Отбор для Слепого

8. И Зверь в помощь...

В большой комнате рядами, как в казарме стояли металлические койки с провисшими пружинами, застеленные каким-то тряпьем. Не раздеваясь, я легла на свободную нижнюю, держа в руках сонного засыпающего Зверя (ну, какой из него Друг?), так я временно, пока Пророк не решит, что с ним делать, назвала щенка. Животное мне позволили накормить из своих рук. И он, видимо, очень голодный лакал некое подобие супа - неприятно пахнущую баланду, захлебываясь и рыча.

На соседних койках ворочались два молодых бойца Пророка - Беркут и Богдан, свободные от дежурства. Им не спалось. Увидеть зверя в полутьме комнаты они, скорее всего, не могли, но услышали его сонное поскуливание.

- Мастер, - так, шутя, обращался ко мне, севший на своей постели, Беркут. - Что это ты там приволок такое?

- Это - Зверь.

- Ты тренируешь на нем способность убивать взглядом?

- Это невозможно, - молодой боец в последнее время часто спрашивал, умею ли я подобное. - Я уже говорил. Нет, это подарок местного вождя Слепому.

- Подарок? - теперь на кровати подскочил Богдан. - Эти охотники совсем умом посъезжали. Нашли, что дарить. Лучше бы бабу какую-нибудь из своих. Блядь, они у них все такие закутанные, запрятанные в свои тряпки, прямо интересно, что там под одеждами имеется! Сейчас бы какую-нибудь под бок на часок!

- Говори уж честно - минут на десять! - засмеялся Беркут. - На ча-асо-ок!

Они захохотали, и я улыбнулась тоже. Хорошие ребята, дружелюбные, веселые. Такие же, как их командир. Но было у него одно существенное отличие. Если бойцы - добродушные, простецкие парни, и все о них понятно, вся подноготная на ладони. То Пророк... Его простым уж точно не назовешь.

Не обращая внимания на их разговоры, я свернулась клубочком вокруг спящего, изредка испуганно вздрагивающего, Зверя, и, пригретая исходящим от него теплом, задремала.

Но и в этом, пограничном между сном и явью состоянии, я ощущала рядом Пророка. Как будто бы, одно мое неосторожное прикосновение к его коже, к его лицу, наполнило меня до предела странными чувствами, не дающими покоя, вызывающими безумные желания. Он будоражил мой разум и заставлял в неясном предчувствии замирать сердце. Мне хотелось вечно слушать этот голос и те слова, что он произносит. Он был умен, это понятно не только по грамотной речи, но и по тому смыслу, который Пророк в свои слова вкладывает. Мне было далеко до него.

Я любила читать. Книги, во множестве раздобытые и подсовываемые мне отцом, да еще он сам, мой учитель, единственный родной мне человек, - вот те источники знаний, которые я имела. А Пророк... почему-то мне думалось, что он имел образование, что когда-то, до катастрофы, он учился где-нибудь в университете, потом работал где-то... на большее моей ограниченной фантазии не хватало.

Много ли я знала о том мире, который был до того, как... Когда случилась БЕДА, мне было лет пять, и я помнила об этом больше со слов отца. Из личных воспоминаний - постоянные переезды, холод, потому что мы долгое время жили на Крайнем Севере, женщина, добрая и ласковая, которую я называла мамой. Какие-то обрывки, слова, горе, рыдающий отец в тот день, когда мамы не стало. Потом - постоянные тренировки, выматывающие, порой невыносимые. Он мог разбудить меня ночью, безжалостно вырвать из теплой постели и гонять под дождем по лесу или заставить отжиматься, пока я обессиленно не падала прямо на землю. Я обижалась поначалу, выла в голос, кричала на него, и даже, порой, ненавидела своего мучителя. Нескоро, годам к двенадцати, я смогла понять, что выжить в этом мире женщине очень непросто. И отец всегда готовил меня к тому моменту, когда я останусь без его защиты. Он научил меня сражаться за свою жизнь. Он научил меня быть бойцом, но при этом оставаться человеком.

И сейчас, вдалеке от него, мне не хватало ласки и тепла. Именно поэтому, а не из-за банальной жалости, я прикоснулась к Пророку. Мне было безумно стыдно за свой порыв! И я видела, понимала, он тоже был в шоке от моего поступка. Но если честно признаться, то я не жалела о том, что сделала. Наоборот, была бы у меня возможность, я бы безумно хотела прикоснуться именно к нему еще хотя бы разочек. Дикость, дикость, безумие какое-то! Почему подобных мыслей не возникало сегодня утром, когда еще во дворе завода я показывала особый прием выхода из захвата своим ученикам. И мне пришлось войти в физический контакт с каждым из тринадцати! А некоторых буквально хватать за разные части тела и по-нескольку раз! Но ведь и мысли о том, что передо мной представители противоположного пола, не возникло! Не дрогнуло сердце! Не бросило в жар! Не задрожали пальцы! Проснувшись от плача (по-другому не назовешь) собаки под боком, я поняла, что прижимаю к губам ту руку, которой трогала его щеку... И вовсе не потому, что так мне было удобнее лежать на продавленной, неприятно пахнущей, койке.

В комнате раздавался нестройный храп нескольких мужиков. В темноте разобрать, кто и где лежит и сколько человек сейчас находится в помещении, было нереально. Интересно, а Пророк тоже здесь? Или его Стригой уложил отдельно, в особой комнате для важных персон?

- Зверь, ты чего не спишь? - спросила шепотом прямо в мягкое, пахнущее почему-то молоком, ухо.

Он заскулил еще жалобнее. Перебудит всех, засранец!

- Может, тебе по твоим собачьим делишкам в кустики хочется? Так пошли, сходим вместе!

Небо было затянуто тонкими, словно кусочки прозрачной материи, облаками. Сквозь эти рваные, бегущие по небу, островки пробивалась круглая, словно блюдце, луна. Возле небольшой деревянной будки, служившей жителям бункера уборной, я посадила Зверя на землю, и он, тут же, не выбирая места, начал удовлетворять свои естественные потребности. Я тоже сходила в домик, помыла руки в старинном рукомойнике, установленном неподалеку.

- Ты чего не спишь? - в тени высокого раскидистого дерева метрах в пяти от меня стоял Давид.

- В туалет ходил. А ты?

- Дежурю. Смотри, тварюка сбежать собирается.

Я резко обернулась. Зверь осматривался и принюхивался, подняв по ветру свой маленький черный нос. Может, и вправду, пытается унюхать, где логово его семьи, куда направиться дальше? Но, покрутив головой по сторонам, щенок, поджал маленький хвостик и потопал в мою сторону. Давид присвистнул:

- Охренеть! Как ты это сделал?

Я пожала плечами. Ничего специального я делать и не собиралась. Он сам меня выбрал. А я его. Подхватив Зверя на руки, я уже собралась вернуться в бункер, как Давид окликнул:

- Слушай, Мастер! Так, кажется, тебя молодежь наша зовет? У меня к тебе просьба есть, личная. Ты при них-то меня так не опускай больше! Ну, мордой в землю! Зачем тебе враги?

- Ты мне угрожаешь?

- Ни в коем случае. Тем более, что у тебя такой покровитель теперь имеется.

- Какой покровитель? - я была удивлена и не понимала, на что он намекает.

- Ну, Пророк, какой же еще? Тебя позвал невесту себе выбирать. Меня не спросил даже, так выслушал - постольку-поскольку, потому что рядом с ним оказался.

- А может, у вас с ним вкусы не совпадают?

- А у вас, значит, совпадают? И каковы же они, ваши вкусы? Твои-то понятны - мужиков предпочитаешь? А его?

Из тени, отбрасываемой навесом, небольшой крышей на подпорках, у самого входа в бункер донесся спокойный голос:

- Давид, ты забыл свое место. Надоело быть моим телохранителем? Я устрою так, что в штурмовую группу Жука попадешь, будешь зачищать непослушных. И чтобы ты уяснил и впредь не задавал подобных вопросов, я отвечу - мои вкусы не твоего ума дело. Твое дело - хорошо выполнять свою работу и открывать рот только тогда, когда я разрешу. Усек?

Давид был в ярости. Это чувствовалось - даже скрип сжавшихся зубов, казалось, слышен был. Но ему удалось сдержаться.

- Усек. Не надоело.

- Что?

- Не надоело, говорю быть твоим телохранителем. Подобного больше не повториться.

Я поняла, что лучше сейчас для меня потихоньку свалить в спальню, но проходя мимо Пророка, была остановлена его тихим, видимо, чтобы не слышал Давид, вопросом:

- Тебе не спится?

9. Когда не спится.

...Шум, крики, стоны, далекое стрекотание автомата, удары тяжелых кулаков и прикладов и чавканье то ли крови, то ли грязи под ногами. И где-то впереди, в комнате под кроватью (я знаю это, чувствую всей своей кожей, всем телом), сидит кто-то маленький, испуганный, безумно фонящий своей оранжевой аурой с красными вполохами страха. В пылу сражения мои бойцы не замечают его. Я наклоняюсь и вытаскиваю из укрытия мальчишку. Он дергается, пытается вырваться, орет на одной ноте.

- Заткнись, иначе пристрелю.

Ор обрывается тут же.

- Идешь за мной молча и след в след.

Выхожу из здания, простой прямоугольной типовой коробки, под дождь на улицу, оборачиваюсь к ребенку, послушно ковыляющему следом и вижу... не подсознательно, внутренним зрением, а по-настоящему, глазами, которых нет, вижу перед собой вовсе не ребенка, а уродливую тварь с оскаленной пастью, клыки, с которых на землю капает кровь... моя кровь. И просыпаюсь.

Пять минут на осознание того, что все это - бред моего мозга. Две, чтобы подняться и нашарить в моей темноте выход из незнакомого помещения. В здании больницы, где раньше размещалась моя группа, а потом и во всех комнатах завода, на территории которого уже несколько лет мои ребята живут вместе с кланом Антона Жука, я ориентировался замечательно - быстро запоминал все повороты, словно карту зарисовывал, стоило хотя бы раз пройти по комнатам, коснуться стен и мебели руками. Но здесь, в этом бункере, я был впервые.

Хорошо смазанные двери даже не скрипнули. На улице тоже было темно. Я не видел этого - степень темноты, ее оттенки были для моего зрения недоступны. В отличие от степени освещенности - яркий свет мой правый глаз видеть еще был способен. Но, в качестве компенсации, природа, или кто там еще, высшая сила какая-то, наделила меня другой способностью. И речь вовсе не о моем необычном зрении, не только о нем.

Я чувствовал прикосновение ночного ветерка так остро, так тонко, что волоски на коже, там на оголенных участках рук, вставали дыбом. Моя кожа, а особенно подушечки пальцев, были безумно чувствительными. Трогая что-либо, я мог ясно представить себе и сам этот предмет, и окружающие его вещи. От этого легкого ветерка, струями омывающего мою кожу, меня бросило в дрожь. Точно также было, когда Саша потрогал... Я мотнул головой, избавляясь от безумных мыслей, и услышал их разговор.

Мне нравился Давид. И сейчас я отлично понимал, почему он именно так, а не иначе, разговаривает с парнем. Он чувствует в Саше соперника для себя. И не только потому, что этот мальчишка, благодаря своим способностям, телохранителем сможет быть лучшим, чем сам Давид. Но и потому, что ощутил мое к нему расположение. Боится потерять место под солнцем!

Мои бойцы имели привилегированное положение, по сравнению с другими отрядами. Во-первых, ко мне попадали самые лучшие - и сам факт отбора уже означал особую значимость. Во-вторых, главная их задача - охранять Пророка, тренироваться и отдать жизнь за меня, если понадобиться. То есть, вовсе не так утомительно, как, например, строить очистные сооружения под руководством Ярослава или зачищать буйные отряды каннибалов, не желающих подчиниться Жуку. Им не нужно вкалывать на заводе, переделывая сгнившую систему канализации или пристраивая новую казарму для бойцов. А еще у них всегда были лучшая еда, лучшее оружие, лучшая одежда, новые впечатления - мы не оставались на одном месте дольше, чем на несколько суток, и, конечно, мои личные поблажки - в меру, и изредка, но у Антона, например, и этого выпросить было нереально.

Я знал, что среди молодых даже устраивались соревнования, победитель которых становился одним из моих солдат. Всего их было пятнадцать человек, самых лучших, тренированных лично Ярославом, умеющих сражаться группой, без слов понимающих меня и друг друга. И Давид всегда был первым из них. Начальником охраны, так сказать. Я уважал его и многое ему прощал. Но сейчас он перегнул палку. В словах Давида мне послышалась неприкрытая угроза. И я вступился вовсе не потому, что мне хотелось защитить парня. Главное мое требование - никакой вражды в отряде, каждый из ребят должен быть уверен в том, что за его спиной стоит друг, и этот друг всегда прикроет, а не поставит подножку. Да, Саша - не один из них, но пока он с нами, относиться к нему нужно так, как ко всем остальным.

Парень с собакой на руках собрался проскользнуть мимо, но я становил.

- Не спится?

- Зверь попросился в туалет.

- Он не пытается тебя укусить. Наоборот, жмется к тебе, - я "видел", как животное, свернулось у него на руках.

- Откуда ты знаешь?

- Вижу.

- Видишь? Но ведь... но ты же...

Почему-то для Саши было трудно назвать меня так, как звали до получения статуса Пророка все. Почему-то слово никак не желало слетать с его губ.

- Слепой? Да. Но это, оказывается, еще не приговор. Хотя несколько лет назад я думал иначе. И даже в какой-то момент хотел покончить с собой. Я вижу. Мое зрение достаточно своеобразно и избирательно, но силуэты, размеры, преграды на пути, а самое главное, внутреннее содержание тех, кто находится передо мной, я, действительно, вижу.

- А... меня, например, ты тоже видишь?

Я кивнул, но потом вспомнил, что сейчас ночь и решил, что Саша-то, как раз, в данный момент может меня видеть плохо.

- Да. И тебя.

- И какой я? Твоими глазами?

Я задумался. Но сам ведь подвел его к этому разговору? Нужно было отвечать.

- Когда ты вошел в мою комнату неделю назад, я подумал, что передо мной - девушка. Тебя окружает теплый желтый, солнечный даже, свет. И свет этот дает тепло, оно материально, его можно потрогать, я его ощущаю всей кожей.

Некоторое время он молчал. На ответ я не надеялся. Да я и не задавал вопросов. И когда я повернулся ко входу, чтобы вернуться назад в казарму, Саша неожиданно сказал:

- А знаешь, какой ТЫ? Ты - удивительный, благородный, понимающий, добрый. Ты притягиваешь к себе взгляды всех окружающих, где бы ни находился. Ты - потрясающе красивый. И если уж переводить впечатление о человеке в цветовой диапазон, то для того, чтобы описать тебя не хватит цветов, имеющихся в нашем мире.

Я стоял ошеломленный. А он, обойдя вокруг, первым вошел в бункер.

10. Невеста №2

Невозможно уйти от своей собственной сути. Полжизни я убеждала себя в том, что мужчиной быть легче. Я мечтала о том, что было бы, если бы я родилась не беспомощной девчонкой, а парнем. Нельзя сказать, что мужчинам в нашем мире было проще жить, нет. Они также подвергались насилию, также унижались, и их тоже запросто могли убить, как и женщин. Но все же... Все же шансов было побольше.

К женщине же изначально в любом клане отношение было снисходительно-покровительственное. Давно ушли в прошлое те прекрасные времена, о которых писалось в моих любимых книгах, когда мужчина добивался внимания девушки, когда последняя могла выбирать. Сейчас подобным правом владели очень немногие. Те, кто имел семью, у кого был защитник, в первую очередь, отец.

Вот и с этой неудачливой невестой, Майей, произошло также. Пока ее отец - воин и охотник был жив, девчонка имела сильного защитника, покровителя, готового сражаться за нее до последней капли крови. Но как только он умер, ребенок стал разменной монетой, товаром, которым сильные мира сего позволяли себе обмениваться, расплачиваться за сомнительную веру в чью-то благосклонность.

Именно женщин чаще всего приходилось охранять мне. И однажды даже целый год я прожила в доме одного из важных людей Новгорода, ни на шаг не отходя от его маленькой дочери. Ее отцу казалось, что ребенка могут украсть его многочисленные враги. Я по-началу не верила, но однажды все-таки попытка совершить подобное была предпринята. Но я смогла помешать.

Я никогда не хотела быть женщиной. За столько лет ни разу не возникло и мысли, чтобы ею открыто представляться. А сегодня... сегодня впервые пожалела, что меня считают мужчиной. Слушая Пророка, всем сердцем откликаясь на странные, необычные нотки в его волшебном голосе, я всей душой хотела быть девушкой... для него. И еле-еле сдержалась, чтобы не признаться.

...

На следующий день мы возвращались на завод, так сказать, на базу. Машина тряслась на ухабах - от асфальта на улицах города остались одни ошметки. Зверь жался ко мне и скалился, обнажая маленькие белые зубки, если кто-то из ребят позволял себе обратить на него внимание - просто посмотреть пристально, не говоря уж о том, чтобы протянуть руку и погладить. В машину набилось девять человек, при том, что рассчитана она была на семь не более. Прижатая к дверце, не имеющая возможности даже полноценно вдохнуть, я переживала за собаку - ему явно не нравилось соседство других людей. Вдруг да цапнет кого-нибудь? Ребята ему не простят.

Управлял машиной Давид. Пророк сидел впереди на пассажирском месте. Капюшон кожаной куртки был натянут на голову, закрывал часть его лба. Скулы покрывала неожиданно черная, по контрасту с седыми волосами, щетина. Рискуя быть пойманной, я украдкой разглядывала его. И мне уже не казались уродливыми его шрамы. И смуглая кожа... и прямой нос... и родинка, чтоб ее - невозможно отвести глаз. Дура, ненормальная! Вон, на Давида пялься! Это хотя бы будет объяснимо - черноволосый, чернобровый, голубоглазый красавец с пухлыми губами, высоченный и широкоплечий - я легко признала бы, что более красивого мужика не встречала в своей жизни никогда. Но насильно взгляда удержать не могла, и он снова и снова сползал на Пророка.

На полпути водитель неожиданно свернул направо и поехал в совершенно другую сторону. Молодые бойцы почему-то радостно заулюлюкали, Давид рассмеялся, сверкая в зеркало заднего вида своей белозубой улыбкой. Мне никто не говорил, что будем заезжать куда-то по пути, но, по всей видимости, этот факт был известен только командиру и его главному помощнику.

Мы остановились возле трехэтажного особняка, явно старинного, с балкончиками, чудом сохранившимися окнами и странной вывеской, написанной мелом от руки, прибитой прямо к стене над входом между первым и вторым этажами. Небольшой деревянный козырек, видимо, должен был спасать надпись от вечного дождя, от никогда непрекращающейся мороси. Но не спасал, и прочесть написанное все равно можно было с трудом. Я разобрала всего пару слов: "Красная... удовольствий".

- Что это за надпись? - спросила я у ребят, оставшихся в машине, когда Пророк с Давидом, взяв в качестве сопровождения троих бойцов, вошли в здание.

Степка и Данила, самые талантливые мои ученики, переглянулись. Степка спросил:

- Мастер, ты как давно в Питере живёшь?

- Месяц.

- И за это время ничего не слышал о "Красной розе"?

Я пожала плечами - действительно, ничего не слышала.

- Это - лучший бордель города, - ответил Данила с какой-то гордостью в голосе.

- И много их у вас? - спросила, с ужасом подумав о том, что Пророка сюда привело явно не банальное любопытство.

... В огромной комнате, увешанной по стенам коврами, играла музыка. Старинный патефон на столике в углу скрипучим голосом пел что-то про "Миллион алых роз". На диванах и креслах развалились некоторые из бойцов Пророка. Было здесь и несколько незнакомых мне, бородатых, внушительного вида мощных мужчин. Вокруг крутились полуголые девицы, большинство из них из одежды на теле имели только некое подобие трусов.

Я сидела возле барной стойки в углу комнаты. За стойкой, топталась девушка-бармен в мужском наряде. Передо мной стояла кружка с каким-то напитком, вероятнее всего, спиртным. Но я почему-то все никак не могла заставить себя отхлебнуть.

Пророк появился позже вместе с женщиной, одетой броско и вызывающе, но хотя бы не голой, как большинство. Ему тут же уступили место на диване, стоящем в центре комнаты. Когда он сел, она тут же, словно для этого и пришла, запрыгнула к нему на колени. Теперь, подогреваемая странным чувством неприязни, возникшим к этой женщине, я осмотрела ее внимательнее. Длинные прямые черные волосы. Пышная грудь и тонкая талия, затянутая в корсет. Алые губы на выбеленном лице. Она вела себя у него на коленях так, как будто имела какие-то права на этого мужчину. Слепой же откинулся на спинку дивана, не прикасаясь к ней. И, вроде бы, даже не обращал внимания.

Бородачи завели разговор о каком-то неопознанном разведывательном отряде, недавно замеченном неподалеку от города. По разговору я поняла, что это были представители небольшого клана, дружественного группировке Жука, который контролировал одну из застав на выезде из города. Слепой выглядел расслабленным и спокойным, тогда как бородачи волновались и требовали усилить их группировку за счет солдат Жука.

- Слепой, нам нужна ваша помощь! Вдруг это - бойцы Земцова? Вдруг захват города начнут?

- А вы разведку проводили? По нашим данным, пока вблизи города никаких сил возможного противника нет. Поэтому нет никакого смысла усиливать вас сейчас.

- Но раз уж появился отряд разведчиков, то планы их понятны - рано или поздно начнут операцию по захвату города! И именно мы окажемся на самом опасном участке.

- Мои странники пока ничего не говорят о подготовке Земцовым войск.

Это была важная для меня тема и я, конечно, понимала, о чем идет речь. Наш город и моего отца, в первую очередь, волновала именно эта проблема. Президент Москвы Земцов, пару лет назад захватив власть в городе, решил распространить свое влияние дальше. И главной его целью является, естественно, Питер. Ну а мой родной город находится как раз на пути. И разведывательные отряды Земцова, оказавшиеся для главных группировок Питера новостью, нами наблюдались уже давно. Отец надеялся на поддержку клана Антона Жука, самого сильного в городе, если вдруг Земцов попытается захватить Новгород. Собственно, затем и я здесь. Мне во что бы то ни стало нужно расположить Слепого к себе, к отцу, настроить именно его, потому что он, как Пророк, с помощью своего дара, легко убедит любого.

Попасть под влияние Земцова было нельзя. О его боевых отрядах ходили жуткие слухи - невиданная жестокость по отношению к захваченным, отсутствие какой-либо альтернативы для последних - никаких требований о сдаче, никаких предложений и ультиматумов. Земцовцы просто приходили, убивали защитников, забирали в плен оставшихся, тех же, кого считали по какой-то причине неполезными для себя, просто убивали.

С некоторых пор, по данным отцовского шпиона, работавшего в клане Земцова, последний был просто одержим идеей экспансии на Север. Крупномасштабное наступление вот-вот начнется, бородачи в этом вопросе не ошибались.