Редакторская правка

Назначение

— Слышали, кого новым главредом назначили?

— Кого?

— Кубикову.

— А кто это?

— Толком никто не знает, она пять лет просидела в славяно-филологическом журнале.

— И сразу к нам, в главреды?

— Значит, такие связи.

— Какие? Постельные?

— Все может быть.

— Так как ее зовут?

— У Наташи надо спросить, она ее личный ассистент.

— Наташа, как Кубикову зовут?

— Мария вроде бы.

— А дальше?

— Не знаю, Кубикова и все.

— Не хорошо так, без отчества. Все-таки славянской филологией человек занимался. Точно не знаешь?

— К сожалению, нет.

— Значит, будет «Марь Кубиковна».

— Марь? Как болото?

— Очень символично. В конце концов, наш «Корпоративный вестник» болото и есть.

Про разговорный стиль

— Машенька Кубиковна, пожалуйста, большое человеческое пожалуйста! Перестаньте вы нести эту пургу. Говорите нормальным естественным языком. Ну, посмотрите хоть блогеров, что ли, у них всегда в ходу современный сленг, поучитесь у по-настоящему популярных людей.

— Что ты мне ересь какую-то присоветовать решила? Или я скудоумием отличилась, или ты зазря мой хлеб ешь! Да, я отчасти ретроград. А тебя наняли не для того, чтобы меня жизни учить, а на черные работы! Разбирать и отделять!

— Бумаги?

— Зерна от плевел, бедная ты моя.

— Вы поймите, поближе надо быть к людям, к повседневной повестке.

— У меня на повестке отправка выпуска в печать. За последние двадцать лет сотню раз жаргон сменялся. И это только среди отроков, что уж про ученых людей говорить. И ты хочешь, чтобы я под них подстраивалась, все эти вот мерзкие словечки заучивала?

— Нет в них ничего мерзкого, зато сразу видно, что вы на одной волне.

— Молодая ты еще, Наташа, зеленая, можно сказать. Шишка незрелая, с твоего позволения. А ты знаешь, как сложно перестать говорить «в натуре»? А как заменить его на «реально»? А теперь вот на какой-нибудь «треш»! Это ты еще не наигралась, а я помню времена, когда слова «прикол» не существовало. И обходились как-то.

— Нельзя быть такой неуступчивой, Машенька Кубиковна!

— Вот смотрю я на тебя и не понимаю, почему вербальное насилие над людьми не запрещено. Имя мое выучить не можешь, а все туда же — учишь! Для кого большими буквами на стене написано: «Мария Кубикова»?!

— Это все неважно, когда надо будет, я все правильно скажу.

— Так уже надо, недооцененный кадр моей редакции, уже пора, ущербная ты моя!

— Вот вы опять! «Ущербная»! Мне даже не обидно. Ну, скажите хоть «лошара», или «душнила», «токсик», в конце концов. Вот что! Вам надо материться начать! Публично.

— А я смотрю, роняли тебя в детстве! Что ты про русский мат знаешь? Это вы бездумно его используете, а в нем сила скрытая, сильная, страшная!

— Какая же?

— Плодородная! Все слова и так и этак на одно и то же сводятся. Пользуетесь где ни попадя, потом рождаемость у вас неконтролируемая.

— То есть если вы крепко так, хорошо выругаетесь…

— Будет считаться, что я ищу отношений. А мне такие приключения ни к чему.

— Так вот почему, оказывается…

— То-то и оно.

Гармония слов

— Наташа, садись и пиши: «Облака тяжелой серой массой надвигались на город. Несли в себе стихию разрушения, бури и мрака. Кто-то погибнет сегодня. Кто? Нам неведомо. Мы — тени, расплывшиеся под тяжестью ветра, мы — души, прибитые к земле градом, мы — тлен». Записала?

— Да.

— Далее: «Возникнув из мрака, мы стремимся во мрак. В поисках смыслов мы тонем в грехах».

— Стихами писать?

— Нет, так не годится. Пиши: «Мы созданы мраком, чтобы он поглотил нас в конце, за те грехи, что мы свершили. Мы боимся его и призываем снова»…

— Зачем?

— «Чтобы он выбрал и покарал одного из нас, самого не достойного этой бренной жизни. Чтобы те, кто останется, ждали своего часа, собирая жалкие крохи с полей, прижавшись друг к другу и дрожа от холода в ночи. Проклятое племя, обреченное на прозябание в этом мире и загробном».

— Все?

— Пока да. Покажи, что получилось. Это что?

— Конспект.

— Ты должна была просто записать мои слова!

— Машенька Кубиковна, я не стенографистка, я только конспекты умею писать.

— Мне-то за что эти кары небесные?!

— Ну, что там Кубиковна сказала?

— Сказала, премии не будет, кого-то уволят и вообще скоро нам зарплату урежут.

— Так и сказала?

— Буквально да. Вот смотри, за ней записывала.

Заслуженное доверие

— Наташа, дорогая, зайди ко мне.

— Машенька Кубиковна, что-то случилось? Что я не так сделала?

— Ничего.

— Тогда за что вы так со мной?

— Как?

— Ласково. Это, как вы там говорите, затишье перед бурей? Уволить меня хотите?

— Уволить?

— А я, между прочим, ответственный работник.

— Наташа, я и не думала. Мне нужно кое-что прояснить, и только.

— Если вы про то, кто табличку на вашем кабинете подрисовал, то это не я. Это Сергей. Я говорила, что надо аккуратно писать «Кубиковна» вместо «Кубикова», а он не слушал, вот криво и вышло.

— Хорошо, что еще?

— Кресло ваше скрипеть начало после того корпоратива, на который вы не пришли. Ребята на нем по коридору катались.

— Интересно. Далее.

— Еще вашу кружку хотели изнутри слабительным намазать, но я не позволила и даже на всякий случай помыла ее.

— Наташенька, за это я тебя и ценю.

— Правда? И вы не подозреваете меня ни в чем?

— Ну что ты. Мне и в голову бы не пришло. Однако мне все еще нужна твоя помощь. Скажи мне, что такое «скуфяра кринжовая»?

— Ой, откуда вы это?.. Так называют… ну, знаете, очень консервативных людей.

— Консервативных?

— Да, тех, кто придерживается своих убеждений, привычного образа жизни.

— Ты хочешь сказать, людей с принципами? Старой закалки?

— Да, что-то вроде этого.

— Спасибо, Наташа, ты мне очень помогла.

Объявление

Ведомые мною труженики, подответственные мне стяжатели, тунеядцы и халтурщики! Иными словами, все, кто с протянутой рукой дважды в месяц идет ко мне на поклон. Настало вам время обратить свои взоры внутрь себя и узреть всю глубину своего падения. А узрев ее, найти в себе силы, встрепенуться, скинуть с себя бренные мысли и вспорхнуть ввысь птицей, несущей свободу, вдохновение и любовь. Любовь к своему делу, побуждение к труду. Застану ли я этот полет? Закроет ли бесконечный поток крыльев небо, или жалкие пара-тройка пичуг устремятся ввысь? Ведь там охваченных восторгом созидателей ждет истинное благоденствие за труды их, за деяния их. Да будет так.

____ Кубикова М. Э.

Сего дня августа месяца.

— Что это Кубиковна опять отчебучила?

— Кажется, все, помирает. На небеса хочет попасть.

— Кубиковне самое место в чистилище.

— Наташ, ты одна ее понимаешь, что она имела в виду?

— Что тут непонятного? Кто будет хорошо работать, того она выделит и наградит.

— После смерти? Наследника назначит?

— Почему наследника?

— Так тут про полет в небо, восторг… А она замужем?

— Ты зачем интересуешься?

— Просто подумал, вдруг ей наследник нужен, она дама одинокая. Я в каком-то смысле тоже.

— Я одно знаю: Кубиковна умирать не собирается. А работать придется всем, даже наследникам.

Нечитаемые тексты

— Оборзение икрой метающей судмедлаборатории.

— Обрамление к моим икающим саудиториям.

— Оскорбление клюет питающий жури… жузи…

— Хватит. Достаточно. Теперь вы видите, что так работать невозможно? Для кого мы закупили все эти новенькие печатные машинки? Для меня? Или, может быть, для красоты поставили? Сколько еще я должна ломать глаза, пытаясь прочитать нечитаемое? Или вы специально левой рукой пишете?

— Машенька Кубиковна, было срочное задание, я торопилась.

— Подожди, Наташа, ты молодец, не грусти, душа моя. Сейчас не о тебе речь. А о тех, кто каждый день мне эту абракадабру приносит, а сам прочитать не может. Ну что, поняли теперь, каково это?

— С позволения сказать, Мария Кубиковна, главный редактор должен различать любой вид почерка.

— Аркадий, у вас наконец-то появилось собственное мнение? Или вы снова его у конкурентов списали, как статью об эффективности рабочего колеса на хомяках в противовес электрическим насосам? Анализируйте перед тем, как возражать!

— Я только хотел сказать, что эти печатные машинки, как вы их называете, требуют значительных усилий, целый день работы на этой дьявольской технике напрочь убивает маникюр.

— Аркадий, так вы печетесь о своей внешности больше, чем о гонораре за статью?

— Я за девушек переживаю. А вы, Мария Кубиковна, нарочно задвигаете меня и не берете мою работу в публикацию.

— Аркадий, я изучила ваше «Обращение к моей читающей аудитории». Много пафоса, мало смысла, переделайте и печатный текст положите мне на стол.

— Так вы все-таки смогли прочитать?

— Я — да, пожалейте наборщиков. А всем остальным сообщаю: должность дворника все еще вакантна, а я, как известно, предпочитаю нанимать проверенных людей, таких как вы. Потенциал к этой профессии есть у каждого. Покажете мне еще раз, что этого достойны, и я вас мигом назначу. Все свободны.

— Почему мы вообще должны печатать на машинке?

— Кубиковна говорит, что так мы точнее подбираем слова.

— А тексты наполняются болью и страданием.

О ведении переговоров

— Я тебя не подведу. Ты никогда не пожалеешь о том, что твой выбор пал на меня. Сейчас тебе страшно, трепет охватил твое сердце, и ты замираешь в испуге. Но постой, оглянись, и в моих глазах ты увидишь, что все было не зря. Что в их глубине — твое отражение, счастливое, безмятежное.

Действительно, словам не всегда стоит верить. Но сердце не способно обмануть. Пусть будет нелегко, пусть будут опускаться руки. Нам придется пройти этот путь. И только вместе мы станем сильнее. Только так сможем преодолеть все преграды.

Знаю, ты помнишь то время, когда мы не могли положиться друг на друга. Все шло против нас. Мы чуть не стали врагами. Будто само небо нас прокляло. Но то была буря, за ней пришло затишье, и вот сад нашего будущего готов распуститься. Скажи, что ты со мной. Скажи, что готов взять меня за руку. Вот она, моя ладонь, жаждет твоего тепла как подтверждения искренности, поддержки и единения.

— Кубиковна во сне разговаривает? Что у нее там в кабинете происходит?

— Нет, Аркадий. Похоже, кто-то ее подцепил на крючок…

— Ну-ну, Сережа, есть еще у тебя шанс стать ее наследником, не переживай.

— Так она там не с мужчиной?

— Нет. Она готовится к встрече со спонсорами. Нам очень нужны рекламодатели, вот и старается.

Про равноправное общение

— Доброе утро всем, чудесного дня! Наташа, какое изумительное платье, помню, во времена моей юности такой шифон было не достать. Давай сегодня я сама сварю нам кофе. Я заглянула в кондитерскую и взяла эти маленькие разноцветные пирожные.

Аркадий! Чем сегодня меня порадуете? Внедрение нанотехнологий в производственную среду? Немного архаично, но так интригующе. Ваши связи позволяют нам спрогнозировать появление этого же материала у конкурентов?

— Мы первопроходцы, Мария Кубиковна.

— Блестяще, Аркадий. Продолжайте в том же духе. А что это за шум? Сергей, это вы разбили стакан?

— Извините, пожалуйста, я не хотел.

— Ну, что же вы так стушевались, Сергей. Быть предвестником счастья должно быть лестно. Ведь посуда именно для того и бьется! Что это у вас на плече? Какая-то ниточка? Позвольте, я поухаживаю за вами. Вот так гораздо лучше. Я отправляюсь к себе в кабинет, у меня сегодня море важных звонков. Как это прекрасно, что я могу во всем на вас положиться. Приступайте, дети мои. Нам предстоит покорить общественность.

— Наташ, что опять произошло? Что с Кубиковной? У нее кто-то появился?

— Сережа, я начинаю всерьез полагать, что ты решил за ней приударить.

— Она впервые со мной такая ласковая. Да что со мной — со всеми. Даже с Аркадием. Она же его терпеть не может.

— Все просто. Кто-то настучал генеральному, что Кубиковна превышает должностные полномочия и дискредитирует работу сотрудников. Все выходные работали мастера, установили скрытые камеры по всему офису, чтобы проверить информацию.

— А это законно?

— Разумеется, нет, но если никто об этом не знает, то не страшно.

— Выходит, Кубиковна знает?

— Все знают! На то он и секрет, чтобы его друг другу рассказывать.

— А кто на Кубиковну донес?

— Как кто — Аркадий, конечно.

— Ты уверена?

— Да, меня просили расшифровать его заявление. Ужасный почерк.

— Думаешь, Кубиковна знает?

— Знает, это же секрет!

Достижение цели

— Наташа, почему грустишь? Кубиковна чем-то озадачила?

— И да, и нет. Руководство за нас взялось. Прислало анкеты, будем заполнять. Вот решила вопросы прочитать, даже не знаю, что ответить.

— Для всех прислали?

— Да. Сейчас распечатаю и пойду по отделам раздавать.

— Дай посмотреть. Фамилия, имя… Это понятно. Возраст, семейное положение. Ничего такого нет.

— Это общий раздел, а там дальше интереснее, на второй странице смотри.

— «Цели в жизни», «кем вы себя видите через десять лет» — это просто. «Если бы вас вызвали в кабинет руководителя и сказали, что увольняют, какими доводами вы убедите начальника этого не делать?»

— Вот-вот, здорово придумано, да? Мы им сейчас все напишем, а они будут готовить контраргументы, когда захотят от нас избавиться.

— Наташа, я бы на твоем месте не расстраивался. Ты молодая, но с опытом работы и образованием. Я бы лучше за Кубиковну переживал.

— А за нее зачем? Она непотопляема.

— Ты сама подумай. Она себя через десять лет разве что на кладбище видит. На ее место желающих очередь, если начальство решит ее уволить, она рта открыть не успеет.

— Как ты ее на тот свет спроваживаешь, она, между прочим, за нас борется, защищает.

— Это просто ты у нее в любимчиках. Знаешь что? Я так и напишу: «Вижу себя главредом через десять лет».

— А что будешь писать про увольнение?

— Дай подумать… А кто будет анкеты проверять?

— Кадровики.

— Тогда напишу, что увольнять ценного сотрудника из-за личной неприязни главреда неэтично.

— Это уже Аркадий написал, лучше не повторяться.

— А сама Кубиковна что напишет?

— У руководителей другие анкеты. У нее вопрос, что она предпримет, если завтра наша газета закроется. А я знаю, что она тут же новую создаст.

— В ее возрасте начинать все заново?

— А что? Ты бы за ней не пошел? Здесь только на ней все держится. Посмотри, мы сами начали читать то, что пишем. Когда такое было?

— И наследство сразу возрастает.

— Вот именно.

— Наташа, ты здесь?

— Да, Машенька Кубиковна.

— Наташа, дорогая, подготовь мне, пожалуйста, подборку статей главного редактора за все выпуски газеты предыдущего квартала. Мне нужно составить бизнес-модель нового издания. Сергей, и вы здесь. Это по заданию высшего руководства. Вы очень кстати, соберите и проанализируйте обращения в нашу газету, которые не нашли отклика в печати, также за прошедший квартал. И будьте добры поручить Аркадию собрать информацию от конкурентов о наиболее острых темах современной журналистики, на которые намеренно закрывают глаза.

— Понял вас, Мария Кубиковна.

— Да, вот еще что. Раз уж ко мне привязалось это «Кубиковна», как думаете, хорошо ли будет звучать такой заголовок — «Независимая Кубиковна»? Хотя нет, это как будто отсылка к личной жизни. «Независимое мнение Кубиковны»?

— Может быть, «Ответ Кубиковны», раз уж вы решили собрать все замалчиваемые темы?

— Нет, тут вначале как будто должен быть поставлен вопрос. Скорее, это должно быть «Голос Кубиковны».

— Может быть, «Кубиковну не заткнуть»? Немного дерзко, но ярко.

— Наташа, вы меня удивляете. Пока остановимся на «Кубиковна даст ответ». Да, пока так. Возвращайтесь к своим делам.

— Похоже, руководство подкинуло Кубиковне удачную идею.

— Похоже. Ну так что, Сереж, пойдем за ней?

— Шутишь? Я за Кубиковной до гроба.

— Хочешь сказать, на край света?

— Нет, я все правильно сказал.

Смена обстановки

— Я не понимаю, зачем мы притащили сюда это барахло?

— Сережа, это символ! Можно сказать, наша визитная карточка.

— Наташа, это памятник. А памятники перевозят подъемными кранами, а не журналистами.

— Это просто старинная печатная машинка. Кубиковне она дорога как память.

— Память шесть человек несут к могиле и потом вместе опускают, а я один.

— Опять твои похоронные мысли.

— Дети мои, не все еще? Давайте поднатужьтесь, скорее все внесем, скорее расставим и начнем работать. На календаре двадцатое число, до конца месяца нам надо подготовить материал.

— Машенька Кубиковна, так мы даже столы не расставили, и рабочие не пришли.

— Наташа, милая, ну какие рабочие? Мы теперь независимая газета без репутации, спонсоров и давления сверху. Мы еще полгода будем делать все своими руками.

— А что потом? Мария Кубиковна, потом мы как-то расправим крылья?

— Сергей, какой удачный оборот речи. Разумеется, расправим, если не подпадем под какую-нибудь статью, в лучшем случае административную, в худшем — уголовную. Предупреждаю, на юристов у нас денег нет. Я буду у себя, мне надо договориться с типографией.

— И упорхнула в свое логово…

— Сережа, ну зачем ты так? Первое время всем будет непросто. Потом расставим все по местам, наладим быт. Кубиковна переманит рекламодателей. Ты будешь писать не хвалебные отзывы, а правду как она есть. Я фикус в углу поставлю. Все наладится.

— Легко тебе говорить, ты ассистентка, а я буду на передовой нашей газеты. Вся черная работа на мне, все риски.

— Так ты жалеешь? Может, вернуться хочешь?

— Некуда возвращаться, мое место Аркадию отдали. Он меня больше всех подстрекал все бросить, а сам мою работу забрал. Вчера вечером звонил, советовался, как лучше написать. Хватило же наглости!

— Поэтому Кубиковна его и не любила.

— Сергей, Наташа, все бросайте! Отправляйтесь на цветочный рынок и к рюмочной в сквере у театра.

— Машенька Кубиковна, я тоже должна ехать?

— Разумеется, да! Никаких возражений.

— Полагаю, Наташе лучше отправиться за цветами, а я, так и быть, в рюмочную.

— Нет, поезжайте вместе. Сергей, поможете Наталье. Наталья, проследите за… проследите за работой Сергея, вам будет полезно.

— Машенька Кубиковна, но я не журналист, я не умею.

— Душа моя, небо посылает тебе знак. Ухватись за эту возможность.

— Но…

— Но мне нужны сейчас не только журналисты, но и уборщица. Ты свободна в своем выборе.

— Благодарю за доверие, Машенька Кубиковна, и право выбора.

Экстренные действия

— Срочно выезжайте, срочно!

— Наташа, ты можешь внятно сказать, что случилось?

— Некогда, полиция уже здесь, вешаю трубку.

— Эта молодежь совершенно не умеет общаться. Стоило отправить их на маленькое задание, и они уже успели напортачить. Ну что могло случиться на цветочном рынке или в той же рюмочной, где, как мне известно, собираются криминальные элементы самого низкого пошиба, торгуют краденым, подсыпают в напитки нечто вроде клофелина? Ах, моя молодость, живая, страстная, энергичная!.. Из этой рюмочной я вынесла свою первую большую статью. Такая возможность! И еще долгие месяцы меня преследовал какой-то страшный тип, пока его не посадили. После этого стало не так безопасно возвращаться домой по ночам. Любопытно, что с ним стало… А теперь я отправляю их вдвоем, и они внезапно попадают в передрягу.

— Машенька Кубиковна, вы на связи? Мы в больницу едем. Кровотечение. Туда приезжайте.

— Наташенька, какая больница? Трубку бросила. Ну вот, уже и скорая, и полиция. Разве такое было возможно раньше, тогда, когда мир был светлее и благозвучнее? Это теперь мой уход из крупного издательства кажется трагедией, а тогда я только мечтала о своем кабинете и новенькой пишущей машинке. Была юной и наивной, как эта самая Наташа, перед которой сейчас открыты все двери.

— Машенька Кубиковна, возвращайтесь обратно. Швы наложили, угрозы жизни нет.

— Наташа, я очень рада. Отправляюсь обратно и жду тебя в своем кабинете с объяснениями. Да-да, это необходимо. Вешаю трубку. Воистину, спешить должны медики и пожарные. Хорошо, что я не вызвала такси. Вся эта суета никогда не приводит к добру. Итак, статья: «Поножовщина в центре города, ранен известный журналист». Сейчас Наташа добавит мне ярких деталей, и первый выпуск газеты разлетится в один миг.

О страхе смерти

— Как думаете, ему больно?

— Нет, Наташа, теперь ему хорошо.

— Машенька Кубиковна, вы что же, думаете, он умер?

— Ну что ты, Наташа, нет, конечно. Хотя я не вижу, как он дышит, и не двигается совсем, и бледный, как покойник.

— Мне страшно, давайте врача позовем.

— Ну что ты? Он потерял много крови, сейчас у него крепкий восстановительный сон. Вот и капельница стоит. При потере крови только сначала плохо, а потом хорошо.

— Откуда вы знаете?

— Я ведь тоже журналист, дорогая моя. И я когда-то так же лежала, не справившись с заданием. Подвела редакцию. Помню, так расстроилась, когда очнулась, думала, лучше бы умерла. Меня даже премии лишили.

— Как же, вы чуть не погибли и с вами так? Это несправедливо.

— Ну-ну, где ты видела справедливость? На первом месте у журналиста что?