Прости, моя невозможная

- Так. Вот ключ, если что, - с трудом переведя взгляд выше ее ног, я легко просек, что Аня хотела было отдать его мне в руки, но потом неожиданно передумала и бросила на полочку в прихожей. Боишься меня касаться? Это правильно... А вдруг ты все еще такая, какой всегда со мной была? А вдруг не сможешь устоять? Вдруг тебе будет так же херово, как мне сейчас, когда колбасит от близости и невозможности тебя потрогать?

- Угу, разберусь! Эй, стой! - окликнул и она остановилась у порога, уже взявшись за ручку. - Давай, что ли, благословлю тебя, дочь моя?

- Придурок...

И, сопровождаемая моим смехом, она застучала каблуками по ступенькам крыльца, отправляясь на свидание с явно небедным поклонником (Водитель у него! Тачка дорогущая! Сам весь напомаженный - кандидат, сука!)! А я решил, что сейчас могу сделать только одно, чтобы обезопасить ее от приставаний с его стороны - навести изжоги этому кандидату! И для этого вышел вслед за ней на крыльцо.

И он заметил, да! С такого расстояния было непонятно, правда, насколько сильное впечатление на него произвело мое появление на пороге ее дома, но минуты две побледневший мужик точно изучал меня, сосредоточенно махавшего Анне вслед рукой. Ага, теперь, дорогая, попробуй, убеди своего хахаля в том, что я - домработница или сантехник! Средний палец правой руки довершил демонстрацию моего неравнодушия и, хотелось верить, еще больше расстроил кандидата...

А в ее доме все пахло духами. И запах этот, он не изменился, он много лет хранился у меня на подкорке, здесь, в месте, где она живёт, просто сводил с ума, заставляя жадно вдыхать и кружить по комнатам.

Моя снежная королева умела быть домашней девочкой. Она умела создавать уют. Я знал, что она любит готовить, коллекционирует фарфоровых собачек и обожает читать. И в нашем доме когда-то повсюду были расставлены маленькие горшочки с цветущими кактусами, а на диванчике в гостиной в беспорядке валялась целая куча разноцветных подушечек... Здесь тоже было красиво - мебель, подобранная со вкусом, те самые собачки - старые знакомые - выставленные за стеклом в шкафу. Цветы, лоскутное покрывало на её кровати...

Гришкина комната... Я ведь ни хрена не понимал, зачем тогда она взяла Гришку себе. Хотела причинить боль ребенку соперницы? При всей её внешней холодности она не была жестокой. Даже если бы захотела, даже из лютой ненависти Аня не обидела бы ребенка! Да и если бы хотела, чтобы ему было плохо, разве заботилась бы о нём? Да, перегнула палку, видимо, когда он сбежал. Но и в других семьях, в семьях, где дети родные, подобное случается? Так ведь? И опять же, Макс его ударил. Аня этого не делала... А Макс? Имел ли я право осуждать за это бывшего друга? Я бы смог растить чужого ребенка? Я смогу так? Ребенка с непослушного, с неидеальным поведением? Я бы смог не повышать голос, не наказывать? Да я со своим взрывным характером лупил бы, наверное, и родного! Я ведь с Гришей пока особо-то и не нашёл общий язык, хоть и старался общаться...

Прошел по комнатам, как маньяк сполчаса порассматривал вывешенные на полотенцесушителе трусики, ясно представляя себе их на ее заднице... Потом худо-бедно прибрался в доме, понимая, что вряд ли полиция будет заводить дело в том случае, если ничего украдено не было, а значит, и сохранять всё в таком виде нет смысла. Позвонил Антону - объяснил ситуацию, рассказал, что у Анны в доме кто-то рылся, и поэтому я останусь тут ночевать. Антон обещал сообщить местному участковому, чтобы тот явился сюда с утра.

А потом, отполовинив стоявшую в холодильнике запеченную в фольге рыбу, уселся перед телевизором и начал ждать ее со свидания, все чаще и чаще поглядывая на часы.

Анна

- Расскажи о себе, Анечка, - Одинцов сегодня, видимо, решил, что вчерашний наш поцелуй сделал нас с ним ближе друг другу и поэтому практически не выпускал мою руку, поглаживал ладонь своими пальцами. Даже сел специально рядом, для чего пришлось переставить стул, стоявший до этого напротив меня за маленьким круглым столиком. И в другое время я бы, наверное, возмутилась - не любила демонстрировать на людях личные отношения, но именно сегодня мне это всё было нужно! Просто необходимо! И я изо всех сил заставляла себя ощутить в Одинцове мужскую притягательность и отреагировать нужным образом на исходящий от него сексуальный призыв. Понять и осмыслить наличие призыва и притягательности получалось, а отреагировать - нет.

Более того, женщина во мне, похоже, умерла окончательно и бесповоротно, потому что от мысли о том, как эти холеные пальцы касаются чего-то еще на моем теле, кроме руки, мне хотелось бежать без оглядки или, хотя бы, перекреститься... А надо, Анечка, надо! И целовать его как-то надо... Вот эти тоненькие губы, которые Одинцов время от времени зачем-то облизывает... Фу, какая гадость!

- Так что, расскажешь о себе что-нибудь эдакое, чтобы заинтриговать меня еще больше? - его губы растянулись в улыбке - наверное, мой интерес к его рту, Сергей воспринял, как намек...

- Ну, что тебе рассказать, помимо того, что ты уже знаешь? Живу с сыном, работаю в адвокатской конторе, развожу кактусы, коллекционирую фарфоровых собачек...

- Какой ты разносторонний человек! И, самое главное, я теперь точно знаю, что привезти тебе из поездки! Кстати, завтра мне придется уехать на пару-тройку дней, так что следующее свидание, если ты, конечно, не против, состоится только на выходных! Ты не против?

- Нет. Я не против, - через силу сказала я.

- А твой сын... Ему сколько лет?

- Ему девять будет через месяц.

- А его отец? Ты с ним в разводе?

Вроде бы это обычный интерес? Так или нет? Он ведь видел Мерцалова на крыльце моего дома... Видел и, наверное, предположил, что это и есть отец Гриши? К чести Одинцова, он не стал спрашивать ничего о Святе, который с наглой улыбочкой долго махал вслед нашей машине (сволочь такая!). И ведь сделал это намеренно! Чтобы меня позлить? Или из любопытства - посмотреть хотел на моего поклонника?

И что он, интересно, сейчас у меня дома делает? Неужели, действительно, ночевать со мной будет? Или свалит куда-нибудь, устав ждать? И воры эти еще... Раскидали все, а украсть ничего не украли... Искали у меня что-то определенное? Но что у меня можно искать? Документы по работе все в офисе, в сейфе. Дома совершенно же ничего такого нету. Да и вряд ли мои имущественные споры до такой степени могут вывести из себя кого-то из участников процесса, чтобы в дом залезть!

Одинцов сжал мою руку, и я очнулась - снова на его вопрос не ответила, снова ушла в себя...

-Ты сегодня такая задумчивая, Анечка, - ласково сказал Сергей. - Вчера была веселая, озорная, а сегодня грустная. У тебя что-то случилось?

Вот ведь нормальный же человек! Такое сочувствие в его голосе слышится! Не издевается, не прикалывается надо мной, как Мерцалов! Вот сейчас расскажу ему о погроме в моем доме, и он посоветует, что делать дальше! А может... Может, предложит переночевать у себя? О-оо, только не это! Это же прямой путь в его постель! А к этому я не готова!

- Дело в том, что у меня в доме кто-то чужой был. Там погром устроили - разбросали все, как будто что-то искали. Вот думаю, что искали и кто это сделал.

- Да ты что! А ты? Полицию вызвала? Участкового? Нет? Ну, как ты так? Разве же можно? Впрочем, вероятнее всего, это кто-то из деревенских - сейчас на периферии много маргиналов развелось, пьют, нигде не работают, воруют почем зря... А что украли?

- Да, вроде бы ничего не украли. Деньги и украшения мои на месте... Да и в Зеленогорске нет таких, чтобы пили. Там, в основном, дачи и базы отдыха, а из местных только человек сто живет.

- Ну вот и ответ! На дачах-то частенько селятся всякие тюремщики бывшие - в городе им трудно пристроиться, работы-то не найдешь со справкой об освобождении. У меня знакомый один на своей даче двоюродного брата поселил, недавно освободившегося за отсидку по особо тяжкой. Так вот и платил ему, и крышу над головой обеспечил, а он, зараза такая, по местным стал разбоем и воровством промышлять. Может, и у вас такой вот сиделец объявился? Ты бы к участковому завтра сходила - нельзя так это дело оставлять!

Это он сейчас на Свята намекает? Я вглядывалась в сочувствующие голубые глаза Одинцова и пыталась разглядеть там какие-то скрытые намеки, что-то, что дало бы понять, знает ли он что-то о Святе или просто случайно попал в точку! Но Сергей смотрел, не отводя взгляд, и, казалось, совсем не вкладывал скрытый смысл в свои слова.

- Ладно, схожу завтра...

- Говоришь, ничего не пропало? Но, может, ты что-то такое хранишь дома, что могло у кого-то вызвать интерес? Может, что-то ценное есть?

- Да что у меня ценного? Миллионов нет... И, кстати, ничего, вроде бы, не взяли...

- Сейчас, Анечка, самое ценное - информация, именно она миллионы приносит...

И только по дороге домой, сидя на заднем сиденье Одинцовского служебного автомобиля, я вдруг подумала, что он-то не предложил мне помощь! Я не попросила, это правда! Но и он не предложил! Совет дал на словах, а вот о том, каково мне будет одной находиться в доме, где чужие люди копались, даже не подумал! Или подумал, но решил, что это - сугубо мои личные проблемы?

Моя рука в его руке стала чувствовать себя еще неуютнее - так и хотелось вырвать и не касаться его кожи! Хотя я очень старалась думать о том, что руки у него горячие, что кожа мягкая, что пальцы ухоженные и при осторожном сжатии чувствуется скрытая мужская сила...

А если по-честному, то хотелось плакать. И вовсе не оттого, что я боялась людей, хозяйничавших у меня в доме. Вовсе не оттого, что Одинцов не предложил своей помощи! Мне плакать хотелось оттого, что я совершенно ничего не чувствовала сейчас! Мне так хотелось чувствовать! Мне так хотелось хотеть его тепла! Но не получалось! Наоборот, всем телом, всей душой я стремилась оттолкнуть, отодвинуться подальше, чтобы не касаться даже, как если бы передо мной ползал большой и толстый червяк с бугристой красной кожей, и меня так и подмывало залезть на сиденье с ногами, прижаться к двери машины и орать на него что-нибудь бессмысленное, только чтобы полз в другую от меня сторону! Ой, дура - прав был Мерцалов! Такой мужик классный в кои-то веки попался! А ты его с червяком сравниваешь!