Редакторская правка

Служебный долг

— Мария Кубиковна, я не могу выйти на работу, у меня ножевое, швы даже не сняли.

— Сергей, у вас ножевое в районе печени, а не правой руки. Ваш приятный желтый цвет лица говорит о том же. В конце концов, попросите Наташу за вами записывать. Нет-нет, ничего не хочу слышать. Воспользуйтесь своим положением! Пишите о тех чувствах, что вас одолевают, добавьте надрыва. Наташа, ручка у вас есть? Вот, возьмите блокнот. Я отправляюсь в редакцию, к вечеру жду наработки.

— Сережа, давай попробуем, ты же знаешь, ей нужен материал, а нам — зарплата.

— Почему я должен гибнуть ради газеты, которая еще даже ни разу не издавалась?

— Сережа, о чем ты? Мы стоим у истоков нового великого дела. Разве это не прекрасно?

— Наташа, посмотри на меня, я есть и пить не могу, а мне еще за квартиру платить. И все из-за этого глупого репортажа.

— Не обижайся, конечно, но, если ты надиктуешь мне текст, а потом умрешь, твоя смерть будет не напрасной.

— Ты становишься такой же, как Кубиковна.

— Учитывая то, что ты хотел на ней жениться, это звучит как комплимент.

— У тебя тоже есть наследство?

— Не то чтобы…

— Тогда я не вижу сходства. Пиши: «В самом сердце города, несмотря на значительные вложения муниципального бюджета, улучшения инфраструктуры и работы по благоустройству, разверзлась клоака».

— Не слишком образно?

— Кубиковна сказала писать на эмоциях. Пиши: «Отголоски темных времен, порожденных насилием, бедностью и социальной несправедливостью, нашли свое убежище в подвале дома на Бренной улице. Маленький тихий кабачок, должный своим уютом и уединенностью привлекать туристов и завсегдатаев, обернулся капканом для наивного жителя, ответственного работника и порядочного гражданина. Подобно древним героям, бесстрашно спускающимся во врата Аида, попадают в это чрево порока беспечные люди. Пусть вас смутит недобрый взгляд бармена, злобный оскал официанта, вид сколов на посуде и едкий запах фальсификата, царящий в воздухе. Твердая рука протянет вам стакан, и грязные пальцы положат сверху соленый огурец — комплимент от заведения, чтобы скрасить вкус отравы. После этого вы не владеете собой. Как гарпии, слетятся желающие поживиться вашим кошельком, и горе тому, кто отважится защищаться. Старуха шмякнет сырую тряпку на пол, и грязная вода смешается с вашей кровью. Кто захочет испытать себя на прочность? Кто не дорожит своей жизнью? Идите, там вы обретете ценность прожитых минут, если только не станет слишком поздно».

— Сереж, вряд ли Кубиковна спустит тебе с рук то, что ты решил там выпить.

— Наташа, ты не понимаешь. Это обязательное условие, чтобы слиться с толпой.

— Но ты же сам первый бросился в драку.

— Это неважные детали, не стоит их упоминать.

— Там не было старухи. Мы же должны писать правду.

— Наташа, правда в чистом виде никому не интересна.

— А ты не думаешь, что подтолкнешь людей прийти туда и увидеть все своими глазами?

— Пусть лицезрят место гибели журналиста.

— Ты все еще жив.

— Надолго ли…

— Все это отдает какой-то кубиковщиной. И ты еще говорил, что это я становлюсь на нее похожа.

— Мы все теперь ее рабы.

Ненормативная лексика

— Машенька Кубиковна, спасите меня!

— Что случилось, Наташа? Только не говори, что еще одно задание провалено.

— Хуже, все намного хуже.

— Дорогая моя, что могло случиться на официальной встрече главы города? Расскажи мне все.

— Дело было так. Я приехала, показала пропуск, мои документы проверили и пустили внутрь. Журналистов было немного, уж и не знаю, как вы добились того, чтобы нам дали освещать эту встречу.

— Когда-нибудь я научу тебя делать невозможное, но продолжай скорее.

— Так вот, мэр нашего города вышел встречать мэра соседнего города.

— Напомни, откуда была делегация?

— Из Лутовска.

— Хорошо. Далее.

— Все излучали сдержанную радость и гостеприимство. Но внезапно мэр Лутовска споткнулся и очень некрасиво растянулся на ковре прямо у ног нашего мэра. А потом последовали ругательства, возмущения. Он сказал, что встреча плохо организована, наш мэр не остался в стороне, тоже наговорил всякого. Это было ужасно. Все на глазах репортеров. Что же они теперь напишут?

— Не понимаю твоего негодования. Они напишут, что встреча прошла менее продуктивно, что ожидания от нее были завышены.

— Но это же неправда.

— Полагаешь? А я не вижу расхождения. Так это тебя так расстроило?

— Нет. После того как охрана развела мэров в разные стороны, репортеров и журналистов стали выпроваживать. Меня тоже довольно грубо выпихнули из зала. Но уже на улице догнали и попросили вернуться. Я так и сделала. Меня усадили за стол, предложили кофе и очень пространно начали говорить о том, как важна независимая пресса.

— Прекрасно, Наташенька, это то, что нам надо. Эксклюзивный материал, да еще услуга, оказанная администрации города.

— Вы не понимаете, Машенька Кубиковна! Они заставляли меня сделать такое! Такое!

— Ну-ну, успокойся, выпей воды. Что же они заставляли тебя сделать?

— Они сказали, чтобы мы опубликовали все те слова, что наш мэр сказал мэру Лутовска.

— Что же он такого сказал?

— Много чего, но ни одного цензурного слова. Машенька Кубиковна, я не могу такое написать. Меня родители из дома выгонят, меня замуж никто не возьмет.

— Не плачь, моя дорогая. Покажи, что ты уже написала. Так… Понимаю. Весьма образно.

— Что же делать?

— Воспользоваться нашим главным умением — владением слова. Вот смотри: «тупая башка» легко заменяется на «благородный профиль римского легионера периода поражений в британской кампании». А здесь мы напишем про низкую вероятность соприкосновения чресл в диалоге на невербальном уровне переговоров. Далее: «Симпатии обоих первых лиц городов распространялись шире их деловых интересов, но также на семью и личные качества каждого. Итог переговоров привел к более детальному обсуждению назревших вопросов и предложил различные варианты развития отношений вплоть до максимального тесного взаимодействия, в котором наш дорогой мэр будет занимать доминирующую позицию ввиду готовности взять под свой контроль решение всех возможных нюансов и преодоления препятствий».

— Машенька Кубиковна, но как к этому отнесется мэр Лутовска?

— Олег Иннокентьевич? Дорогая моя, он даже не поймет.

— А наш?

— Валерий Леонидович? Поверь, как раз он оценит.

Стратегия

— Сережа, ты уже вернулся? Как твое самочувствие?

— Я просто решил, что сюда идти ближе, чем домой. Сегодня меня выписали из больницы. Я без гроша в кармане.

— Бедненький. Хочешь, я провожу тебя в обеденный перерыв?

— Не надо, Наташа. Я не выдержу пути туда и обратно. Мне звонил хозяин квартиры, он выселяет меня за неуплату. Если ты действительно хочешь помочь, забери мои вещи, там всего один чемодан. Сможешь?

— Конечно, я тебе помогу.

— Какие у нас новости в редакции?

— Ты не представляешь! Перед самой сдачей первого выпуска в печать вдруг появился Аркадий! Пришел с повинной головой, долго о чем-то беседовал с Кубиковной, сыпал комплиментами, разве что об ноги ее не терся, как кот. Потом они вместе вышли из ее кабинета, Кубиковна объявила, что Аркадий наш ведущий журналист, даже отдала ему твой стол!

— Хочешь сказать, он выжил меня с работы? Это после того, как я жизнью рисковал ради этой проклятой газеты?!

— Не совсем. Слушай, что было дальше. Кубиковна закидала его заданиями. Я сильно не вникала, у меня теперь тоже много работы. Пишу заметки, рекламные статьи…

— Кубиковна сделала из тебя журналиста?

— А как иначе, ты же заболел. Кто-то должен был этим заняться. Так вот, Аркадий три дня писал что-то там про… Как же это? Сейчас зачитаю, я записывала: апофатический тренд на деструктивность в формировании молодежного стиля в одежде, потом про дефицитарное наполнение городской казны ввиду злоупотребления властью в рамках проекта подводного строительства туристической базы федерального значения и пандемийные страхи людей с деменциальными изменениями сознания на фоне неконтролируемого роста числа диких белок в городском парке.

— Наташа, ты серьезно? Про это вышел наш первый выпуск? Все кончено, мы погибли. У меня никогда больше не будет дома, горячего обеда и чистого белья.

— Сережа, ты преувеличиваешь! Кубиковна гениальна как никогда! Аркадий три дня писал эти статьи, потом редактировал, правил, снова редактировал. Наконец они были готовы, Кубиковна согласовала, и что ты думаешь?

— Отправили в печать?

— Нет, Аркадий исчез вместе со статьями! Он снова украл чужой материал, только в этот раз у нас самих!

— То есть ты хочешь сказать, что он выманил у Кубиковны все ее самые горячие темы и отнес конкурентам?

— Именно! Они выпустили тираж на два дня раньше нашего.

— Кубиковну удар хватил?

— Отнюдь! Она была очень довольна. Ты подумай, она сама подсунула разгромный материал конкурентам! Тираж скупили и теперь серьезная и уважаемая газета, «Корпоративный вестник», в котором мы с тобой раньше работали, превратилась в каламбур. Кубиковна так смеялась. Она час не могла остановиться.

— Гениальна женщина. Так унизить оппонента мог только в высшей степени профессионал. А как же наш выпуск?

— О, это наш личный триумф. Статья о нападении на журналиста на первой полосе, кадры с места происшествия, комментарии властей, полиции, репортаж из больницы. Дальше Кубиковна внесла рекламный блок, это мое собственное детище. Денег за него не дали, но теперь у нас кофейный безлимит на полгода вперед в заведении напротив. Полюбуйся, как я описала это милое местечко.

— Да-да, у тебя есть талант, это надо признать.

— А дальше — больше! Политически распри главы города. Этот материал вывел нас на новый уровень. Нам уже дали звание «Голоса правды», но пока неофициально. Дальше было много всякой мелочи. Но теперь у нас море заказов на рекламу! Кубиковна сказала, что это самый стремительный взлет в мире журналистики!

— Думаешь, нам заплатят за этот месяц?

— Не думаю, Кубиковна обустроила переговорную на эти деньги.

— И как мы будем выживать?

— О, она подумал о нас, мы обеспечены не только кофе, но и дешевыми обедами из столовой в подвальчике на углу Березовой и Мирной улицы.

— Это хотя бы съедобно?

— Почти по-домашнему, но я предпочитаю приносить с собой обед из дома, поэтому могу поделиться с тобой своей порцией. Ну что, ты чувствуешь подъем в нашем деле?

— Подъем — это последнее из моих чувств. Одна-единственная новость успокоит меня.

— Какая?

— В переговорной есть удобный диван?

— Есть.

— Прекрасно, я хотя бы решил вопрос с ночлегом.

Неформальная переписка

— Наташа, зайди ко мне.

— Что такое? Машенька Кубиковна, что-то не так?

— Разумеется, не так, Наташа. Что такое ты мне передала?

— Так это же ваше задание, взять интервью у известного рэпера. Он не захотел со мной встретиться, сказал, что все вопросы решит со мной в переписке. Мы долго и подробно общались, он очень эмоционален и открыт. Мне кажется, это то, что нам надо, если мы хотим говорить о медийных личностях с таким большим охватом.

— Наташенька, дитя мое. Ты на трех страницах флиртуешь с ним. Хочешь, чтобы я взяла это в публикацию?

— Но поймите же. Это современное общение, я не могла начать разговор с сухого приветствия.

— Тогда почему весь текст в колобках? У нас бумажное издание, в конце концов, мы не анекдоты печатаем.

— А вы не думаете, что таким образом мы сможем привлечь более молодую аудиторию, им будет интересно увидеть привычный формат? Чего ради еще нам писать про рэпера?

— Юное мое создание, Наташа, ты думаешь, я не понимаю, что такое популярность? Каким бы знаменитым он тебе ни казался, именно пресса может вознести его на пьедестал или низвергнуть с него. Ты хорошо изучила его досье?

— Разумеется. Я знаю все скандалы, связанные с ним, где он бывает, где одевается, с кем проводит время.

— Но ты не знаешь главного — это цели нашего сотрудничества. У твоего кумира, с которым ты «не прочь провести вечер в разговорах по душам», серьезные проблемы с законом и репутацией. Он резко выразился по поводу семьи и брака, его агент заплатил нам за статью, в которой мы поднимем вопросы глубины его сознания, все его светлые стороны, волонтерскую деятельность, борьбу с зависимостями, любовь к национальным традициям.

— Машенька Кубиковна, но это же честное интервью. Посмотрите, я задала ему все необходимые вопросы.

— Наташа, ты должна была навести его на нужные ответы. Если бы он мог сформулировать их сам, нас бы не наняли. Что у него про глубину, читай.

— «Что ты знаешь об одиночестве в толпе, такая чика никогда не была на дне, а я дошел и пробил, я бы тебя любил, прямо там любил».

— Ты понимаешь, насколько это противоположный результат? Теперь про светлые стороны.

— «Во мне света нет, но во мне есть Бог. Я бы был чище, но не смог. Белый худи — это все то светлое во мне, но на нем есть пятно, оно все в…»

— Не произноси вслух. Я этого не люблю. Волонтерская деятельность?

— О, это интересно. Он помогал в доме престарелых. Мы можем не упоминать, что это принудительные работы по решению суда. Вот смотрите: «Бабулю взял за руку, проводил. Не толкнул, не обидел, даже не убил. Я бабушку не трону, я не волк. Но шапочку увижу красную, зубами — щелк. Неси-неси-неси скорее пирожки, я тебя уже жду, у твоей бабушки».

— Наташа, мои глаза кровят. Это театр абсурда.

— В этом его фишка, его стиль. Мы не можем писать о нем и не демонстрировать его талант.

— Что по зависимостям?

— В этом отношении я провела глубокую работу. Мне не были знакомы многие специфичные термины, поэтому пришлось их изучать. Я выкинула все неприемлемое, что могло бы сойти за пропаганду. «Я часто увлекался, чем только мог. Коротких юбочек коллекция и длинных ног уже давно забыта, на них я не смотрю, ведь я хочу лишь твою сладкую по…»

— Достаточно.

— Но есть еще национальные традиции. «Я выйду в полюшко, березку обниму. Я за свою страну даже себя порву. Здесь моя Родина, и камушки, и речка, и песок. Здесь с корешами жарили мы летом шашлычок».

— Наташа. Это очень плохо.

— Но Машенька Кубиковна, что я могу сделать?

— Дорогая моя, ты напишешь большую околонаучную статью о том, как он борется с синдромом Туретта1, помноженным на гениальность, но осложненным копролалией2.

— Что это?

— Это все то, что он тебе наговорил. Непроизвольно, вопреки здравому смыслу, который якобы имеет место. Он очень от этого страдает, но врачи не в силах ему помочь.

— Я понимаю, но ему не ставили официальный диагноз. Нам придется писать опровержение.

— Это проблемы его агента, и он их решит.

Тотальная критика

— Барышня, соблаговолите сообщить мне, куда я попала.

— Здравствуйте, это редакция газеты «Глас Города».

— «Глаз»?

— Ну что вы, «глас», «голос».

— О боже, нет. Милейшая, представьтесь для начала.

— Наталья. Я штатный журналист.

— Все это так неприятно…

— Простите?

— Я хотела сказать, такое неприятное место, здесь слишком темно, и эти обшарпанные стены. В них может рождаться только тоска и уныние. Я полагаю, вы должны были назвать свое издание «Голос трущоб» или что-то еще более подходящее вроде «Стоны подземелья», «Отверженные обществом». Нет-нет, дайте еще подумать. «Стенания со дна». Ах, это было бы драматичнее и поэтичнее одновременно.

— Я прошу прощения, но вы к нам по какому-то делу? Вам назначено? Быть может, вы рекламодатель?

— Разумеется, нет. Удивлена вашей дерзости, неужели, глядя на меня, можно предположить, что я дам рекламу в вашем издании?

— Я не хотела вас обидеть.

— Уверена, что так. Собственно, я заинтересована во встрече с вашим главным редактором. Могу я видеть Марию Эдуардовну?

— Она сейчас занята, но я узнаю, сможет ли она принять вас позже. Хотите кофе?

— Кофе в это время дня? Ни в коем случае. Поторопитесь, милая. Я не намерена зря тратить время. Такая молодая и такая нерасторопная.

— Я сейчас занята для всех!

— Но Машенька Кубиковна, там такая дама, она меня глазами съест.

— Да кто там за дверью может быть? Мама?! Мама, вы здесь?

— И ты не поприветствуешь меня должным образом?

— Мама, здравствуйте.

— Дорогая, скажи, что ты забыла в этой дыре?

— Мама…

— Твой персонал не вышколен. Обстановка не выдерживает критики, а ты сама… Что на тебе надето? Ты нашла старый бабушкин сундук? Милая, в этом сезоне в моде другие фасоны. Или это винтаж? Я осмотрелась, пока ждала, что ты соблаговолишь ко мне выйти. Подобный антураж не создает тебе имиджа. Или ты хочешь заявить всему миру, что деньги для тебя не важны? Быть может, твои сотрудники готовы работать за еду?

— На самом деле пока так и есть.

— Наташа!

— Простите, Машенька Кубиковна.

— Я так и знала. Ты могла бы обратиться ко мне, я все еще владею некоторыми связями и даже готова инвестировать в твое начинание. Наташенька, дорогая, в преддверии этой сделки приготовьте нам шампанское, закажите устриц, карпаччо из телятины, севиче из лосося. Что вы так смотрите?

— Я не знаю, где можно такое заказать.

— Поищите контакты ресторана Importante, я питаю слабость к их кухне. Идите, дорогая моя, у нас еще много тем для обсуждения наедине.

— Слушаюсь. То есть, я хотела сказать, сейчас все сделаю.

— Мама, что вы устроили? Эту редакцию возглавляю я, и персонал должен подчиняться мне. Наташа работает над статьей, а не на посылках.

— О чем мы спорим, дорогая. Ведь мы же семья и я хочу тебе помочь.

— Я не просила о помощи, мама, прошу, не надо размахивать передо мной чековой книжкой. Откуда вы вообще ее взяли, кто в наше время ими пользуется?

— Считай это данью традициям. В конце концов, я не могу называть такие суммы вслух, это неприлично. Так что ты скажешь по поводу моего предложения?

— Мама, я скажу то, что говорила вам десять, двадцать и тридцать лет назад — нет! Я прекрасно справляюсь без вашей помощи. У меня тоже есть связи, более того, я опытный журналист и редактор. Если вы следили за моей деятельностью, то знаете, что «Глас Города» привлек к себе значительное внимание, и это только начало.

— Об этом я и говорю. Даже название опускает тебя на скамью запасных. Так неброско, скромно и даже посредственно. Позволь мне хотя бы нанять специалистов по рекламе, они сделают ребрендинг.

— И снова — нет!

— Твоя категоричность, как всегда, обернется против тебя. Но кто я такая, чтобы давать советы. Всего лишь твоя мать!

— Мама, прошу вас, не начинайте.

— Нет-нет, я ухожу, но прошу тебя подумать.

— Машенька Кубиковна, я принесла шампанское, доставка еды будет в течение часа.

— Что это? Крашеные пузырьки? Мария, прошу, воспитай эту девочку так, как я воспитывала тебя. Ей необходимо привить хороший вкус. А вы, милая, запомните: ароматизированное шампанское недостойно ваших вкусовых рецепторов. На этом все, я удаляюсь.

— До свиданья.

— Ушла.

— Машенька Кубиковна, это правда ваша мать?

— Да, тебя это удивляет?

— Нет, то есть да. Она такая элегантная, и ее манеры, и то, как она одета. Но почему вы не приняли ее помощь?

— Потому что иначе наша газета превратилась бы в гламурный журнал. Мы бы писали репортажи с показов мод и делали обзоры на новые линейки косметики.

— Но это было бы так интересно. Рим, Милан, неделя моды в Париже!

— Нет, Наташа, мы с тобой рождены для другой журналистики.

— Даже я?

— Именно.

— Но Машенька Кубиковна, ведь мы разорены!

— Что ты, Наташенька, мы не разорены. Разорен тот, у кого ничего нет. А мы все еще в глубоком минусе. Но это и дает нам пищу для творчества. Художник должен быть голодным.

— Тогда можно я хотя бы попробую устриц?

Неловкий момент

— Ай, кто это?

— А это кто?

— Мужчина, прекратите меня щупать! Прекратите, я сказала!

— Я вас не щупаю, я пытаюсь не упасть, вы меня толкнули.

— Сергей?

— А кто же еще, Мария Кубиковна?

— Господи боже! Я думала, что это вор.

— Вынужден вас разочаровать. Сейчас я включу свет.

— Сережа, что вы делаете ночью в редакции?

— Как что? Я здесь живу. С тех пор как мы остались без работы, меня выселили из квартиры, мне нечем платить за жилье, это единственное известное мне место, где можно преклонить голову и переночевать.

— И давно вы здесь?

— Уже две недели. И признаюсь, приходится туго. Я на грани отчаяния. Чувствую себя героем Достоевского.

— Вы проигрались в карты?

— Ну что вы.

— Вы скрываетесь от властей?

— Они вряд ли мной заинтересованы.

— Вы готовы убить женщину ради денег? Сергей!

— Мария Кубиковна, вы в полной безопасности рядом со мной.

— Тогда объяснитесь.

— Я скорее опустился на дно.

— Дорогой мой, так ведь это не Достоевский, это Горький.

— Разве это важно, когда я ем один раз в день и ночую в офисе?

— И воруете коллекционный коньяк из моего кабинета!

— Так вы заметили?

— И потому я здесь! Когда стала пропадать моя еда, я подумала о крысах, но коньяк…

— А вам не кажется ироничным, что ваш единственный квалифицированный журналист голодает, а его редактор пьет коньяк?

— Сергей, это был подарок. Кроме того, вы пили его в одиночку.

— Вот в чем была моя ошибка, иначе вы бы не заметили.