Русское безграничье. Репортажи из зоны СВО
- -
- 100%
- +
Елена – житель Александровки, сотрудник администрации поселка. 30 марта 2022 года ее дом был уничтожен, а 2 августа разрушили дом ее родителей. Она поселилась в Петровском районе и ездит в Александровку на работу. Несмотря на обстрелы, туда ходит рейсовый автобус, и добровольно работать на этом маршруте может только безумец или святой.
– Ну куда переезжать? – вздыхает Елена. – Некуда. У меня мама осталась, тетка. Стариков не бросишь. Я их перевезла к себе. Хотя в Петровском районе не лучше. Вот вчера у рынка в машину снаряд попал, хорошо, что не разорвался. Там, где мы квартиру снимаем, все уехали. Две бабулечки остались. В дом три попадания было, окна повылетали, крышу пробило.
У Елены есть 10‐летний сын Максим. Симпатичный, добрый мальчик. Как все дети, учился в школе. Потом школа сгорела. Теперь учится дистанционно. Не выходит из дома, не гуляет во дворе, не видит одноклассников.
– Иногда по видео их вижу, когда нам стихи задают выучить, – уточняет Максим. – Еще у меня собака есть, тойтерьер. Но гулять с ней меня не выпускают, она на пеленку ходит.
В 2014 году Максиму было два года. Часть детства провел в подвале. И почти всю жизнь – в четырех стенах. Говорят, в Японии живет чуть ли не миллион молодых отшельников-хикикомори, боящихся выйти за пределы своей квартиры. Их пугает внешний мир с его опасностями и сложностями. Попробовали бы они жить в Александровке! Здесь опасный внешний мир периодически вламывается в дом через стену или потолок.
Марина – еще одна жительница Александровки. У нее трое дочерей. Старшая 17‐летняя Вика поступила в училище и живет отдельно. Средней Лере – 11, а младшей Мирославе – год и 10 месяцев.
– Там, где мы жили, через 150 метров украинский блокпост был, – рассказывает Марина. – Наш дом между двумя постами стоял, украинским и нашим. С нами, жителями, снайперы любили поиграть, как-нибудь ранить побольнее. Вокруг поселка много терриконов, вот там они сидели. Лера выросла в подвале. В 2015 году ей четыре года было. У нас в саду клубника росла. Я однажды слышу звуки такие:
вжик, вжик! Это по ней снайпер стрелял, развлекался, то слева пуля от ребенка щелкнет, то справа. Я за ней так бежала тогда! Думала, пусть лучше меня убьют, только не ребенка!
Во время обстрелов прятались в подвале. Всего в их дом попало девять снарядов, пока он не был разрушен полностью. Переселились в съемный дом, сгорел и он. Пришлось уехать к родственникам мужа на Петровку. Там, где были жилые дома, теперь стоит военная техника.
– Я слышала, что в Мариуполе людям выдают квартиры, – жалуется Марина. – А нам, дончанам, ничего не дают.
Но какой смысл строить новое жилье под обстрелами? Когда в 2014 году начались события на Донбассе, строительство в городе замерло. Подъемные краны так и застыли неподвижно.
– В этой Марьинке город под городом. Ходы в два человеческих роста. Люки, подземные переходы. Они оттуда вылезают, как жуки, потом снова исчезают. И не только Марьинка, там еще Красногоровка, Курахово. Я сама видела, как они укрепления строили, бетонировали. После того как Минские соглашения подписали, украинцы строительство начали. А мы ничего сделать не могли. Даже когда нас обстреливали каждый день. Я на наших ребят ругалась: что же вы не отвечаете?! А они: мы не можем, нас посадят.
Жизнь гражданских лиц на передовой – игра на выживание. Только без медалей за храбрость. Ни касок, ни бронежилетов. Чтобы огородами добежать до дома и не попасть под пулю, приходилось кидать дымовые шашки. Если снайперы ранили соседей, нельзя было даже вызвать «скорую», они не ездили за блокпосты. Вывозили раненых в больницу на своих машинах.
– Вот икона, – показывает Марина икону Николая Чудотворца. – Она моему мужу жизнь спасла. После разрыва снаряда осколки в ней застряли, а в него не попали. Нас так сильно обстреливали! Каждый месяц в Александровке по 2–3 человека погибает, в сентябре моего дядьку убило, в январе другого, а летом за одну неделю у меня три одноклассника погибли. И все равно люди продолжают там жить. Да я бы сама вернулась, если бы было куда! Нет больше дома.
Младшая дочь Мирослава в свои без малого два года отлично знает, что нужно делать во время обстрелов. Бежит в коридор и садится на детский стульчик.
Средняя дочь Лера выросла в подвале. Незнакома с одноклассниками, видела их только онлайн. И даже большинство своих учителей знает только по фотографиям в сети. Пока жила в Александровке, занималась танцами и даже заняла первое место на республиканском конкурсе «Звезды Донецка» в 2020 году. Но диплом и медаль сгорели во время обстрелов. А теперь какие уж танцы! Сидит в интернете, ведет фан-аккаунт в Тик-Токе. Когда подрастет, собирается стать таможенником или полицейским. С детства мечтает служить в силовых структурах.
Марина с дочками сняла квартиру еще дальше от обстрелов – в центре Донецка. Снаряды долетают и сюда.
– Если бы у врага не появились «хаймерсы» и 155‐е, страшно бы не было. Все бы уже давно закончилось, – говорит Марина.
Но у противника эта техника появилась.
Штурмуют так, что плавятся пулеметы
В конце февраля 2023 года «ахматовцы», воюющие в районе Кременной, захватили позиции противника, взяли пленных, и впервые добровольцы подразделения получили ордена Мужества. Изменение линии фронта было небольшим, но психологически важным и первым с осени прошлого года.
Тем радостнее мне было навестить их, потому что именно с этими парнями я служил той осенью в одном штурмовом взводе.
Дорога из Донецка в Кременную идет через Луганск и Лисичанск. Полгода назад я проезжал по ней в кузове грузовика и не валился на пол от тряски лишь потому, что был сжат с двух сторон плечами сослуживцев. Сейчас мне кажется, что еще сложнее ехать за рулем, пытаясь объезжать ямы. По пути – разрушенные дома, остовы подбитых машин, черные скелеты деревьев. Говорят, на дорогу иногда выскакивают украинские диверсанты. Поэтому я радуюсь нашим встречным блокпостам, рычащей бронетехнике и даже понтонной переправе на месте разрушенного моста.
Добравшись до Кременной, у располаги «Ахмата» вижу сцену. Двое патрульных задержали штурмовика: парень азиатской внешности шел по улице в балаклаве и отказался предъявить патрулю документы. «Ахматовцы» их не носят, в том числе потому, что за них, пленных или убитых, противник обещает большую награду. Патруль привел парня в штаб для выяснения личности.
– Э-э, он же тебе сказал: «Ахмат»! Что еще надо?! – обступили молодых патрульных возмущенные горцы в камуфляже. Когда каждый день рискуешь жизнью, хочется, чтобы твое имя было и пропуском, и броней.
– Я откуда знаю, что «Ахмат»? – резонно возражает патрульный. – Он в балаклаве шел. И документов нет. Может, диверсант?!
– Пойдем, не обращай внимания! – из вечерних сумерек появляется «Тихий». – Штабные разборки.
«Тихий» – позывной командира группы штурмовиков, хоть и рядового по званию. Он подчиняется только комбату «Охотнику», а больше никому. Многие стремятся попасть к «Тихому» в штурмовую элиту. По внешности не поймешь, какой он национальности: восточный разрез улыбающихся глаз, густая черная борода, как у горца, по-русски говорит без акцента. Похож на донского атамана. Наряди его в кафтан, дай полсотни казаков, и пойдет на Царьград.
Мы поднимаемся в квартиру, которая когда-то принадлежала украинскому чиновнику, сбежавшему из города с началом СВО. Квартира хорошая, с дорогим аляповатым ремонтом. Теперь завалена брониками. Бойцы бывают здесь редко, они больше на передовой. Но сегодня почти все в сборе.
«Алекс» – широкоплечий, похожий на огромного добродушного алабая. «Старок» – невысокий, сдержанный, бесстрашный. «Гога» – флегматичный, равнодушный к опасности и не представляющий для себя другого дела, кроме военного. «Ольхон» – веселый бурят, не раз проявивший себя в бою. «Череп» – воевавший еще в Чечне, о чем напоминает шрам от фугаса, рассекающий его лицо. Отсутствует только молодой и лихой «Тайга», он остался за старшего на позиции.
Парни собрались на кухне, чтобы обсудить последний боевой выход. Хрипловатый голос командира звучит громче, когда разговор заходит о недочетах. «Нет ума, штурмуй дома́» – это не про «Тихого». Он любит, чтобы все работало как часы. У бойцов это третья по счету командировка в зону СВО, они все профи. Я испытываю легкую досаду, что уже не с ними. Ведь это мне в лицо сейчас могли бы кричать: «Ну кто так передвигается-то?!»
«Алекс» показывает мне свое оружие:
– Видел такое? РПК – ручной пулемет Калашникова. Как автомат, но ствол больше и рожок на 45 патронов (у обычного калаша 30. – Авт.). У него еще ручка была, но в бою расплавилась, когда я 12 рожков подряд расстрелял. А вообще штука хорошая.
Заряжаются рации, бормочут, мигая огоньками. В клапан лежащего в углу рюкзака засунута саперная лопатка. «Алекс» кивает на нее:
– Теперь всегда беру с собой. С того раза, когда нас ранили, потому что не окопались. Сейчас у нас все есть: лопаты, ночники, тепляки…
В тот раз, о котором вспомнил «Алекс», он помогал выбираться мне – с пробитым осколком бедром, хотя сам был ранен в ногу и руку. Гнал меня 3 км, чтобы уйти до рассвета, пока обстрелы не усилились.
«Алекс» из города Камышина. Записался в «Ахмат», потому что потерял военный билет и не мог пойти служить через военкомат. Воевал под Рубежным, в Северодонецке и Лисичанске. Ранило его под Яковлевкой, но как только поправился – снова в строй. И успел принять участие в операции, за которую получил орден.
– По нам стреляли с разных сторон. Мины, пулеметы, снайперы. Передо мной дерево разорвало от снаряда, – рассказывает «Алекс». – Но мы смогли подобраться к окопам противника. Слышали, как их командир кричал своим: «Если сдадитесь, я вас лично застрелю!» Потом начал по рации вызывать огонь. Тогда «Тихий» пошел на прорыв, подбежал к окопу и командира убрал. Мы отвлекали стрельбой, чтобы он проскочил. С той стороны было шестеро, но двое ушли и раненого утащили с собой. Оставшиеся их прикрывали. Только когда их командир упал на дно окопа, они сдались.
Штурм не был бескровным. Героически погиб «Осетин». Пленных украинских нацгвардейцев заставили выносить его тело…
– «Тихий» у нас самый крутой. Его уже на задания не пускают, в большие командиры готовят, – улыбается зашедший в комнату «Гога». Он не был с парнями на том задании, поэтому «мужика» (орден Мужества. – Авт.) ему не дали. Но у него есть орден Кадырова. «Гога» бывал в окружении. Дважды брал пленных, причем однажды – немецкого наемника, вырубив его прикладом.
Когда нас, четверых раненых, эвакуировали из-под Яковлевки, «Гога» остался последним из группы. Без еды, связи, теплой одежды. Мы не знали, что с ним. А он на следующий день с другой группой «ахматовцев» уже штурмовал укрепления ВСУ и занял их.
– Там была укропская «бэха» брошенная, в ней еда лежала, – вспоминает «Гога». – Ребята поели, выпили воды – и сразу четверо погибших! Воду нацики отравили. А нам было пить нечего! Подвезти воду под обстрелами нереально. И сушняк дикий…
Может, потому, когда осенью под Кременной «Гога» встретил голодных мобилизованных, которым не успели подвезти еду, он таскал им тушенку и воду из ахматовских запасов.
– Сложнее биться стало, – вздыхает «Гога». – Раньше мы без касок ходили, сейчас невозможно. Враг тоже учится, точнее, стреляет, ставит ловушки, камеры на деревьях. Это уже не теробороновцы, а спецы. Правда, и у нас «птички» (дроны-разведчики. – Авт.) появились, по рации говорят, куда идти. Раньше-то мы просто напролом шли. Экипировка лучше стала. Что просим, сразу привозят.
В третьей командировке у «Гоги» начались проблемы с позвоночником. Когда тебе под сорок, тяжело ходить в бронике и каске, таская с собой 10‐килограммового «покемона» (пулемет ПКМ. – Авт.) и боекомплект. В этот раз он выбрал полу-пулемет РПК, полегче. Но уходить из армии не хочет, наоборот, думает подписать контракт на год.
– В первой командировке еще по дому скучал. Во второй было холодно. А сейчас тепло, друзья, адреналин, все по кайфу. Бьемся, как партизаны, в лесу. Интересно. А дома что делать?
На передовой и правда интересно: враг хитрит. Месяц назад из лесу вышел человек в камуфляже и попросил у парней воды. Ему дали напиться, а потом заметили украинский шеврон. Отвели в штаб, допросили. Сказал, что контузило, заблудился. С собой у него был телефон, и парни забыли его выключить. Приехал комбат, забрал пленного с собой. Только отъехали от штаба, через три минуты туда прилетела ракета «Хаймерс»… Телефон-то не зря был включен. Человек не заблудился, он был живой бомбой.
Сейчас в отряде «Тихого» человек двадцать. Было больше, но раненые уехали лечиться. Зато я увидел новые лица.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.