- -
- 100%
- +
Я оказываюсь внутри.
Темно. Ночь пасмурная, так что без фонарика мало что видно. Эта темнота будто охватывает меня. Резко, не давая шанса к сопротивлению. Дом дышит своей пустотой.
Через разбитое окно снаружи доносятся стуки инструментов. Здесь я ощущаю своё бессилие перед одиночеством. Одиночество – это тьма внутри дома, поглотившая быстро, не дав опомниться, осознать, что мне встретилось. Поиск выхода из него займёт время, поиск чего-то полезного в нём займёт время. А у меня чувство, что это время будет потрачено впустую.
Достаю из кармана фонарик. Совершенно пустая комната. Тут нет даже обоев, ни единого признака жизни. Даже двери в комнату нет. И мне почему-то кажется, что за этой комнатой следует череда таких же пустых.
Редкие друзы самородков в пустынных комнатах маленькие. Это всё, что я могу сейчас получить от жизни. Они лишь закрывают дно моего рюкзака.
Мне не хочется выходить из этого дома. Одиночество парадоксально: думаешь о нём и отталкиваешь его от себя, как нечто дурное, но оказываешься в нём и уже не хочешь его из себя упускать.
Мне хочется избавиться от всех этих чёрных мыслей, чёрных чувств внутри себя. Будто кто-то заменил меня хорошую на точную копию меня плохой. Я плохая? Что ж, пожалуй. Желать кому-то плохого, ненавидеть человека, ненавидеть себя из-за того, что ненавидишь, злиться на близкого человека, огрызаться… Нет, кажется, я неплохой человек, просто внутри меня происходит что-то дурное, когда ожидания сталкиваются с реальностью. Это и есть жизнь.
• Lely45- Ожог
Я сажусь на пол спиной к стене. Из рюкзака достаю один самородок. Что скажет Аква? Впрочем, не нужно, чтобы он знал. Каждый справляется с собой по-своему. Я сделалась дурной и не могу этого принять. Значит, буду выбивать из себя эту дурь. Расстёгиваю куртку и оголяю ключицу. Вдох – выдох. Вдох. Выдох. Резким движением остриём, словно шприцем, ударяю самородком в ключицу. Жгучая боль сжимает мои зубы, я дёргаю ногами, и самородок выпадает. Всё плывёт, место удара жжёт, словно приложили раскалённое железо. Яркие вспышки белого света, будто сотни фотокамер направлены на меня, сменяются абсолютной тьмой. Я, опираясь о стену, поднимаюсь и иду вперёд, к входной двери. Спотыкаюсь на лестнице и кубарем лечу вниз. Боль пульсирует по всему телу. Я лежу на спине, закрыв глаза и тяжело дыша. Мозги как будто плавятся. Кажется, меня бросает в жар. Я поднимаюсь, открыв глаза, и иду к двери. Дверь заперта изнутри. Я безуспешно пытаюсь её открыть. Яркие вспышки сменяются танцующими повсюду разноцветными кольцами. В ушах стоит гул. Я возвращаюсь к рюкзаку, поднимаясь по лестнице и вцепившись в перила, боясь потерять равновесие на ровном месте. Дальше ползу по ступенькам на второй этаж.
От выбитого мной ранее окна веет пьянящей прохладой, и я бросаюсь к нему. Вцепляюсь руками в подоконник, как в спасательный круг, и будто пью холодный воздух. Закрываю глаза. Кажется, меня шатает, но это лишь чувство внутри, внешне я неподвижна. Жду, когда мне полегчает.
Слышу знакомые голоса и открываю глаза. Первые брызги рассвета на сером небе. Я вся покрыта потом, волосы прилипли ко лбу. Я будто только что очнулась от кошмара. Чувствую, что иглы на моих руках крепко вцепились в кофту и куртку, стоят дыбом. Отхожу назад, снова подхожу к подоконнику, проверяя свою координацию. Кажется, в порядке.
Влезаю наполовину на подоконник и цепляюсь рукой за перекладину лестницы. Отталкиваюсь и спускаюсь. Смотрю вниз, и всё начинается расползаться, будто кто-то растягивает пространство подо мной. Моя нога соскальзывает, но я крепко вцепляюсь в лестницу. Вишу недолго, физически я не очень сильна. Спрыгиваю вниз. Рукой касаюсь земли, и разбитые осколки стекла врезаются в мою ладонь.
– Твою мать! – вырывается из меня недовольство, собирая картинку передо мной в нормальное изображение. Я стряхиваю стекло со своей кожаной перчатки и иду к месту сбора. Там уже ждут меня.
– Ёлка, что с тобой? – тревожится Пламя. Я не понимаю её. – Твоё лицо… Что случилось?
– Я… упала.
– Сильно болит? – Змея хочет коснуться моей щеки, но я резко бью её по руке. – Это всё, что мне удалось собрать, – демонстративно скидываю рюкзак перед Аква. – Всё, что там было.
– Хорошо, – кивает он.
От его «хорошо» мне хочется заплакать. Почему он не видит, что мне плохо, что мне не хватает его, что он мне нужен? Почему Пламя волнуется за меня, а он нет?
– Ты уверена, что всё хорошо? – спрашивает Пепел. – Давай сходим к Швее.
– Да, лучше на всякий случай сходить, – соглашается Аква. Меня бесит, что он будто знает, как мне лучше. Может, он и знает, как лучше для отряда, но точно не для меня.
– Я отведу!
Сначала мы идём молча. У меня нет желания общаться. Я иду, сложив руки на груди и глядя под ноги. Пепел то и дело поглядывает на меня.
– Как ты упала?
– С лестницы.
– Это как?
– Поскользнулась и упала, – огрызаюсь я. – Чего непонятного?
– Извини.
– Прости.
– Ты в последнее время совсем колкая стала.
– Да… Это всё из-за Змеи.
– Она тебе тоже не нравится?
– Тоже? Я думала, я одна из-за неё бешусь.
– Нет, поверь. У меня она не вызывает положительных эмоций.
Я улыбаюсь, даже, наверное, самодовольно усмехаюсь тому, что не одна в этой своей злости к ней.
Швея осматривает меня и делает мне компрессы. На место ожога от самородка тоже. Приходится солгать, что наткнулась на него при падении с лестницы. Прокатывает.
В следующую ходку мне снова не везёт, ведь в этот раз Змея оказывается в паре со мной. Дом нам попадается хороший. Железная дверь внутри дома перекрывает прямой доступ, и мы решаем столкнуть её, чтобы не лезть в окна. Мы упираемся в дверь руками, под нашим напором она с грохотом падает на пол. Я, не удержавшись, падаю на неё. Змея протягивает мне руку, но я, кашляя от поднявшейся пыли, встаю сама. Отряхиваюсь.
– Ты налево, я направо.
Мы расходимся и поднимаемся на самый верх. В первой же комнате приступаю за работу. Слышу, как и Змея начинает орудовать инструментом. Когда заканчиваю, решаю не дожидаться её и спуститься вниз. Замечаю, как она сидит в комнате без двери и безуспешно пытается отколоть самородок. Жалкое зрелище.
– Господи, ну, что ты делаешь? Аква явно учил тебя не так! – я отпихиваю её, перехватываю инструмент и в три удара откалываю самородок. – Понятно? – отдаю ей его в руки, вставая с колен.
– Почему ты меня так не любишь?
– Потому что тебя не за что любить, – бросаю я, возвращаясь за своим рюкзаком. Наверное, это было лишнее. И очень грубо. Поднимая рюкзак, я даже чувствую внутреннее давление от необходимости извиниться перед человеком, которого я на дух не переношу. Но я не успеваю этого сделать.
– Ты ревнуешь.
Я оборачиваюсь. Она стоит, скрестив руки на груди, с надменным взглядом.
– Чего?
– Вас было двое в отряде. Две девчонки. Одна пацанка и ты. Пламя не составляла тебе конкуренцию. А теперь есть я.
– Что за бред…
– Внимание парней теперь будет распространяться и на меня. У тебя ведь нет парня?
Вопрос вспыхивает во мне бенгальским огнём, заставляя искрить.
– Закрой свой рот, Змея! Ты ничего обо мне не знаешь!
– Ты тоже обо мне ничего не знаешь, а уже…
– Нет, знаю! – перекрикиваю её я, и глухие стены впитывают эхо. Я подхожу к ней, тыча в её грудь пальцем, заставляя её пятиться. – Я знаю про тебя. Аква сказал мне.
Она будто пугается:
– Что… что он сказал?
– В тебе течёт целебная кровь, кровь, которая могла спасти, – я замираю.
– Кого спасти? Кого спасти, Ёлка? – она вдруг начинает паниковать. – Что ещё он тебе сказал?
– А разве это не всё? Я ненавижу тебя, Змея, ненавижу всем своим злым сердцем. Ради отряда я готова тебя терпеть, но если когда-нибудь тебе потребуется именно моя рука помощи, я её себе лучше отрублю.
Всю оставшуюся ходку мы работаем молча.
Если бы у моей боли были голосовые связки, она кричала бы. Ненависть – язык моей боли. Она бы кричала, надрывалась, пока бы на неё не обратили внимание, пока бы не пришли её утешить. Боль так громко кричит во мне, что её никто не слышит. Оглушающая всё вокруг боль.
Пламя рассказывает мне, что Лётчик пригласил её на свидание. Она волнуется, это её первое свидание, а у неё нет даже платья. Я у себя дома помогаю ей подготовиться. Мы выбираем наряд.
Она стоит перед зеркалом, улыбаясь, в платье цвета невинности, постоянно поправляя подол. Платье ей до колен, но ей будто немного в нём неудобно, скорее, непривычно.
– Это тоже не то? – уточняю я. Мы примерили уже пять.
– Это оно, просто… Я к платьям не привыкла. Я не очень странно выгляжу?
– Ты выглядишь в нём изумительно, – приобнимаю её за плечи, её глаза светятся. В этом платье я впервые танцевала с Кислым. – Но если тебе не комфортно, мы можем вернуться к твоему стилю и прикрыть эти стройные ножки джинсами.
– Нет! Но вдруг ему не понравится?
– Вы же не первый год знакомы. Ты ему уже нравишься, иначе стал бы он приглашать тебя на свидание?
– Но это всё так неловко! Одно дело, когда я просто думаю о нём, а другое – свидание. Что мне говорить? Как себя вести? Ёлка, я не справляюсь! – она садится на диван.
– Это всего лишь свидание, а не война. Одно свидание ни к чему не обязывает. И потом, это же Лётчик. Сколько лет ты его знаешь? Всю жизнь? Он бы ещё вечность ждал, прежде чем пригласить такую красавицу! Хочешь, я помогу тебе с макияжем?
– Макияж? – она вздрагивает, словно пугается. – Это уж совсем лишнее.
– Да мы чуть-чуть. Сделаем твой взгляд более выразительным. И волосы красиво уложим. В косы. Хочешь?
Пламя счастливая. А счастье хрупко. Нам думается, что мы обладатели своего счастья, но это не так. Не мы обладаем счастьем, а счастье обладает нами. До тех пор, пока нами не начнёт обладать что-то другое.
Кажется, они с Лётчиком ссорятся на свидании. Но я совсем ничего об этом не знаю. Пламя закрывается, уходит в себя. Может быть, он сделал что-то не то. Но Пламя будто становится другой. Её живость меняется, её взгляд меняется, она меняется. Я предпринимаю попытку узнать, в чём дело, помочь, но она говорит, что всё в порядке.
«Всё в порядке» – это самая распространённая ложь.
Пламя – моя подруга. Настолько, насколько можно быть подругой в коллективе, где изначально было только две девушки. Я не могу сказать, что мы очень близки, мы разные, словно из двух разных галактик, но я действительно считаю её своей подругой. А теперь она закрывается от меня. Но что там такого могло произойти? Может, я могу помочь?
Наверное, это не совсем честно, но я решаю поговорить с Лётчиком. Уж он-то должен знать, что он сделал не так.
– Я что-то натворил? – удивляется он. – Ну, да. Наверное, я что-то натворил. Не знаю, Ёлка! Я думал, Пламя понятная, а она меня избегает. Всё было хорошо, просто… Ну, я не проводил её до дома. Думаешь, из-за этого?
– Ты не проводил девушку до дома в ваше первое свидание?
– Да, знаю, я налажал! Но нужна была моя помощь и…
– Лётчик, ты дурак!
– Она была не против, сама сказала же, что я могу идти.
– А что она должна была сказать? Запретить тебе? Она хотела, чтобы ты выбрал её. А что выбрал ты?
– Ой, только не надо этих пафосных фраз! Никто от этого не умер! Да, я виноват, и я признаю это.
– Тогда почему ты не извинишься?
– Да я на следующее же утро извинился! А она мне даже дверь не открыла. Стоял под её окном и извинялся.
– Тогда я не понимаю.
– Да я тоже её не понимаю. Что ж так в крайность-то? Поговори с ней, Ёлка. Я уже не знаю, что делать!
Но Пламя не говорит со мной. Она не злится на меня за то, что я поднимаю этот вопрос, не злится на Лётчика, когда я упоминаю его, она просто отвечает, что всё в порядке. Против этого не пойдёшь. Нельзя помочь человеку, если он утверждает, что всё в порядке.
А моё «всё в порядке» разваливается, когда я действительно достигаю своего «всё в порядке». На одной из вечеринок Календулы мы в очередной раз ссоримся со Змеёй, и Аква заявляет мне, что любит её. Это звучит как предательство. Не потому что он ни с кем не должен встречаться, а потому что он из всех выбрал самого ненавистного мне человека.
Ненавижу блондинок.
Раньше, до его ухода за горизонт, я не задумывалась о том, что в голове у моего брата, что двигает его поступать так, а не иначе. Раньше я полагалась на него и доверяла любому его решению. Но в последнее время часть его решений вызывают во мне диссонанс. Говорит ли это о том, что я в действительности совсем не знаю брата? Или я знаю его ровно до той степени, до которой он позволяет себя узнать? А может, я ни разу за всю жизнь по-настоящему так и не поняла его? Мне приходится мириться с его решениями, хоть я и не согласна с ними.
Так у нас появляется Мрак. «Появляется» – это громко сказано. Она не входит в наш отряд, за что я очень благодарна Аква, но она ходит с нами на ходки. Да, в этом есть своя небольшая выгода: она вносит свой вклад и работает на совесть, но человек она неприятный, отталкивающий. Нет, не как Змея. Змея изображает из себя хорошую и неумело скрывает свою гниль. Мрак же ничего не изображает. Она такой элемент, который открыто срывается, гавкает, словно пёс на цепи, но никого по-настоящему не может покусать. Это делает её жалкой. К тому же мы часто видим её с бутылкой и в нетрезвом состоянии, так что сочувствия она у меня не вызывает. Я тоже выпиваю иногда, но Мрак всегда пьёт одна. Алкоголизм в компании с одиночеством – разрушительная стихия. Впрочем, Аква и не просит дружить с ней или предпринимать попытки к более гладким отношениям. Она есть, и её как бы нет. Меня это устраивает.
Одной ночью, когда мы с Пеплом возвращаемся с вечеринки Календулы, я замечаю её у дома. Заметить глазами её трудно, она ходит в чёрном, будто пытается примазаться к мухам. Может быть, Паук её не принял. Но я замечаю её по звукам. Она блюёт. Мы с Пеплом идём по другой, освещённой стороне улицы и пытаемся не обращать на это внимание.
И всё же иногда во мне ещё даёт о себе знать человеческое. Я останавливаюсь и говорю:
– Подойди, проверь, что с ней.
Пепел недоумённо смотрит на меня:
– Это Мрак.
– Пожалуйста. Я сама боюсь.
Он вздыхает так, будто я только что попросила его передвинуть дом на другой конец улицы.
– Пшёл к чёрту! – невнятно, но громко говорит Мрак, выставляя руку в сторону приближающегося Пепла.
– Не узнала спьяну? Это Пепел, – он с ней не церемонится. – Тебе нужна помощь? – он поворачивает её на себя, и она блюёт ему под ноги.
– Пошёл…
Пепел не даёт ей договорить, чуть отталкивает к стене и возвращается ко мне. Пока он приближается, я вижу за его спиной, как она скатывается по стене и вытягивает левую ногу вперёд. Носок её ботинка задевает бутылку, отчего та падает на тротуар, но не разбивается. Из бутылки начинает выливаться её опьяняющая жидкость. На секунду, всего на секунду в моём сердце проскакивает жалость к ней. Счастливые не топятся в алкоголе.
Может быть, в моём сердце найдётся что-то человеческое и для Змеи. Мозгом я понимаю, что она вряд ли могла прийти раньше и спасти многих из нас от горя, грозовым облаком повисшим над городом, но сердце кричит от боли и несправедливости и, найдя того, на кого можно свалить вину, безжалостно ненавидит. Но я постараюсь. Не ради Аква, а ради себя. Иногда я чувствую, что утратила всё то прекрасное, что делает человека человеком. Может, вернуть это невозможно, но можно предпринять попытку снова в себе это взрастить.
Жизнь течёт, потому что по-другому не может быть. И нужно учиться плыть вместе с ней.
Так я думаю, пока не исчезает мой брат.
В первый же день, когда Пепел и Лётчик возвращаются от Хирурга после ходки, я организую поиски. Может, это громко звучит. Мы с Пеплом возвращаемся в его квартиру, чтобы найти хоть что-то. Не знаю, что нужно найти. В его квартире сложно что-то потерять, там мало всего, но я перебираю все его вещи, осматриваю балкон, даже ковёр на балконе снимаю, может, он спрятал что-то под ним. Но ничего. Такое ощущение, что он просто ушёл. Погулять или по каким-то более важным делам. И я чувствую себя крайне неловко. Вот он сейчас вернётся, а мы так бесцеремонно шаримся в его квартире. Потом Пепел предлагает пройтись по всем возможным квартирам в доме Аква, но все другие квартиры заперты. Пепел говорит, что обойдёт ещё раз, а меня просит обойти вокруг дома. И только когда он выходит из подъезда, сообщает мне, что проверил шахту лифта, потому что боялся, что Аква упал, и не хотел, чтобы я видела таким своего брата. Но Аква там нет. Во всём доме его нет.
Мы исследуем и мой дом. Но результат тот же. Меня вдруг бросает в дрожь от осознания, что нам придётся перелопатить весь город, каждый его уголок, каждую подворотню, зайти на территорию других отрядов, чтобы отыскать моего брата. Раньше мне не казалось, что город настолько велик. Пепел прижимает к себе и пытается успокоить, но сердце моё стучит в два раза быстрее обычного, мне тесно в его объятьях, мне жарко, я отталкиваю его и бегу. Просто бегу без оглядки от чего-то, что пытается меня догнать, схватить, поглотить. Я боюсь остановиться. Я бегу и бегу до тех пор, пока ноги мои не начинают болеть. И только тогда я останавливаюсь. Но я всё ещё нахожусь в городе.
Этой ночью я плохо сплю. Как только засыпаю, реальность выдёргивает меня обратно. Я как будто чувствую бесповоротность случившегося, но отказываюсь в неё верить. Человеку нужно верить во что-то хорошее, иначе он сойдёт с ума или покончит с жизнью.
Я не могу покончить с жизнью, пока не найду его.
Утром меня будит стук, настолько настойчивый, что я думаю, что это Пепел пришёл ко мне. К моему удивлению, на пороге стоит Змея в полной экипировке, с рюкзаком за спиной, будто она собралась на ходку.
– Я иду его искать. Если ты со мной, то собирайся, – она говорит уверенно, даже решительно, словно в её голосе слышится готовность бороться с возражениями. В этот момент я понимаю, что никогда, пожалуй, не сомневалась, что она его любит. Возможно, именно это и бесит меня в ней больше всего.
– Тогда мне нужно время, – говорю я и возвращаюсь в комнату, чтобы переодеться и взять всё нужное с собой. Дверь в квартиру я не закрываю, так что Змея стоит на пороге и смиренно ждёт меня, следя за моими передвижениями.
– Я готова, – говорю я минуты через три.
– Ты завтракала?
Я отрицательно мотаю головой.
– Надо поесть, – говорит она. – Я не собираюсь возвращаться до позднего вечера.
Мне хочется ей возразить, хочется отправиться на поиски незамедлительно, но она права. Через секунду раздумий я кладу свой рюкзаку на пол и иду на кухню.
– Не стой на пороге! – говорю я. – Заходи!
Это не гостеприимство, а банальная вежливость.
Змея впервые у меня. Она садится за стол, пока я суечусь и ставлю чайник, чтобы заварить себе кофе. Заодно беру термос. Делаю бутерброды и в дорогу тоже.
– Ты будешь есть? – спрашиваю я.
– Я уже ела.
В её голосе звучит твёрдость, которую я не замечала в ней раньше. Эта твёрдость не давит на меня, она словно не позволяет мне развалиться. После завтрака я на скорую руку пишу записку о том, что ушла на поиски, и оставляю её, воткнутую в косяк двери для Пепла.
Я убеждена, что со Змеёй мы найдём Аква, потому что будет иронично, а город такое любит. Я найду Аква с человеком, от которого отворачивалась, сколько её знаю.
Я иду за ней молча, даже не интересуясь, куда именно мы идём. Странно, что я сейчас полагаюсь на неё. Но она всё делает правильно: тоже молчит. Мы подходим к его дому.
– Мы здесь уже были, – говорю я, глядя на него снизу вверх, как на гору, на которую нам никогда не подняться.
– Мы? – она разворачивается ко мне.
– С Пеплом. Прошерстили его дом и мой.
Она сдвигает брови и строго спрашивает:
– Почему вы не позвали меня? – но она не ждёт моего ответа, потому что знает его. – Что-нибудь нашли?
– Ничего.
– Тогда не будем задерживаться. Идём к следующему дому.
– Вряд ли он где-то в незнакомом доме нашего района. Что ему там делать?
Она строго, почти враждебно смотрит на меня:
– Если у тебя есть другие предложения, я готова тебя выслушать. А если нет, то следуй моему плану.
Эта решительность ей к лицу, хоть я раньше в ней её не замечала. Но она бы сейчас не помешала и мне.
– А каков твой план?
– Начнём исследовать ближайшие к дому здания, потом весь район, потом все крупные места города и округу: Детский Дом, Дом Шлюхи, кафе, спортплощадки… А затем пойдём по районам других отрядов.
– Других отрядов? Жаба и Календула ещё куда ни шло, но соваться к мухам… Я не самоубийца.
– А мне больше нечего терять. Впрочем, бояться тебе не стоит. Я знаю, чем купить Паука.
– Что это значит?
– Сейчас это неважно. Поговорим, если дойдёт до этого этапа. Возможно, в будущем мне понадобится твоя помощь, но, если ты откажешься, я пойму.
Это задевает меня. Если это хоть как-то поможет найти Аква, то я согласна уже сейчас.
– Я не откажусь.
– Ты даже не знаешь, что это.
– Я не откажусь.
– Тогда идём в дом. День будет жутко длинным.
Некоторые квартиры в домах заперта, на них Змея краской из баллончика ставит крест. Если в здание нам не удалось попасть или все квартиры оказались заперты, то на стене дома Змея рисует крест, если в здание нужно вернуться, Змея рисует крест, если мы изучили здание и возвращаться в него не стоит, Змея на его стене рисует круг. В конце дня, когда уже стемнело, мы решаем завершить поиски на сегодня.
– Завтра я продолжу, – говорит Змея. – Тебя ждать?
– Да, – киваю я. – Можем встретиться у этого здания завтра в шесть.
– Хорошо.
– Ты домой? Ты бледная.
– Я к Шлюхе.
– Не знала, что ты ходишь к Шлюхе.
Мы молчим.
– Я тебя не осуждаю, – добавляю я.
– Не тебе меня осуждать, Ёлка. До завтра!
Уставшая, возвращаюсь домой. У двери с запиской в руках и пакетом сидит Пепел, дремлет.
– Что ты тут делаешь? – помогаю подняться.
– Жду тебя.
– Весь день? – я открываю дверь в квартиру.
– Нет. Я пришёл днём, прочёл записку, понял, что ты будешь поздно, пришёл сюда часов в десять.
– А который час?
– Около часа. Я приготовил тебе еды, – он поднимает пакет, – подумал, что ты вернёшься голодной.
– Спасибо.
Мы садимся за стол, и я разогреваю еду на плите.
– Как успехи? – он спрашивает осторожно, но голос выдаёт его страхи.
– Никак. Завтра продолжим.
Я рассказываю про план Змеи.
– Я пойду с вами.
– Надо будет проверить отмеченные крестом квартиры. Бери лучше Хрусталя, тяжёлые инструменты и идите по нашему следу.
– Думаешь, мы его найдём?
– Не смей думать иначе!
– Но если…
– Никаких «если», Пепел! Давай не будем ссориться. Я устала и завтра тяжёлый день.
Он ничего больше не говорит. Я расстилаю кровать, и мы ложимся спать вместе. Он обнимает меня сзади, и я чувствую, как мне страшно. Ведь он прав. «Если» существует.
День тянется за днём, вчера становится похожим на сегодня, а сегодня – на завтра. Я мало и плохо сплю, перебиваюсь бутербродами и кофе. Я срываюсь на Пепла, мы ссоримся. Потом он приходит ко мне мириться.
– Ёлка, тебе нужно отдохнуть. И нам всем нужно подумать о будущем.
– Я и так думаю о будущем, потому что без Аква у нашего отряда его нет.
– Я знаю, я об этом же. Уже много времени прошло, наши запасы кристаллов со временем не пополняются.
– В домах мы натыкаемся на кое-что, но я не хочу тратить драгоценное время на извлечение самородков, если мой брат…
– Ёлка, будь разумной! Если с ним что-то случилось и он в этот момент был один, то он, наверное, уже скончался без еды и воды. Не смотри на меня, это суровая, но правда. А если он не один, значит, кто-то в курсе. Но пока мы находимся в таких условиях, мы должны думать о себе. Нам нужно искать нового лидера.
– Ты предлагаешь себя? Но ты не ищейка!
– Я предлагаю перейти в другие отряды.
– Это предательство!
– Мне эта идея тоже сначала не понравилась, но если рассудить… Не побираться же нам, как Мрак. Это мера, чтобы выжить. Мы ничего от этого не теряем.
Да, если рассудить, то, попав в другой отряд, мы можем изучить и их район вполне себе спокойно. Пепел прав. Когда все в отряде соглашаются с этим непростым решением, я прошу собрать Пепла все свои сбережения и передать мне. Их я кладу в сумку со своими и отправляюсь к Жабе.
Жаба сидит в огромном красном кресле, словно король. Я ставлю перед ним сумку и сажусь в такое же кресло напротив. Кресло огромное, я в нём маленькая.
– Что это? – спрашивает он.
– Я пришла просить тебя принять меня в отряд.
Он хмурится, задумавшись на секунду: