Проект "New de Goya" или Алина в стране кошмаров

- Косплееры, - машинально проговорила Алина, но голос подвёл ее. Ледяная безысходность не давала шевелиться.

- Его теперь все смотрят... - продолжала мама, а в ушах девушки эхом отдавались совсем другие слова:

- Так теперь все делают!

- Дурка! По тебе плачет дурка!

- Дерьмо!

Алина услышала хруст. Последняя ножка опоры подалась. На грани слуха раздался хохот мима с черными губами. Перед глазами во всей красе предстала картина.

Холеная ухоженная женщина. Совершенно ясно, что она тратит на себя и свой внешний вид кучу времени и средств. На косметическом столике лежат карты таро и книжка "Психология женского успеха".

- Как все! Быть как все! - бормочет женщина. Сзади к ней подходит ребёнок.

- Мама, я меня проблема... Я хотела...

Не глядя мама хватает ребёнка холеной рукой и - ХАМ! - откусывает...

Алина услышала в трубке шуршание и хруст. Мама перекусывала на бегу.

Этот звук отозвался болью в боку. Даже поглядела туда, ожидая увидеть обнажённые ребра.

- Мама. Ты меня предала!..

Настолько тихо прошептала это в трубку, что сама удивилась, когда мама сказала:

- Ты что-то сказала? Я тебя не слышу!

И снова хруст укуса.

"Мать, пожирающая свою дочку". Я была против этой картины. Я не приняла ее. Эта картина едва не рассорила меня с НьюГойей.

- Ты меня предала! - уже громче проговорила она. Голос дрогнул, она затряслась и выкрикнула: - Ты меня предала! Слышишь? Хватит жрать, когда говоришь с дочерью!

- Алина, что с тобой?..

На миг в голосе послышалась былая теплота и участие. Как давным-давно в детстве. Когда можно было прибежать к маме с любой, даже самой пустяковой проблемой и получить утешение.

Но этот миг тут же прошёл. Детей нельзя баловать. Тем более подростков. Так говорят психологи. А родители их слушают. И подчиняются.

- Что ты себе позволяешь?! Так не говорят с родителями! - голос мамы сделался строгим. Мама медленно превращалась в Мать. Мать с картинки НьюГойи.

- Ты меня предала! - почти спокойно сказала девушка. - Все меня предали! Вы все!

Она с размаху бросила телефон о мостовую и с хрустом впечатала в него толстую подошву ботинка.

- Ненавижу!

Невидящим взглядом она глядела по сторонам. Ноги начали двигаться. Мир вокруг дрогнул и пошёл. Куда? Мимо. Мимо неё.

Глаза её застилали то слезы, то темнота. В ушах тонко звенело. Мускулы ног сокращались, она отчётливо чувствовала это, но совершенно не соотносила с движением картинок вокруг.

Визг тормозов пробился, словно сквозь толстую ватную подушку. Она опознала его по инерции, тело даже начало привычно отрабатывать реакцию страха, но мысль тут же забылась. Страх упал в пустоту, а мир снова пошёл мимо. В ту же бездну следом за страхом канули радость, интерес к жизни, ощущение того, что ты жива...

Дальше она помнила плохо. Рваными картинками. Раз - лужа на асфальте. Полоски пешеходного перехода. Раз - сгорбленный карлик на обочине. Раз - черные кованые перила с замочками, прицепленными возлюбленными, чтобы чувство осталось с ними навеки. Навеки? Раз - серая гладь реки внизу.

В груди началось жжение. Пустоту заполнила боль, как вода заполняет трюм корабля с пробоиной в борту. И вот уже Алина стоит и кричит, не в силах это перенести.

Стоит и кричит. Последняя ножка табуретки с хрустом подломилась, опора покинула ее, горло захлестнула судорога. Алина взмахнула руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего не было. В мире больше не было ничего, за что можно было ухватиться.

Грудь давило все сильнее. Сквозь сведённое горло прорвалось нечто уродливое и страшное, разодравшее связки в клочья. Рыдания.

Сердце никак не могло продавить кровь сквозь сосуды, словно она разом сделалась густой и клейкой. Оно заныло, заболело.

Глаза застлала пелена. Она сморгнула ее, сердито утёрлась. Но пелена набегала ещё и ещё раз. Она тряхнула головой, разбрызгивая слезы.

Впереди показалось что-то знакомое. Тёмное и кишащее отвратите