- -
- 100%
- +
Внезапно меня бросило в жар. Теперь я точно знала, где его оставила.
Но я скорее бы дала себя задушить, чем рассказала Исварку, да и кому бы то ни было, о крохотной комнатке с овальным окном. Впрочем, ничто не мешало мне сказать только половину правды:
— Я обронила его на бале-маскараде. У великого герцога.
Я со злорадством увидела, что Исварк смутился. Очевидно, у него тоже были связаны с этим балом приятные воспоминания. Которые, хвала Небесам, уже ни в коей мере меня не касались.
— Ты тоже была там? — только и сумел промямлить он.
— Да, дорогой, — произнесла я, с наслаждением чеканя каждое слово. — Там была вся венниратская знать.
По окаменевшему лицу Исварка я поняла, что он наконец-то перестал предаваться сладостной ностальгии — и задумался над моими словами. Я так и видела, как крутятся колёсики в его голове: он явно подсчитывал, сколько замков ему придется теперь объехать — и сколько это потребует времени, денег и загнанных лошадей. Судя по лицу, результат подсчётов его не слишком-то радовал.
Но мне уже было не до того, чтобы злорадствовать. Ибо мои-то подсчёты были гораздо короче — и по их итогам меня вдруг пронзила мысль, что теперь у меня есть вполне законный и уважительный повод нанести визит сиру Астурку…
Как только я это сообразила, терпеть долее Исварка у себя в гостях стало для меня невыносимым. Я даже забыла, что хочу ему отомстить. Всё, что я сейчас чувствовала к нему — это благодарность за предоставленный предлог и желание, чтобы он исчез куда-нибудь, да поскорее.
К счастью, он и сам не собирался задерживаться. Я была больше не нужна ему. Всё, что мог, он выяснил, и теперь спешил откланяться, даже не придумав вежливого повода к прощанию. И то понятно — впереди у него было много дел.
У меня тоже.
Вопрос о том, зачем ему вдруг так понадобился этот несчастный браслет, я решила оставить на потом — хоть и чувствовала, что в этом есть что-то для меня важное. Мне было не до этого. Сейчас меня волновало одно: Астурк, Астурк и ещё раз Астурк!..
9
Рассуждения мои, о которых я не сочла нужным сообщить Исварку, были просты. Я обронила браслет, предаваясь сладостным утехам в комнате с гобеленами; а значит, искать вещицу имеет смысл только у двух людей: сир Астурк или сам великий герцог Венниратский. Если, конечно, она до сих пор не валяется где-нибудь там, завалившись за ковёр.
Взвесив другие вероятности, я сочла их ничтожными. Скажем, браслет мог найти кто-нибудь из слуг и сбежать с ним: стоимости его вполне хватило бы бедняку, чтобы открыть в деревне небольшой трактир. Но это было маловероятно: все хорошо знали, как обращается со своими людьми великий герцог. Все они как один обожали своего господина за доброту и щедрость. С другой стороны, за предательство и воровство герцог карал очень жестоко. Так что вряд ли кому-то из них пришла бы мысль о подобной авантюре. В любом случае, никто пока не получал известий о том, что у герцога сбежал слуга.
Мысль о том, что герцог мог подарить мой браслет какой-нибудь даме, я также с негодованием отвергла. Это было не в его стиле. Скорее он бы разослал герольдов с объявлением о находке; но и герольдов пока что-то не было слышно. То есть либо герцог не находил браслета, либо, найдя, решил, что он валяется в той комнатке с незапамятных времён и отыскивать хозяйку бесполезно. Я, впрочем, ставила на то, что он его не находил — потому что и не мог найти.
Куда более вероятным казалось мне то, что Астурк, проснувшись поутру после бала и не найдя рядом Раненой Души — но зато найдя её браслет, — позаимствовал его на память о чудесной ночи, а, может быть, и в надежде на то, что хозяйка сама придёт за ним. Вернуть он его не мог, поскольку не знал, кому возвращать. Оставить, где нашёл, не мог тоже, ибо это значило бы подвергнуть удару репутацию дамы, — эта светлая мысль пришла мне в голову только что и отозвалась в сердце нежностью.
Но даже если я вдруг ошибаюсь, даже если сир Астурк и знать ничего не знает о моём браслете, всё же нет ничего постыдного в том, что я потеряла на балу дорогую вещь и теперь её разыскиваю. Ведь так? Тем более что очень скоро к нему с той же бедой прибудет Исварк — как некое доказательство того, что утерянный браслет действительно существовал.
Так я подбадривала себя, готовясь к встрече, о которой так долго мечтала и на которую ещё вчера даже не надеялась; но, между нами, на душе у меня скребли кошки. Несмотря на всю эту стройную цепь логических рассуждений, я вовсе не была уверена, что Астурк примет меня с надлежащими почестями.
Мы, конечно, были знакомы с ним, и даже неплохо, но чем дольше я перебирала в голове те слухи, что ходили о нём, тем мне делалось страшнее. Добрый охотник, весёлый собутыльник, не дурак составить партию в кости или приударить за хорошенькой женщиной, — в самую глубь своей души он всё же никого не впускал, это признавали все. И никто из тех, кто много раз сидел с ним за пиршественным столом, не мог сказать, что знает сира Виттора по-настоящему.
То же касалось и его хорошо укреплённого замка. Астурк с удовольствием разъезжал по знакомым с визитами, будучи лучшим говоруном на пирах и вовсю ухаживая за дамами; сам, однако, балов не устраивал и к себе никого не приглашал. Незваных гостей он терпеть не мог, чему доказательством было множество ходивших о нём жутких историй.
Рассказывали, к примеру, о надоевшем приятеле, который до тех пор не понимал намёков, пока под ним не обрушилась лестница — и несчастный сломал ногу, после чего ещё долго не мог делать визитов. О голодном путнике на столь же голодном коне, которого хозяин оставил замерзать на сорокаградусном морозе, так и не приподняв решётку (впрочем, судя по тому, что эта история вообще дошла до нас, Пиорок замёрз не насмерть). Говорили также, что хозяин замка — великий математик и алхимик, что у него в стенах заложена система труб, по которым течёт вода, когда ему, Астурку, этого захочется (и однажды он затопил в подвале назойливого гостя). Вот интересно! Посмотреть бы!..
Что ж, может быть, я очень скоро всё это и увижу. В конце концов, я дама — а для дам, тем более красивых, сир Астурк, говорят, делает льготы. Так я сказала себе, подъезжая по мосту через ров к подъёмной решетке — и чувствуя, что, несмотря на холод, вся взмокла от волнения и страха.
Решётка, однако, поднялась. Я аккуратно въехала внутрь, спешилась и, предоставив своего Марта заботам конюших, смело направилась к башне. Внутри у меня всё трепетало, но я заставляла себя продолжать свой путь, неся голову прямо. Если что-то пойдёт не так или хозяин окажется не в духе, я просто принесу свои извинения и уйду. В конце концов, ничего зазорного я не делаю. И, мрак меня поглоти, мой браслет мог быть и впрямь дорог мне как память.
Ни одна лестница подо мною не обрушилась. Я сочла это добрым знаком и уже потихоньку готовила приветственную речь. Это должно быть что-то лёгкое, игривое и непринужденное. «О, сир, узнали ли вы свою Раненую Душу? Я пришла за своим браслетом». «Я кое-что потеряла, не только браслет, нет. Я потеряла покой, но и браслет тоже.» «Мой господин, душа больше не ранена, вы исцелили её. Позволите ли вы мне…»
Но тут массивная входная дверь башни пришла в движение — и все домашние заготовки тут же вылетели у меня из головы:
— Любезная Софийя? Какими судьбами?..
На лестнице стоял он. Сир Астурк. Я испуганно вглядывалась в его лицо, боясь увидеть на нём кислое недовольство. Но ничего подобного не было. Он улыбался, весёлые карие глаза лучились добродушием, руки были широко расставлены в приветственном жесте. Насколько я могла понять, ничего неподобающего в моём визите он не видел:
— Добро пожаловать в мой замок, особенно если вы с добрыми вестями… Впрочем, неважно. Я очень рад!
Он галантно поклонился, приглашая меня войти. Я же могла только улыбаться да кивать. Лихорадочно я соображала, как же объяснить ему свой приход. Ибо в этот момент, когда все мои страхи оказались надуманными, я поняла, что последнее, о чём его спрошу — это о браслете. Пропади он пропадом, браслет. В эту минуту я знала одно: ничто, никакие сокровища на свете не заставят меня признаться этому человеку, что я — Раненая Душа.
10
— Мне нужно посоветоваться с вами, дорогой сосед, — с достоинством начала я.
Я уже пришла в себя, успокоилась и чувствовала себя хозяйкой положения. Несколько глотков доброго венниратского помогли мне в этом. Главное — я успела придумать новый удачный повод для своего визита. Это меня радовало.
Ибо теперь, когда оказалось, что хозяин не только не возмущён моим появлением, но и рад меня видеть, я была как-то не готова сменить роль благородной и уважаемой дамы Софийи на сомнительный образ Раненой Души, с который первый встречный может переспать на бале-маскараде. (Не только может, но и переспал). Это был бы явно невыгодный обмен.
— Стены моего замка начали разрушаться, возможно, виною всему мороз. Может быть, вы посоветуете мне какой-нибудь хороший состав для ремонта?
Астурк польщенно улыбнулся — его подкованность в строительных работах была известна каждому:
— О, милая Софийя, это не женское дело. Я пришлю вам своих каменщиков. Только потерпите до тепла — на морозе нельзя делать свежую кладку, могут появиться щели…
— О, как я вам благодарна! И ещё, сосед… — я мучительно искала какую-то ниточку, которая могла бы связать нас, — я слышала, у вас неплохая библиотека и очень быстрые переписчики. Вы не могли бы дать мне что-нибудь почитать? Зимой так не хватает развлечений…
Астурк изумился:
— Что же вы давно не сказали мне, дорогая! Уж кому-кому, а именно вам я был бы счастлив открыть двери своей библиотеки. Погодите-ка…
С необычной для его комплекции резвостью он вскочил из-за стола и скрылся где-то в недрах своей башни. Последовать за ним я не решилась. Я знала, что библиотека была любимым детищем Астурка, его сокровищем — и туда не было ходу даже тем посторонним, которые, вот как я сейчас, удачно миновали все другие бастионы. После такого хорошего начала нарываться на грубость не стоило.
В ожидании, пока он вернётся, я вспоминала нашу с ним последнюю встречу. Нет, не ту «последнюю» — а именно нашу с ним, как сира Виттора Астурка и любезной дамы Софийи. Мы тогда случайно оказались рядом за столом — то был пир по случаю дня рождения великого герцога. Сир Астурк был галантен и слегка за мною ухаживал: мы читали мадригалы, обменивались учёными сентенциями, говорили о вечном. Помню, тогда меня поразило, какой он, оказывается, интересный и тонкий собеседник, не в пример большинству наших баронов.
Поглоти меня мрак, подумала я, а у нас ведь с ним полным-полно общих интересов. Я давно могла бы прийти сюда за книгой, не дожидаясь Исварка с его необъяснимой золотой лихорадкой. Удивительно, как всё-таки мы, женщины, глупеем от любви.
Меж тем за дверью послышались шаги — и Астурк вернулся, неся в руках небольшой томик в алом бархатном переплёте, украшенном золотой вышивкой; он благоговейно положил его передо мной:
— Как вам это понравится, Софийя? Это лэ о прекрасной даме, страдающей от разбитого сердца. Можно даже сказать, о даме с раненой душой. Уж не знаю, насколько близка вам эта тема…
Он, прищурившись, посмотрел на меня. Я моментально всё поняла! И сделала равнодушное лицо, хотя внутри у меня всё задрожало. Он тоже искал!..
Не скрою, первым моим побуждением было кинуться ему на шею и закричать: «Да, да, это я!» Но я усилием воли заставила себя промолчать. Однажды что-то подобное уже было в моей жизни. Я слишком хорошо помнила ту страшную сцену с Исварком, когда я ползла за ним на коленях, сдирая их до крови о грубые плиты пола, цеплялась за плащ, умоляя не уходить, и целовала следы его ног, — а он шел, шел вперёд, не оглядываясь. Сейчас, глядя на сидевшего рядом Астурка, с которым у меня всё только начиналось, я поклялась себе, что с ним ничего подобного не повторится.
На миг я испугалась, что вот сейчас он вытащит из кармана браслет — и, небрежно им побрякивая, спросит: «Это, случайно, не ваше?» Тогда уж мне точно некуда будет деваться. Но Астурк всё так же перелистывал страницы лэ, время от времени испытующе поглядывая на меня.
— С удовольствием почитаю, — сдержанно ответила я. — Когда вы сможете дать мне экземпляр?
— Ну что вы, Софийя, зачем вам ждать? Берите оригинал! Вернёте, когда сумеете…
— Но, дорогой сосед, — испугалась я, — что, если я случайно попорчу вам эту книгу? Не приведи Небеса пожар или потоп, да и от мышей я никак не могу избавиться!
Сир Астурк усмехнулся.
— Ну что ж, если с книгой что-нибудь случится, я стребую с вас возмещения натурой.
Это было сильно сказано. В этот миг я заботилась только об одном: как бы он по моему лицу не догадался, что я готова дать ему «возмещение натурой» прямо здесь, на столе. Чтобы скрыть своё состояние, я принялась перелистывать лэ. Оно было изящно и дорого переплетено, и мне вдруг пришло в голову, что эта книга стоит куда дороже, чем тот пресловутый браслет.
Кстати, где он всё-таки?.. Не то что бы меня это сильно интересовало: мне он сто лет был не нужен. Но зато он был очень нужен Исварку, с которым у меня были ещё не сведены счёты, и это всё решало. Теперь, когда первый, самый сложный и опасный шаг к новой любви был сделан, я снова вспомнила о мести.
Но рисковать дружбой с Астурком, которая только-только начала завязываться, я тоже не могла. Так что тему браслета я решила оставить на потом. «Лишь бы только, — думала я, — мой Аптекарь сам не отдал его Исварку, когда он припрется сюда в своих поисках».
Но что-то, чему я склонна была верить, говорило мне, что сир Астурк ни за что этого не сделает.
11
Среди ночи я проснулась с мыслью о золотом браслете.
Да-да, о браслете. Не о ласковых руках сира Астурка, не о его чудесной книге, которую я начала читать на ночь, и даже не о мести, поджидающей подлого Исварка — а именно о браслете, о котором — как мне вдруг стало ясно — я и не переставала думать со вчерашнего дня.
«Неужели я такая крохоборка?!..»
Но ещё немного подумав, я успокоилась на свой счёт. Браслет интересовал меня не сам по себе, не как утерянная золотая вещь, которую в голодный год можно выгодно продать, чтобы накормить крестьян, и даже не как средство мести Исварку. А как немного жутковатая, но интересная загадка.
«Зачем он всё-таки ему понадобился? И почему вдруг так срочно и сильно? Что Исварк даже готов был переспать со мной, чтоб его заполучить…»
Я стала думать, но так ничего и не придумала. Единственное, что приходило мне в голову — ревность дамы Шианы. Возможно, она велела своему новому мужчине собрать и уничтожить всё, что он когда-либо дарил другим женщинам. Чтобы отныне он принадлежал ей безраздельно…
Что ж, версия казалась вполне правдоподобной. Шиана Татианская и впрямь была жуткой собственницей. Заподозрить её в том, что она попросту, по-бабьи позарилась на мой браслет, я не могла при всём желании. С госпожой Шианой мне не тягаться, у неё куда больше и дорогих украшений, и кавалеров, готовых таковые дарить.
На этом я и успокоилась, повернулась на другой бок и уже почти начала было засыпать. Но тут же вновь вскочила, будто подброшенная какой-то незримой силой. Браслет! Опять он!
«Есть ведь отличный, простой способ узнать эту тайну. Не прибегая к помощи Исварка, сира Астурка и великого герцога Венниратского!»
И впрямь, как я могла забыть о колдунье Лаготт?.. Я снова, как наяву, увидела перед собой лицо Шианы во льду. И ведь всё сбылось! Но если уж ей под силу такие сложные вопросы, как кто кого любит, то загадку какой-то цацки она уж точно решит без труда!
Теперь я могла спать спокойно, как человек, который точно знает, что ему следует делать.
Я хотела отправиться к Лаготт прямо на следующее утро, но помешал неожиданно нагрянувший Пиорок. Он был, как всегда, голоден, но необычно весел. После обеда выяснилось, чем вызвана эта весёлость: оказывается, он привез порцию свежих сплетен, которые ему не терпелось мне сообщить.
Исварк-то от любви совсем сошел с ума. Он каждый день ездит по чужим замкам, уже добрую часть местных баронов объездил, и всё спрашивает про какой-то браслет. Не находил ли кто? Поначалу-то всё было ещё ничего, в рамках приличия. Но вот одна богатая вдова, на которую он, Пиорок, имеет виды… (тут он понизил голос) …так вот, эта вдова рассказала, что Исварк приезжал к ней и выглядел так, словно одержим Тёмными Силами. Он, Пиорок, не очень верит (между нами, эта вдова горазда приврать), но будто бы Исварк ползал перед ней на коленях, рыдал, целовал ноги и умолял вернуть ему браслет, если, на свое несчастье, она его нашла. Вдова и рада бы ему помочь, да только никакого браслета она в глаза не видела — он, Пиорок, это знает точно, потому что от него, Пиорока, у вдовы нет никаких тайн.
— А всё потому, что… — и тут Пиорок окончательно перешёл на шёпот, — лардесса Татианская страшно мучит его, требуя этот браслет… Понимаете? Она отказывает ему от ложа…
Он гаденько захихикал. Я молчала. Мне больно было слышать, что Исварк так унижается, всё-таки я когда-то любила его и он был для меня не совсем чужим. Ненависти к нему я больше не испытывала.
Мне даже стало не по себе от того, что я такая растеряха и он так страдает по моей вине. Если бы только я могла — немедленно вернула бы ему этот браслет. Но я ведь даже не знаю, где он…
Всё это ещё больше убедило меня в необходимости визита к колдунье. Я решила, что схожу к ней завтра… нет, послезавтра… вот только дочитаю лэ…
12
И правда, неплохо было бы уже и дочитать это «Разбитое сердце» — пока его в самом деле не погрызли мыши. Это было мне наказание от самой себя за крохоборство. Впрочем, книга была и впрямь чудесно написана и я читала её с огромным удовольствием. Особенно мне грело душу, что теперь всё это уже не про меня.
Когда оно подошло к концу, я решила, что колдунья Лаготт может и подождать ещё немного. Есть кое-что поважнее: к примеру, мне казалось вполне уместным после такого долгого перерыва обратиться к моему дорогому библиотекарю за новой книгой. Только пусть она будет не о несчастной любви, хватит с меня несчастной любви. И вообще несчастий. Пусть она будет, например, о…
— …потерянном и счастливо найденном?
Сир Астурк стоял на самом верху приставной лестницы и рылся в своих фолиантах. Древняя пыль сыпалась на меня. Я держала лестницу — хотя и понимала, что, если он решит упасть, помешать этому будет не в моих силах. Но это было не так уж важно перед лицом оказанной мне чести.
Это был первый раз, что меня допустили в святая святых — библиотеку. Глаза у меня разбежались и я чуть было не попросила у хозяина позволения остаться здесь жить. Но как-то побоялась быть превратно понятой и в который уж раз сдержалась.
— Как насчёт потерянного и счастливо найденного, Софийя? Вы ведь любите истории с хорошим концом?
— А нет ли у вас лэ о человеке, благополучно спустившемся с лестницы? — спросила я, морщась и промаргиваясь от пыли, вконец запорошившей мне глаза. Астурк рассмеялся и ловко спрыгнул вниз, успев прихватить с собой книгу.
— Вот, это должно вам понравиться. — Он послюнявил палец и перелистнул несколько страниц. — Тут есть хороший момент… вот…
Кто, дорогое потеряв, Трубит об этом, тот дурак, Но вряд ли он глупей, чем тот, Кто промах свой уносит в гроб.Что вы скажете об этом, Софийя?
— Ну, это прямо про Исварка, — рассеянно сказала я. — Вот уж кто трубит о своей потере на всех перекрестках…
— О своей ли, Софийя?.. Впрочем… — он вдруг нахмурился. — Вы правы, он безумен. С недавних пор. И мне, честно говоря, было не очень-то приятно его таким увидеть…
— Он был у вас? — вырвалось у меня. Астурк печально кивнул.
— Да, был вчера. Вы правы, лучше бы он унёс свой промах куда подальше…
— И вы не спустили его с лестницы?! Не утопили в подвале?!
— Зачем же. Этот человек и без того страшно несчастен. И я усугубил его несчастье. Солгал, что не знаю, где то, что он ищет.
— А на самом деле вы знаете?
— Конечно.
— И где же оно?..
— Да вот.
И тут он действительно вытащил из поясной сумки браслет и помахал им перед моим носом. К моему ужасу, я увидела, что он ещё и подмигнул.
Но я не приняла игры.
— О, — сказала я. — И вот из-за этой пакости он ездит повсюду и беспокоит честных людей?
Астурк улыбнулся и убрал браслет обратно.
— Любезная Софийя, люди подчас беспокоят друг друга и из-за куда более мелких пакостей. Да и почему «пакость»? Очень изящная вещица. Я бы рад был вернуть её хозяйке… если б она за ней пришла…
— Хозяйке? Но Исварк…
Сир Астурк рассмеялся.
— Исварк, насколько я понимаю, пока ещё не дама. И не носит дамских браслетов…
— Лардесса Татианская?
— Нет, это не её вещь. И никогда ей не принадлежала.
Он внезапно посерьёзнел:
— Тут какая-то тайна, Софийя. И я уверен, что разгадал бы её, если б кое-кто нарочно меня не запутывал. Кстати…
Он вдруг как-то подобрался, взглянул на меня и спросил в упор:
— Вы ведь были на том бале?..
— На каком именно? — спросила я, дрожа. — Я посещаю все балы.
— Не боитесь чумы?
— Ни капли.
Он слегка смягчился:
— Я имею в виду маскарад у великого герцога. Вы же были там, верно?..
После того, как я сказала ему, что не пропускаю ни одного бала, было бы глупо утверждать, что я пропустила именно этот. Я пожала плечами.
— Ну конечно, были. Давно хочу спросить: а в каком костюме? Удовлетворите моё любопытство.
— Но, сосед, — возмутилась я, — вы хотите знать слишком многое…
— О, прошу прощения, любезная Софийя, если я затронул что-то интимное. Я просто хотел продолжить с вами разговор об искусстве. Многие костюмы на том балу были выполнены с удивительным искусством, верно?..
Я надменно вздернула голову:
— На балах я обычно танцую, а не глазею на чужие костюмы, дорогой сосед.
— В таком случае вы не женщина, — спокойно ответил Астурк и отвернулся к окну. Я ждала, что будет дальше. И верно, он, продолжая глядеть в окно, сказал:
— Там был один костюм… Серое платье с длинными рукавами, глухой капюшон… Пятно крови на сердце… И маска горя. Вы не знаете, кто это был?
— Откуда же мне знать? — оскорбилась я.
— Возможно, это кто-нибудь из ваших знакомых?
— Возможно. А почему вы интересуетесь?..
— А потому что это её браслет. Она его потеряла.
— Ну а вам-то что с того? Может, он ей больше не нужен?
— Может, она сама не знает, что ей нужно. Я бы хотел вернуть его, пока Исварк не наделал глупостей…
— Так отдайте его Исварку и дело с концом. А ваша дама сама виновата. Не надо было быть такой растеряхой…
— Это чужая вещь, я не имею права отдать её кому-то, кроме хозяйки. Разве это не очевидно?..
Разговор зашёл в тупик. Я уже не знала, зачем скрываюсь, ведь в голосе Астурка, когда он говорил о Раненой Душе, звучала такая тоска… Но после того, как я так долго ломалась, вот так, сразу, признаться во всём было как-то глупо.
— А сами-то вы в каком костюме были, дорогой сосед? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить. Он резко повернулся и, глядя мне прямо в глаза, ответил:
— Чёрного Козла.
— Вы лжёте, — возмутилась я — и тут же поняла, что выдала себя своим возмущением. Но было поздно. Астурк улыбнулся и миролюбиво сказал: