Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО

Огненная баба «Азовстали»

Весна 2023 года. За прошедшее время многое изменилось. Я записался добровольцем в спецназ «Ахмат» и в бою на соледарском направлении получил осколочное ранение. После госпиталя вернулся в военную журналистику. Теперь я – военный корреспондент «Комсомольской правды». Аккредитация ДНР для работы больше не нужна, ее теперь выдает Минобороны. Донецкая республика стала частью России. Донецк еще обстреливают, но реже. Еду в Мариуполь, на этот раз на своей машине.

Трассу отремонтировали добротно. На ней почти не осталось ям от артиллерийских прилетов, большая часть заделана. Летом приходилось объезжать разбитые мосты, под обломками которых пряталась военная техника, а теперь они восстановлены. Обочины дорог выстрижены, нет табличек «Осторожно, мины!», видимо, и мин нет. Хотя желтые роботы-саперы на гусеницах кое-где ползают.

На блокпостах спрашивают только паспорт, пропускают быстро. Иногда трасса проходит близко к линии соприкосновения, поэтому к сохранившимся украинским противотанковым бетонным кольям добавились наши бетонные пирамидки – «зубы дракона».

Со мной едет Ирина, московский волонтер. Сейчас она живет в Петровском районе Донецка, одном из самых опасных.

– Раньше мы по этой дороге носились под 200 км/ч. За час до Мариуполя доезжали, – рассказывает Ирина.

– Так ведь асфальт в ямах был, как с такой скоростью ездить?! – удивляюсь я.

– А что делать? Дорога простреливалась. Несколько машин мы разбили, конечно…

Моя старая «Нива» под 200 не может, еле вытягивает 90. Натужно ревет, гремит, как мотолыга. Я с трудом слышу тихий голос Ирины. Маленькая, сухонькая, в длинной пуританской юбке, крестится на каждый храм, мимо которого проезжаем. И абсолютно бесстрашная. Она с 2014 года ездит на Донбасс, возит гуманитарную помощь, одежду, еду. Неоднократно была под обстрелами, точнее сказать – живет под ними. Знает многих командиров, и ее знают многие. А сейчас едет в Мариуполь, чтобы отвезти пять мешков с продуктами и попросить главу города дать помещение для центра психологической помощи.

Идут активные работы по восстановлению города. Разрушенные дома разбирают и сносят, чтобы на их месте построить новые. А в Невском районе, на юго-западе города, появились новые многоэтажки, в которых с осени живут люди. Восстановлены некоторые дома в центре города, а кое-где даже работают лифты.

Мариуполь менялся у Ирины на глазах. Она ездит сюда с прошлой весны, когда брали «Азовсталь».

– Мы раздавали еду на улицах, – вспоминает она. – Люди были голодные, вставали в очередь. В том числе и вэсэушники. Мы их не прогоняли.

– А как вы поняли, что они из ВСУ? – поражаюсь.

– Это было видно по лицам, по рукам. Иногда особые татуировки были заметны.

Когда «Азовсталь» освободили, Ирина с группой верующих обошла завод крестным ходом – «чтобы защитить город от зла».

– Тогда все заминировано было. Но нам военные разрешили, показали, где аккуратнее можно пройти. Где-то пришлось под вагонами проползать. А в ковше для расплавленного металла мы крест поставили. Там, где раньше у «азовцев» баба сатанинская стояла.

– Что за баба?

– Ну, огненная баба, ритуальная. Ей «азовцы» молились, обряды и мессы совершали.

Я нашел в сети фотографию этой «бабы». Стальная обнаженная женщина, объятая пламенем.

– Может, это арт-объект? – сомневаюсь.

– Не-ет, – уверенно отвечает Ирина. – Молились они ей, человеческие жертвы приносили, кровью кропили. Мы эту бабу сожгли. И крест поставили. Хотим еще в подземелье кресты поставить. Там четыре этажа вниз уходят. Бывшие хазарские катакомбы, над ними в советское время завод и поставили, чтобы их как бомбоубежище в случае чего использовать.

Мы подъезжаем к заводу. Разрушенный, обожженный, прошитый снарядами и бомбами комплекс «Азовстали» – одно из самых жутких строений, возведенных человечеством. Нагромождение конструкций, спутанные клубком трубы. Кажется, это дело рук вообще не человека. Его будто склеили лапки гигантских насекомых, ведомых негуманоидной логикой. Разбухший осиный улей, черный термитник размером с город. Глядя на него, действительно хочется перекреститься.

Останавливаться возле «Азовстали» нельзя и негде, там стоят наблюдательные посты. Но я, проехав чуть вперед, включив «аварийку», все-таки встаю на мосту, чтобы сделать фото.

– Молодой человек! – окликают меня. Из ниоткуда появляется вооруженный боец и смотрит на меня с подозрением. – Здесь нельзя снимать. Документы покажите.

Показываю паспорт, редакционное удостоверение, телефон. Еще ничего сфотографировать не успел. Часовой успокаивается:

– В ту сторону можете сделать снимок, а в эту нельзя.

Едем в Левобережный район Мариуполя, микрорайон Восточный. Здесь тоже шли бои, как и повсюду в городе. Но сам район выглядит оживленно, на улицах много машин, людей, подростков. Мариупольцы возвращаются домой. Кто из России, а кто с Украины – через Европу и опять же Россию.

По всему району заметны строительные работы. Прокладывают новые кабели, заделывают проломы в стенах, вставляют окна. Красят школы, больницы.

Мы у входа в гуманитарный центр, в котором работают три человека. Старшая здесь Алла, ей помогают молодой парень Антон и девушка Оксана, все они местные. Сами организовали этот центр. Заняли пустующий бывший магазинчик и хранят там одежду, еду, посуду, лекарства для нуждающихся. Гуманитарка приходит со всей России, присылают даже банки с вареньем, грибами от российских бабулечек, старающихся помочь, чем могут.

– Давайте ваши мешки! Антон, помогай! – кричит Алла.

Антон живет в частном секторе. По документам его дом разрушен на 83 %. Как жить в оставшихся 17 %, непонятно, но администрация обещает выделить стройматериалы. Получается, жителям многоэтажек полегче. Им за разбитую квартиру дают новую. А разрушенный дом надо восстанавливать самому.

У Аллы в 2014‐м украинские власти схватили мужа. Он до сих пор числится пропавшим без вести. Когда начался штурм города, Алла пряталась в подвале.

– Воды у нас не было, – вспоминает она. – Выбирались в балку, там колодцы с желтой водой. Люди, уезжая, оставляли дома животных. Надеялись, что скоро вернутся. А животные от голода с ума сходили. Мы выбивали окна, чтобы их выпустить…

После освобождения города Алла с другими волонтерами помогала разгребать завалы, сообщала саперам о минах и застрявших в стенах неразорвавшихся снарядах. Сейчас у нее под опекой 300 семей. Кризис уже позади, люди в основном накормлены, одеты. Но ситуации разные: есть погорельцы, многодетные… Бывает, появляются и неопределенные личности.

– Один мужчина, мятый, уже три раза приходил за едой и одеждой. Из подвалов, наверное, такие вылазят, – предполагает она.

– Вы ему тоже гуманитарку выдали?

– А он не человек, что ли? Выдали.

Помогают всем. В городе есть гуманитарные центры, но там нужно предъявлять документы, а у некоторых горожан они сгорели. Восстановление займет месяцы. В центре у Аллы помогают каждому, кто попросит. Конечно, есть и хитрецы, которые ходят от одного центра к другому и выпрашивают помощь подороже, а потом продают. Чтобы не было такого, недавно завели общую информационную базу.

Кажется, что в Мариуполе, находящемся в стороне от обстрелов, идет процесс не менее важный, чем восстановление домов и дорог. Это примирение людей. Здесь еще помнят пережитое, но уже мирно живут и работают. И видимо, хотели бы простить друг друга.

Съели осетра и выжили

Поселок Каменск, расположенный на краю Мариуполя, считается частью города. Через дорогу напротив него находится разрушающийся завод Ильича, который потихоньку пилят на металлолом. Весной 2022 года в этих местах шли бои. Здесь проходила первая линия обороны Мариуполя. В жилых домах сидели украинские снайперы, а на заводе прятались «азовцы».

Первый участок в поселке – ферма, на которой разводят осетров. Участок принадлежит Сергею Пономареву. Когда шли бои, в подвале его дома прятались соседи – 26 человек. А он их кормил осетриной. Что было, то и ели. С того времени над входом в подвал остались огромные надписи «дети», «люди» и вмятина на стальных воротах от гранаты подствольника.

Сергей встречает меня доброжелательно, показывает ферму. В бассейнах плавают ленский и русский осетры, стерлядь и бекстер (гибрид белуги и стерляди) – несколько сотен голов. Ферму Сергей построил вместе с друзьями. Они продают услуги связи, а рыба – это так, для души. Пока что осетры дохода не приносят.

Парни сами изготовили кирпичи из гранитного отсева и цемента. Сами возвели дом и все постройки. Пробурили скважины, чтобы в бассейнах была проточная вода. Сергей купил бочку 10‐граммовых мальков в поселке Спартак, что под Донецком. Там сохранились пруды, где выращивали рыбу. В 2015‐м там еще не шли бои и можно было проехать. С того времени прошло 9 лет, заметный срок. Большая часть мальков умерла, но те, что выжили, стали полутораметровыми осетрами. Один такой весит до 20 кг.

Подросшие осетры были готовы метать икру (дорогущую, черную!), но в неволе нерест нужно провоцировать искусственно. Для этого рыбе делают укол. Ее не убивают, а «доят». При правильном уходе осетр дает икру два раза в год. Вызвали специалиста со шприцем и даже успели одного осетра уколоть, но начался штурм Мариуполя. Электричество пропало, встали насосы, качающие воду. Несмотря на запуск генератора, первый нерест был обречен.

– Мы сидели в подвале, – вспоминает Сергей. – Я выскакивал во двор, бегал проверить осетров. А вокруг такая стрельба была! Вот там на третьем этаже украинские снайперы сидели, – показывает он. – А тут через поле «азовцы» с завода Ильича убегали, их российская армия с самолетов расстреливала!

Во дворе у Сергея стояла солнечная панель для выработки энергии. Кто-то из военных подумал, что это вражеский радар, и расстрелял ее. Линия фронта проходила через его двор. Приходилось кричать: «Здесь гражданские! Не стреляйте!»

Подвал в доме Сергея большой и глубокий. Не просто подвал, а подземный гараж и автомастерская. Целое бомбоубежище. Плюс запас питьевой воды: свои скважины и несколько бассейнов.

Один за другим соседи шли прятаться сюда. Сергей пускал всех. Некоторых собирал по поселку. Еле уговорил пожилую родственницу прийти к нему. Она надеялась, что дома в погребе отсидится. Но потом пришла. И слава богу, потому что в ее дом прилетела мина, он сгорел со всем имуществом.

В подвале было холодно – около 12 градусов. Грелись, накрывшись одеялами.

– Здесь моя мать спала, – показывает Сергей стоящую у стены кровать. – А здесь стояла палатка, в ней семья с ребенком пряталась, слишком холодно было.

Перегородки в подвале поставили сами, чтобы защититься от случайных, летящих в ворота пуль. В неразберихе боя кто-то запустил в ворота гранатой из подствольника. Стальные ворота чудом выдержали, осталась вмятина.

– Хорошо, что не залетела. Всех бы поубивала! – восклицает Сергей. – А то, что окна вылетели, так мы потом все починили.

Печку для готовки мужики слепили из глины, дымоход соорудили из вентиляционной трубы. Печь топили круглосуточно, но обогреть большой подвал было сложно.

Варили крупу. Съели большого осетра и 500 граммов икры. Из нее могли получиться новые мальки, а вышли бутерброды на всю большую компанию.

– Что было в холодильнике, все съели, – рассказывает Сергей. – Рыбу мороженую, кукурузу. Вино у нас собственного производства, все выпили – 500 литров!

– Сами столько выпили?! – удивляюсь я.

– Военные мимо проходили. Помогли слегка.

– У вас здесь свой виноград растет?

– Конечно! А у вас что, не растет? – недоверчиво смотрит Сергей.

– Я из Петербурга.

– А… Понятно, – с сочувствием вздыхает фермер.

Сидели в подвале с конца февраля по апрель. Потом пришли русские солдаты и сказали: «Выходите, вы под нашей защитой. Больше вас никто не обидит». Мародерства не было. Солдаты привозили еду и вещи. Приходили сюда постоянно. Чтобы отдохнуть и посмотреть, как плещутся осетры, – для успокоения нервов.

Сергей родился в Мариуполе. Он вспоминает 2014 год и говорит, что если бы Россия тогда приняла решение, то вся Украина ушла бы в Россию с удовольствием.

– В 2014 году мы выходили митинговать против Майдана. Нас милиция поддерживала, все были за российскую власть: быстрее бы пришли! – вспоминает Сергей.

Во время парада 9 мая 2014 года случилась перестрелка. Сын Сергея вместе с друзьями пошел на парад, и одному из них возле центрального универмага выстрелили в голову. Чудом остался жив. В город зашли «азовцы».

– Мы махали российскими флагами и надеялись, что придет русская армия и все будет хорошо. Но она не пришла, – с горечью говорит Сергей. – А что сделаешь без оружия?! Многих наших перебили, пересажали, позакапывали. Слышали про аэропорт? Там была пыточная, называлась «библиотека». Брата моей жены туда забрали.

По инерции жители Мариуполя еще воспринимали Украину своим государством, которое защитит от банд, от насилия. Искали защиты у киевских властей, но не находили.

Родственница Сергея, та, у которой сгорел дом, собралась ехать на операцию во Львов. Уже шла СВО, и Сергей уговаривал ее ехать лечиться в Донецк. Но она уперлась: «Поеду во Львов, только там сделают!» Уговорила сына Сергея отвезти ее туда. Сын посадил в машину ее, свою жену и тещу, и вместе поехали. К северу от Васильевки в Запорожье тогда был переход.

– Во Львове ее лечить не стали, сказали: «У вас все хорошо». И она скончалась! – вспоминает Сергей.

Осаду Мариуполя женщина выдержала, а посещение больницы во Львове нет. Сергей связался с сыном по телефону и настаивал: «Тикай оттуда!» Сын с женой и тещей бросились обратно в Васильевку. Там его остановили вэсэушники и сказали: «Женщин пропустим, а тебя нет». И в сторону отвели. То ли задержать хотели, то ли расстрелять. Но солдаты отвлеклись, и он в приграничной суматохе незаметно заскочил в автобус. Так спасся.

Я боялась открыть глаза, думала, меня уже нет

Если посмотреть на карту, Петровский район Донецка похож на выброшенного на сушу кита с хвостом. Огромный, беспомощный и несчастный. До 2014 года в этом районе проживало 100 тысяч жителей. Он и сейчас остается многонаселенным, несмотря на то что примыкает вплотную к передовой. Петровский район обстреливают ежедневно, но люди не уезжают – им некуда ехать. Те, кто мог и хотел, давно уехали. Остальные смирились с судьбой и, услышав грохот прилета поблизости, привычно думают: «Слава Богу, что не в меня!»

Здесь у многих зданий выбиты окна, вместо стекол вставлена фанера. Здесь не работает ни одна школа. Отключают электричество, ограничена подача воды. Но даже в Петровском районе есть зоны, жить в которых – самоубийство. Враг попадает сюда из любого оружия, кроме разве что ручной гранаты. Но люди живут здесь, рожают и воспитывают детей.

В одном из домов частного сектора живет семья Горошко. Веселая и дружная, они могли бы стать командой семейного телешоу: отец, мать и 6 детей. Многие из их соседей уехали или убиты.

Я беседую с Еленой Горошко. В доме все, кроме старшей дочери, она живет отдельно. Старшие сыновья возятся по хозяйству. Средняя только пришла из гостей, переодевается. Младшие играют в джедаев – рубятся на бумажных мечах.

– Как вы тут живете, на передовой? Тут БТРы ездят за забором… – удивляюсь.

– В том году к нам во двор прилетело. Вот эту стену разрушило, мы заново складывали.

– То есть вот этого окна не было, его выбило?

– Всей стены не было.

– А что прилетело?

– «Град». Мы дома были. Выходной. Старшая дочь Саша приехала, сидела за компьютером. Средняя к подружке пошла. Если бы в этот момент была в комнате, ее бы посекло осколками. У нас одна собачка сидела в будке, а другая у сарая. Обе погибли. Младшие дети научены за калитку не ходить и в случае чего бежать домой. Я слышу, летит. Думаю, где-то рядом ляжет. И такой сильный удар! Дом загудел, пол и крыша затрещали. Я боялась открыть глаза, думала, меня уже нет. Снаряд через нас перелетел, а нам ничего – это чудо. Из комнаты в столовую полетели стекла, а могли в шею, в лицо попасть.

– «Градина» во двор прилетела?

– Ударилась в забор и сдетонировала. Воронка на месте забора была, ее уже засыпали. Дети напуганы были. Я потом в церкви молилась. Пошла на прием к главе Петровского района. Мы многодетная семья. Старшему сыну Антону 18 лет, студент, его призвали, он пошел служить. Я говорю: «Что нам делать? Сына-студента забрали, муж на шахте, невыездной, отпуск ему не дают, я дома одна с детьми. Стены нет, окон нет, забора нет». Слава Богу, помогли, сразу крышу накрыли, чтобы хоть вода не текла. Предлагали нас эвакуировать.

– Куда?

– В Россию. Я говорю: «Как я поеду?! Мужа не выпустят. Сын служит. Если ему дадут отгул, я его не увижу!» А мне:

«Вам что, меньших не жалко?» Мне всех жалко, я мать, но без сына и мужа не поеду. Если ехать, то всем вместе. Муж Виталий на работе. Дом без забора, без окон. Уедешь, последнее вынесут, да и дом развалится.

Деньги на ремонт семье дали, но не сразу. Несколько месяцев пришлось пожить с пленкой вместо стены, пока все не отремонтировали. Сына-студента отпустили из армии домой. Учится в транспортном колледже.

– Другие обстрелы были?

– В мае в соседний дом попало. Крышу дома разрушило, одни стены остались. К нам даже «хаймерсы» прилетали.

– Это же тяжелая дорогущая американская ракета. ВСУ ее запускают по целям, санкционированным США. И она по вам попала?

– Да. «Скорая помощь» приехала, а в нее еще один снаряд прилетел. Два медика погибли, совсем молодые девушки, еще санитар и водитель. Украинский беспилотник летал и снимал, как попали в «скорую», они точно в нее целились. На Твардовского тоже прямое попадание в дом, директор школы погибла, и четыре человека пострадало: бабушка, дочка, внучка и муж. Тогда пять «скорых» приехало.

– Вы с соседями помогаете друг другу, если у кого-то дом разрушен?

– Конечно. Когда к нам прилетело, пришли соседи, предлагали деньги. Даже одна бабушка предлагала, хотя сама живет на маленькую пенсию. Американец Рассел Бентли приехал. Он наш сосед, а мы не знали. Говорит: «Я есть военный корреспондент». А я стою с совком над кучей стекол и думаю: «Боже, мне сейчас только интервью давать!» Он говорит: «Я есть помочь. Я хороший, добрый. У меня жена русский». И телефон дает, чтобы я с его женой Людмилой поговорила. Они тогда помогли нам сильно.

Прошлым летом 12 дней жили без света и воды. Украинцы обстреляли, били в трансформаторы. Насосы перестали работать, воду не давали. Муж Елены был на шахте, старший сын служил. Она с детьми ездила в микрорайон Текстильщик за питьевой водой. Ну, как ездили… Машины у них нет, общественный транспорт ходит плохо. Больше шли, неся в руках баклажки с водой. Был день, когда ее мужу пришлось спустить воду из отопительной батареи, чтобы семья могла помыться.

В районе есть колодец, но туда с шахт стекает техническая вода, ее нельзя использовать. Хотя некоторые, кто живет рядом, даже готовят на ней – с риском для здоровья.

– Еще сложнее было без электричества! Утром приготовила завтрак на всех, потом обед, а на ужин снова готовить, ничего не хранится. Света нет, связи нет, я к дочери на работу ездила, чтобы телефон зарядить. Ну, пережили.

Саше – 25, Антону – 19, Павлу – 17, Ане – 15, Тимофею – 9 и Андрюше летом будет 7, должен пойти в первый класс. Но школа не работает. Вместо очных занятий – дистанционка. Елена сама занимается с детьми.

– Но как это возможно? Столько детей, и все должны одновременно дистанционно учиться! Фактически из одной комнаты.

– Компьютер у нас один, пользуются по очереди. Тимофей второй класс окончил, мы с ним таблицу умножения учим. Русским языком занимаемся и английским, хотя я его сама не знаю. С Андрюшей мы читаем. Если обстрелы, то сидим и прислушиваемся. Когда у нас тихо, я говорю: «Андрюша, давай почитаем». Садики ведь сейчас тоже закрыты.

– Дети постоянно сидят дома?

– У нас в районе есть тренажерный зал. И там детская группа. Для детей это праздник – вырваться из дома, других детей увидеть. А так у нас турник во дворе, дети подтягиваются.

– Вы куда-нибудь выбираетесь всей семьей или постоянно здесь?

– Как такой семьей выбраться?! Иногда на базар, подстричься или обувь купить. Можно в парк, но там обстрелы, часто прилетает. Некуда идти. Страшно даже во дворе гулять.

– И у вас еще собака?

– Было две. Обе погибли.

– А это кто прыгает? Вы у соседей взяли?

– Там, где живет Рассел, соседа не стало. Это его была собака, ей 8 лет. Рассел звонит: «Может, возьмете?» Я говорю: «У меня дома коты! Могут не обрадоваться». Но как я могу Расселу отказать? Коты и собака нашли общий язык, друг друга не обижают. Шерсть от нее остается, надо ухаживать. Была бы вода, мы бы ее искупали. А когда воду дают на пару часов, хоть бы самим успеть помыться! И то не всегда получается. Слишком нас много.

То слева пуля щелкнет, то справа

Поселок Александровка – часть Петровского района Донецка. В прошлом он относился к райцентру Марьинка. Украинские боевики еще в 2014 году вцепились в эту окраину Донецка, а Минские соглашения позволили им укрепиться и выстроить подземную бетонированную крепость вроде военных крепостей Третьего рейха. Оттуда боевики вели прицельные и систематичные обстрелы жилых районов Донецка. Чтобы запугать и уничтожить город-миллионник, ставший символом русского сопротивления на востоке Украины.

Александровка – это передовая. Поселок расстреливали в упор, пока там не осталось 10 % домов и ни одного целого. Но в этих домах продолжают жить люди. Те, что не смогли уехать или вернулись, несмотря на попытки донецких властей вывезти людей в безопасное место.