. Тогда, услышав ссору родителей, Осберт вернулся в свою комнату, заперся на ключ и долго думал. На утро объявил, что хочет уйти в монастырь и стать первым Лансом, принявшим постриг. Его не пустили. Это был первый и последний раз, когда отец поднял на него руку. Осберт, сжимая зубы, вытерпел наказание.

Отчаянная выходка принесла нужные плоды: отец потребовал с сына слова, что он никогда уйдёт в церковь, а достигнув совершеннолетия, запишется во флот кем угодно, хоть простым матросом. Осберт, тихий и верный, слово сдержал, а отец более не возражал против его увлечения писаниями. Какая разница, чем непутёвый сын занят в свободное время, если в итоге он всё равно окажется там, где и должно?

Мать умерла вскоре после совершеннолетия Осберта. Отец прожил долгую жизнь и погиб в Трёхлетней войне во время одного из сражений за остров Эзон. Его корабль пошёл ко дну, многие моряки из команды успели спастись и передали, что старик Ланс ушёл к Творцу быстро и безболезненно — хархирское ядро попало ровно ему в голову, размозжив её. Тело так и не нашли, отчего в фамильном склепе прибавилось пустых ниш, принадлежащих усопшим только табличкой с их именем, но не на деле.

Смерть отца и окончание войны стали избавлением для Осберта. Во-первых, более он не обязан прозябать во флоте, в конце концов он не обещал служить вечно, а оставался в звании только для успокоения расшатанных нервов отца. Во-вторых, в один прекрасный день его осенило: главным знамением пришествия Третьего во всех писаниях было “трое наследников трёх путей в конце трёх лет страха откроют дверь, через которую придёт Третий”. Всё сходилось! У Императора три ребёнка, а война продлилась ровно три года! Неясной была только часть о разных путях наследников, но, если заняться изучением, Осберт был уверен, и это можно было выяснить. На радостях от собственного открытия он написал письмо Винсенту. Ответ от брата был скупым, но понимающим. Он просил одного: сдержать слово и не становиться священником. Вместе с письмом Винсент прислал деньги на расходы, а в свёртке с ними отдельную записку: “Дом всегда будет домом. Отправляйся, куда заблагорассудится, но рано или поздно вернись.”

Осберт и не рассчитывал на поддержку, хотел даже отправить деньги обратно, но подумал, что, раз это не взятка и не отдарок, а искреннее желание помочь, то можно их принять. Он рассчитал, что их должно хватить на три года в пути, а если найти место появления долгожданной “двери” раньше, то и на пять-шесть лет. Этого было вполне достаточно. Скорее всего Третий не заставит себя ждать.

Не теряя времени, Ланс написал рапорт своему начальнику с просьбой немедленно сложить с него полномочия профоса, а сразу после этого пригласил своих друзей — Эрколе и Уильяма — на встречу. Он не мог уехать не попрощавшись.

Покидая кабак, Осберт решил, что сделает крюк: не пойдёт сразу в дом начальника порта, а заедет в город, где купит лекарство от всех самых распространённых видов постельной хвори. Эрколе был прав — Джейни и правда оказалась прехорошенькой, но кожа девицы всё-таки очень подозрительно горела внутренним жаром, столь привычным для болезней такого сорта.

Медикус, удивительно молодой для лавки с таким обширным ассортиментом, да ещё и на главной площади Карногата, быстро нашёл нужное снадобье. Расплатился Осберт ещё деньгами из своего жалования. Подарок Винсента он намеревался использовать исключительно по прямому назначению.

Дом графа Эшфорда был украшен к грядущему Маскараду: на окнах висели длинные светло-зелёные знамёна, ближе к концу которых красовались переплетённые между собой гербы Императорской династии и старейшего калфейского рода Хиорисписов — дома, из которого вышел Святой Кетер, основав вместе с Империей и новую фамилию.

У входа Осберта встретили и забрали коня, заверив, что как раз на днях из столицы привезли новый овёс, особенно полезный, совсем недавно выведенный учёными мужами Шоттской Академии как раз для здоровья боевых лошадок защитников Империи. Ланс на это только хмыкнул.

Особняк был забит офицерами. Какие “полдюжины”? Здесь весь стрейсторский флот в полном составе гулял! Господа пили, раздевали друг друга в карты и всячески развлекались, для них Маскарад уже начался. В нескольких комнатах играли музыканты, а в главной зале на возвышении неизвестные Осберту артисты давали представление. Играли “Грозу сэра Мильтиада” — пьесу об одном из сражений времен Основания Империи. Хоть битва произошла и на суше, по какой-то неясной причине эта история очень нравилась морякам, и её часто ставили в театре Карногата. Видимо, артистов пригласили оттуда-же.

Побродив по дому с полчаса, так и не найдя своих друзей, Осберт пристроился к компании офицеров младшего ранга, решившим разнообразия ради не сыграть в карты, а погадать на них. Они оккупировали небольшой столик на террасе, где главный из них — какой-то люмиотец — приглашал любого желающего сесть напротив и узнать свою судьбу. Осберт вызвался, желая получить добрые вести о грядущем приключении. Обрисовав свой вопрос как мог более мутно — он всегда помнил, что знать реагирует на предположения о скором пришествии Третьего с большой долей скептицизма — и принялся ждать. Люмиотец долго тасовал колоду, а когда наконец достал три карты, то толпа зевак, окружавшая стол, дружно ахнула.

— У меня печальные вести для вас, сударь, — с патетическим вздохом объявил импровизированный провидец.

— Какие же?

— Ваши странствия приведут к тому, что вы так желаете получить, но забрать награду вы уже не сможете. Её возьмут другие, а вы даже не успеете узнать, чем закончились поиски: старушка смерть примет вас раньше.

Осберт нахмурился.

— И вы это поняли по тузу, шестёрке и десятке?

— Да, сударь. Видите ли, туз — это победа, абсолютная и безоговорочная, но эта карта чёрной масти. В таком случае говорят, что пожинать плоды будет кто-то другой. Две другие же карты указывают на смерть и время. Они обе синие, а значит относятся к одному событию. Из всего этого заключаю, что вы погибните раньше, чем найдёте то, что ищете.

Осберт сухо поблагодарил люмиотца, вставая. На прощание бросил:

— Обычно гадают, чтобы развеселить и поднять настроение. От этого только больше людей захотят к вам прийти узнать будущее. Это любая деревенская ведьма знает.

— Ну что вы! — крикнул вдогонку провидец. — Я же не могу спорить с картами!

Ланс отошёл в другую часть террасы и, облокотившись на перила, достал из-за пазухи курительный набор. Настроение упало, пробив метафорический пол. Мужчина скорбно набивал трубку, стараясь не думать о Третьем. Вместо этого он рассуждал, как составить письмо с извинениями для настоятеля. Нужно было обязательно с ним встретиться до праздников. Только этот человек, истовый в своей вере, обладал связями, чтобы снабдить Осберта дорожной грамотой подходящего порядка.