Суженая. Долгий путь к тебе

5 глава.

- Леля, пливет! - радостно кричит сын, оббегает меня и бросается к ней. Обнимает за талию, прямо за черный, безразмерный и, кажется, местами, дырявый от времени халат, в который она укутана. Она его не обнимает в ответ. Наоборот, поднимает вверх руки в огромных, похожих на краги, резиновых перчатках. Но улыбается. Так радостно улыбается, словно увидела не моего сына, а заморского красавца-принца.

- Женька! Привет, дружище! А ты чего к нам на ночь-то глядя? - засыпает его вопросами, заглядывая в глаза. - Никак заболел? Или за Гематогеном наведался? Любишь, кстати?

- Неа, в нем зубы застреют, - качает головой он, наконец, отлипая от нее.

- Я тоже не люблю. Потому что знаешь из чего его делают?

- Из чего?

- Из бычьей крови! Прикинь? Я им что, вампир, чтобы кровь пить?

Слушаю этот бред, выпучив глаза. Чокнутая какая-то! Что несет-то? Пятилетнему ребенку такое рассказывать! Но он хохочет и смотрит на нее чуть ли не восхищенно. Дети - ну, что с них взять?

- Жень, я к кассе, - киваю ему на провизора, раскладывающего лекарства по ящичкам в шкафу у кассы.

Слышу, как они переговариваются у двери. Женька редко так проникается к чужим людям с первой встречи. Да и, если честно, новых людей, ну, кроме детского сада, конечно, он видит достаточно редко - мы ни с кем не дружим, ни к кому не ходим в гости.

Покупаю жаропонижающее, пластинки для рассасывания от горла, спрей в нос. Подумав, прошу принести мне еще какую-нибудь траву, чтобы заварить и горло полоскать.

Оборачиваюсь.

Она сидит перед ним на корточках.

Платок, завязанный на голове, как у старухи, придает ей возраста. И она мне уже не кажется такой уж молодой девчонкой, какой казалась там, в кафе. Он доверчиво положил ей на плечи руки. Смотрят друг другу в глаза. Серьезные.

Подхожу ближе.

- Жень, - зову его. Он дергается, но даже не поворачивает голову ко мне.

- Терпи, - шепчет она. - Не моргай! Держись!

Что за...

Он моргает и расстроенно топает ногой.

- Не смог!

- Да ты не расстраивайся! Просто я - чемпион города по гляделкам! У меня пока еще никто не выигрывал. Но ты был очень близок к победе!

Хм... Ну, странная! С придурью девка...

- Мне пола уже, - расстроенно говорит сын.

- Выздоравливай и никогда больше не болей! - она целует его в щеку, как родного, поднимается, и, даже не взглянув на меня, не кивнув, не извинившись, хватает ведро и уходит в подсобку.

Идем в машину.

Меня так и подмывает обсудить с ребенком его новую знакомую. И я, конечно, понимаю, что это как-то... ну, некрасиво что ли. Но в глубине души я поражен поведением девушки. Особенно этим вот нелепым поцелуем. Зачем она? С чего вдруг?

Женька молчит. Не тараторит без остановки, как после того происшествия в кафе - там он рассказал мне, какая его новая знакомая замечательная. И что она умеет из бумажек фигурки делать, и что у нее котенок дома есть, и что ее Лёлей зовут - что за имя такое дурацкое? А сегодня молчит.

- Жень, ты чего? - возле машины присаживаюсь перед ним на корточки.

Пожимает плечами, опуская взгляд.

- Ты расстроился, что ли?

Кивает.

Хмурится, но молчит.

- Ну, ладно, колись уже. Чего такой хмурый? - сверху на нас падают снежинки. Красиво. Фонарь возле аптеки заставляет снег искриться. Ветра нет. На улице ни души.

- Лёля сейчас к своей девочке пойдет, - вдруг говорит с завистью. И, вывернувшись из-под моей руки, идет к машине.

Ну, и что? Ну, логично - отработала и домой пошла, что тут такого? Надо же, и когда она успела ему о дочке рассказать? Надо же... у такой пигалицы дочка есть?

- И что? - спрашиваю, садясь в машину.

- Она веселая. И доблая...

Ну, ладно, стоит признать, это я заметил. И с детьми эта девушка умеет, тут не поспоришь.

- И что? - спрашиваю, как заевшая пластинка.

В моей голове мелькает странная, неуместная мысль - а чего это она не в кафе? Работу поменяла? Лучше уж в кафе, как по мне, чем полы мыть!

-Давай ее к себе забелем? - спрашивает с надеждой.

- В каком смысле? - шокируюсь я. Что за странные заявления? Как так забрать? Засунуть в машину и в качестве игрушки привезти? Фу, бред какой-то в голову лезет.

- Няней, - поясняет сын.

Завожу машину, отмахиваясь - ну, что за глупые идеи! С какой, в конце концов, стати?

В эту минуту она выходит из аптеки. В коротенькой, явно тонкой, не по погоде, курточке. В больших, мощных ботинках. Тоненькие ножки в джинсиках. Натягивает на голову капюшон и, ежась от холода быстро идет вдоль улицы по тротуару в ту же сторону, куда надо ехать и нам.

Тяжело вздыхаю, ловя молящий взгляд молчащего сына в зеркале. Ну, вот только этого мне не хватало!

- Ну, пап! - просит он, не озвучивая просьбу.

Ладно. Так и быть.

Догоняю. Притормаживаю. Открываю окно.

- Девушка!

Даже головы не поворачивает в мою сторону. Только поправляет под капюшоном очки. И, прикрыв их ладошкой от снега, на манер козырька, ускоряется.

-Да, блин, как там тебя! Лёля! - последнее слово произносим одновременно с сыном.

Она резко останавливается. Я тоже бью по тормозам.

- Я - Ольга вообще-то!

- Ну, пусть будет Ольга, - хмурюсь я. Мне-то какая разница. - Садитесь, мы с сыном вас подвезем.

6 глава. Злодей Маратыч

Хочется, конечно, гордо задрать вверх подбородок и продефилировать мимо. Но так-то во-первых, я только вышла из аптеки, но уже успела замерзнуть, а идти еще далеко. А во-вторых, я и так из-за этого надменного вредного мужика потеряла работу! Так что он - мой должник! Пусть хотя бы довезет.

Ну, и самое обидное - "продефилировать" это не про меня. Я, скорее, из тех, кто ноги в руки, скукожилась, согнулась вся и полетела.

А в машине тепло. Очки в ту же секунду запотевают. Меня моментально размаривает. А тут ещё я устала жутко - целый день на ногах. Хочется откинуться на сиденье, закрыть глаза и... вдыхать, вдыхать приятный запах... Чем пахнет, кстати? Отдушками этими машинными, кожей, которой обшиты сиденья, и мужским парфюмом... Так приятно, что пальцы поджимаются в сапогах. Впрочем, вполне возможно, что поджимаются они не от приятного запаха, а от того, что сапоги осенние, а на улице мороз градусов двадцать.

- Скажите мне, Ольга, - абсолютно спокойно, без всяких эмоций поглядывая на меня, говорит отец Женьки. - Вы решили сменить работу в кафе на... более презентабельную?

Классный стёб. Просто сто баллов!

- Да, решила. Не смогла там больше оставаться после нашей предыдущей встречи.

- А что так? - он презрительно вскидывает вверх бровь.

- Лаура Витаминовна попросила меня освободить прекрасную должность официантки в том великолепном кафе за то, что я, видите ли, не умею работать с клиентами. То есть с вами.

- Да-а-а? - на его лице, наконец, мелькают эмоции. Но в полутьме салона мне почему-то кажется, что вовсе не сочувствие там отражается, вовсе не сочувствие. - О, ну... Тогда вы, наверное, свободны завтра днем? Или снова пойдете полы мыть?

Это прозвучало как-то оскорбительно, честное слово! Как будто мыть полы для меня - верх мечты!

- А вам-то что до этого? Или, обижая других, вы получаете некое извращенное удовольствие?

- Хм, - усмехается он. - Ну, предположим, извращенное удовольствие я получаю от некоторых других вещей.

- Чш-ш, тут ребенок!

Оглядываюсь назад на притихшего мальчика - он спокойно спит, свернувшись на сиденье.

- Я имел в виду - вкусный ужин, хорошее вино, горячая ванна, а вовсе не то, о чем вы подумали.

- О, Боже! Да вы сами на это намекали!

- Я? Это каким словом? "Извращенное"? Или "удовольствие"? Тогда позвольте вам напомнить, Ольга, что их сочетание первой произнесли именно вы, а не я!

- Да я... Да, блин!

Но крыть мне особо нечем. И я проглатываю возмущение.

Хотя безумно хочется выдать ему что-то такое же изящное и обидное! Но в голове до ужаса пустно и стыдно...

Как там сын его называл? Фей? Да какой он Фей? Он, скорее, Злодей! Самый настоящий!

Сгорая от смущения, я смотрю в окно на заснеженные улицы, на ярко освещенные витрины магазинов, на окна ресторанов, затемненные снаружи, но, конечно, мягко и дорого освещённые внутри. Я в ресторане и не была никогда... А вот этот человек, наверное, бывал. И бывает. И, конечно, ему смешно, что есть люди, которые не могут себе позволить!

А что я сделаю, если учёба в институте обходится дорого, даже несмотря на бюджетное место? Что я сделаю, если мои родители живут в далёкой Богом забытой деревушке и зарабатывают три копейки? Вот и перевелась на заочку, работать устроилась - кручусь, как могу. В универе общаги нет, за квартиру платить приходится...

Ход моих, до жути жалостливых к себе самой мыслей прерывает отец Жени.

-А вам, кстати, куда?

О, мамочки! Задумавшись, я вообще не обратила внимания, что мы уже, оказывается, проехали мой дом!

-Вот! Вот здесь остановите, пожалуйста! - показываю альцем в сторону ближайшего тротуара.

Он тут же сворачивает и паркуется.

-Спасибо, - бросаю я, берясь за ручку.

-Стоп! - вдруг командует он.

-Да что вы себе позволяете? Командует тут! - выхожу из себя. Потому что, вообще-то, я ему абсолютно ничего не обязана! А за то, что подвёз, я уже сказала спасибо!

-Хотел вам работу предложить. Более презентабельную. Но вижу, психованная вы, Ольга, какая-то. Из себя по поводу и без выходите.

Мыть полы в аптеке - то ещё удовольствие. Денег мизер, работы - вагон, и времени тратится куча. А без диплома меня вообще никуда не берут больше! Да и сессия скоро, готовиться нужно!

Приходится сменить гнев на милость, пусть и в ущерб своей гордости, и спросить:

-Какую работу?

-С Женькой посидеть завтра. У меня аврал на работе. Я заплачу столько, сколько няньки из агентства в среднем берут. Ну, скажем, с семи утра до пяти вечера - четыре тысячи.

В моей голове моментально сработал примитивный, но точный калькулятор.

Вечером я ещё в аптеку успею. Там за вечер мне платят триста рублей. Оу, неплохо. А Женька - парень классный, в с ним в удовольствие посидеть. Правда, отца его век бы не видела, но ради денег придётся потерпеть. Тем более, что он будет на работе.

-Я согласна.

-Даже не сомневался. Дзержинского, 4, квартира 16. В семь утра. И не опаздывать.

-И мне приятно познакомиться, - скорчила я рожу, когда захлопнула дверцу в машину. Злостный Фей! Гадкий какой! Командует! Насмехается! Усядутся в свои тачки дорогие и думают, что им всё можно! Как его хоть там Лаура называла? Марат, кажется? Злодей Маратыч будет...

7 глава. Плюсы и минусы

Девчонка не опоздывает.

Без десяти 7 осторожно скребется в двери. За что мысленно в короткий список её достоинств я вношу второй плюсик - сообразительная, догадалась, что звонком может разбудить ребёнка.

Первый её несомненный плюс это, конечно, умение ладить с детьми.

Но плюс тут же компенсировался мысленным минусом - слепая, как крот! В своих запотевших очках она вошла из подъезда в квартиру, выставив в стороны руки, видимо, чтобы не наткнуться на стены.

Ну, и тут же добавился ещё один минус. Не знаю уж, с чего я вдруг подумал об этом. Ей бы хоть немного поухаживать за собой - волосы там постричь, уложить красиво, бровям придать нормальную форму, губы потрескались, не накрашенная... Очки эти ещё... Жуть, в общем. Страшненькая. Впрочем, с чего я на это внимание-то обращаю? Главное, чтобы за ребёнком хорошо смотрела.

Наскоро показав ей квартиру, объяснив, чем и как лечить сына, говорю свою коронную фразу, которую слышат все няньки непременно:

-И учтите, в квартире установлено несколько камер. Чтобы отслеживать, не посмеете ли вы поднять руку на ребёнка.

-Что? Да как вы смеете! - моментально вспыхивает она.

"Вспыльчивая" - тут же в столбик с недостатками я мысленно вписываю ещё одно.

-Я пошутил.

Хотя, конечно же, нет. Учитывая ту историю с Дианой, раз уж родная мать смогла так поступить с ребенком, то чего ожидать от приходящей няньки? Но пусть думает, сомневается и побаивается, а то они все выглядят сначала, как Мэри Поппинс, а потом становятся злобными горгульями, которых ребёнок боится.

-Шутник, блин...

Мне кажется, что она шепчет именно это себе под нос, когда уходит из прихожей в сторону кухни. Но я решаю не акцентировать. Хотя очень хочется сказать ей, что я, на минуточку, работодатель, а субординацию ещё никто не отменял. Не акцентирую потому, что вовремя вспоминаю - у меня выбора-то особо нет, потому что до работы по нечищенным улицам ещё минут сорок добираться. Я так и опоздать могу...

...В моем маленьком баре утром посетителей практически нет. Только Серёгин сидит за дальним столиком у окна. Попивает кофе, презрительно осматриваясь.

Да, я знаю-знаю, что тут пора делать ремонт. И не просто ремонт, а концепцию сменить. Мне просто не за что. Поэтому ты, Серёгин, и приглашён сюда на утреннюю чашечку кофе.

И мне сейчас нужно как-то попытаться забыть наш прежний стиль общения, забить на собственные амбиции и просить... А просить у того, кому когда-то давал с барского плеча в долг и потом с апломбом забирал с процентами, ой, как не просто.

Пожимаем друг другу руки.

Серёгин поднялся. Это видно сразу. Неплохой костюм. На запястье - Rado. Ну, уже кое-что, хотя я сам раньше носил часы на порядок дороже.

-Как дела, Марат? - приторно улыбается он, а глаза холодно рассматривают стену за моей спиной. Мне не нужно даже оборачиваться, я знаю, что там привлекло его внимание. Вчера один посетитель перебрал и в пьяном угаре швырнул в стену пустую бутылку. И разбил две рамы со стилизованными под старинные почтовые открытки, панно. Панно пришлось снять. На выгоревшей стене зияют "два тёмных глаза" от мест, где они были.

-Неплохо идут дела, Радик. Но я знаю, как сделать так, чтобы они шли ещё лучше. И в этом мне понадобится твоя помощь.

И потом начинаются пляски с бубнами. Он объясняет мне, почему не может дать денег. Я объясняю ему, сколько он сможет заработать при самом лучшем для меня раскладе.

В конце он, естественно, соглашается (иначе бы просто не пришёл), но "убивает" меня фразой:

-Но раз уж у тебя будет новая концепция, ты мне скинь, будь добр, на почту послезавтра её описание с наглядными изображениями.

О, бл... Вообще-то, концепция есть только в моей голове. А дизайнеру ещё платить надо. А нечем. И мне бы сначала транш от Серёгина, а потом концепцию... А надо, получается с точностью до наоборот.

Но, естественно, истинное положение дел остаётся за кадром. Я клятвенно обещаю прислать всё послезавтра. Киваю Марго, своей официантке, чтобы несла ему ланч и лучший кофе, на какой только способна.

И откланиваюсь на минуту.

Когда Женька не со мной, я всегда немного на взводе. Я никому не доверяю.

А потому смотрю по камерам, всё ли в порядке.

В гостиной вижу прекрасную картину - сидят рядышком за столом и что мастерят из бумаги. При этом, хоть слов и не разобрать, негромко переговариваются и время от времени смеются.

Всё в норме. Ладно.

Можно спокойно работать.

Но когда вечером я возвращаюсь домой, я не узнаю свою квартиру...

8 глава. Мистер Недовольство

- Ольга, объясните мне, кто вам позволил вот это всё здесь делать? - спрашивает Мистер Недовольство.

Ну, до чего же отвратительный тип! Нет, чтобы порадоваться, что ребёнок был весь день занят, мастерил со мной гирлянды, украшал комнаты, он смотрит так, как будто в доме бардак, а мы часами пялились в телевизор!

- Скоро Новый год, - вздохнув, поясняю ему.

- Так. И что?

- И нужно украшать дом.

- Кто сказал?

- Дед Мороз, - закатываю глаза.

Больше в этом доме это сказать точно некому. Я очень стараюсь сдержаться, но никогда не отличалась особым терпением, вот и сейчас уже на грани, на волоске от того, чтобы высказать этому надменному мужлану всё, что думаю. А думаю я о нём. И думаю плохо.

- Это - мой дом. Вы должны были спросить у меня разрешения, - с отвращением рассматривает наши бумажные, ярко раскрашенные флажки, на натянутой под потолком веревке.

И моё терпение лопается, как мыльный пузырь.

- Это ещё и дом вашего ребёнка. А у ребёнка должна быть вера в сказку, в чудо, надежда на светлое будущее!

- И они, конечно, появляются благодаря куче бумажек, варварски развешенных по дому?

- Папа! - из спальни прибегает Женька и кидается в объятия отцу.

Вот же несостыковка.

Когда Злодей Маратович смотрит на сына... он совсем немного перестаёт быть злодеем. И на мгновение в него вселяется тот красавец-мужчина, которого я впервые увидела в кафе несколько дней назад. И я снова, открыв рот от восхищения, рассматриваю его голливудскую улыбку, правильные черты лица... его чёткие, выверенные движения... То, как он ласково прижимает к себе сына, как целует в изуродованную щечку. И я почти готова ему простить его грубость и надменность. И вообще всё простить... Только кому здесь нужно мое прощение?

- Не смею вас задерживать. Завтра в то же время.

Со всего маху шмякаюсь с небес о грешную землю.

А-а-а, нет! Надменность и вот эти барские замашки я ему не прощаю!

Собираюсь. Одеваюсь.

- Пап, - доносится из кухни. - А плавда у нас тепель класиво?

- Правда, - ворчит Злодей Маратович.

Ага! Как мне тут недовольство своё демонстрировать, так он смелый! А как ребёнку сказать честно то, что думает, так не может! Мужчины...

Берусь за ручку двери.

Нет, я понимаю, что я здесь просто наёмный сотрудник, но...

Такое чувство странное... Вот они вдвоём. Они вместе. Папа вернулся, и ни одному, ни другому больше не нужны окружающие. У них семья. Пусть такая себе семья - не полная, не совсем нормальная. Но всё же, всё же... Семья! А я одна... И кроме Дочки никто меня не ждёт. Ну, может, Вера еще. Но у подруги есть парень, она в последнее время нечасто ночует в нашей съемной квартире. Чаще пропадает у него. Глядишь, скоро замуж выскочит...

И мне так одиноко становится, так обидно, что хоть плачь!

Иду к выходу. На душе тоскливо. И хочется одновременно и побыстрее уйти, чтобы не смотреть на Женьку и его отца и не завидовать, и остаться... да, остаться, потому что... Я не успеваю додумать эту мысль:

-Лëля! - вдруг сбоку врезается Женька. - Плиходи завтла! Придёшь? И дочку свою пливоди! Поиглаем!

-У папы нужно спросить про Дочку. Вдруг не разрешит?

Поднимаю глаза. Мистер Недовольство с недовольным видом стоит, сложа руки на груди. Смотрит на меня, как на таракана. Ждёт, когда уползу под плинтус?

Про Дочку у меня духу не хватает спросить.

- Ладно, не скучай тут без меня, - наклоняюсь и на ухо ему шепчу. - Корми отца ужином.

А мне, пожалуй, пора. Потому что кто его знает, как он отреагирует на то, что я копалась в его холодильнике и даже готовила из его продуктов?

Ухожу.

На пороге встречает Дочка. Трется об ноги, пока разуваюсь, - выпрашивает нежности. Глажу шелковую шерстку.

- Привет, моя хорошая... Соскучилась?

- Олька! - радостно кричит из кухни Вера. - Давай быстрее! Я суп сварила.

И я жадно съедаю суп. У Злодеевича не могла - одно дело приготовить для Женьки. Другое - съесть самой. От хозяина-то на этот счет указаний не было, вдруг был бы против.

- Ну, рассказывай! Как прошел первый день? - Вера сгорает от любопытства. С чашкой чая придвигается ближе.

- Ну-у-у, как тебе сказать? До прихода хозяина всё было очень здорово...

9 глава. Возвращение "распущенного извращенца"

Нет, это не странно, что я всё время думаю о сыне. Я и раньше постоянно держал в мозгу мысль - где он, что с ним, как он. Но сейчас к этому добавился и некий интерес. Теперь мне хочется раскусить женщину, так нагло втершуюся в доверие к Женьке.

О, у неё это отлично получилось! А по собственному опыту я знаю, что хорошо относиться к чужому ребёнку могут единицы, да и то за немалые деньги, да и то по необходимости.

Она от меня пока денег не получила. Хотя надо бы заплатить...

А вот Женька без ума. Весь вечер только о ней тарахтел. Засыпая, спрашивал, можно ли Лëля придёт завтра с дочкой. Нет, дочку я разрешить не смог - отговорился Женькиной болезнью, и тем, что он может быть заразен. Но, по сути, просто не хотел, чтобы она оккупировала мою квартиру окончательно. Ведь и так без разрешения творит, что хочет! Вот обвешала все комнаты бумажками. А убирать это кто будет?

И я решаю застать её врасплох!

Я так со всеми няньками делал! Приходишь с работы чуть пораньше... И вуаля! Одна в документах роется, вторая такой бардак устроила, словно Армагеддон близок.

Тихонько, своим ключом, открываю входную дверь.

В квартире тишина.

Бесшумно разуваюсь, кладу на тумбочку в прихожей сумку с документами и на цыпочках иду внутрь.

Они в обнимку спят на диване.

От вида этой картины почему-то противно зудит под ложечкой. Сердце пропускает удар. Бедный пацан, ему женского тепла не хватает. А эта... Девчонка эта так запросто, словно так и должно быть, делится вот этим своим теплом с чужим ребёнком.

Нет, няньки попадались нам разные! За эти годы я, научился читать людей. Были заботливые тётушки, были бабульки - божьи одуванчики, которые в меру сил и здоровья хорошо относились к моему сыну. Но...

Ни одна из них не спала с ним в обнимку на моём диване.

Игрушки разбросаны по полу. С обеих сторон от овального ковра в центре комнаты - по башне из кубиков. На импровизированных крепостных стенах расставлены солдатики. На ковре лежит поверженный враг - расстрелянный игрушечными копьями из спичек (разве можно спички детям?) плюшевый медведь.

На журнальном столике рисунки - куча котов и кошек, очень даже неплохо нарисованных и варварски раскрашенных детской рукой.

Подхожу ближе. У Женькиного изголовья, зажатая рукой девчонки, примостилась книжка. "Бременские музыканты" - любимая сказка сына.

Читали и уснули.

Ее очки лежат на книжке сверху.

А без очков она...

У нее и ресницы есть, оказывается. Просто они светлые - теплого пшеничного цвета. А под толстыми стеклами толком ни ресниц, ни глаз не разглядеть.

И брови есть. Тоненькие, красивой формы. А их, похоже, за уродливой оправой не видно было.

А губы у нее... Бля... Как давно я не видел так оглушающе близко чувственные, пухлые девичьи губы? В таких глубоких бороздках... перетяжечках. Они чуть приоткрыты во сне. И я так отчетливо, так ярко вдруг представляю себе, как эти губки растягиваются, обхватывая головку моего члена, как я погружаюсь в горячую влагу ее рта, как язычок, пошло извиваясь, дразнит уздечку, что меня буквально кипятком обваривает ударившей в пах волной возбуждения!