Попаданка на троне: Врагов люблю, мужа перевоспитаю

Глава 2. Совет директоров с мечами

К рассвету записка Севрины перестала быть невозможностью и превратилась в проблему, а с проблемами я обращалась увереннее. Я перечитала две строки при свете догоревшей свечи, проверила бумагу на просвет, сложила и спрятала во внутренний шов халата. Подписи и даты не было, зато обращение к женщине, которая должна проснуться вместо прежней хозяйки тела, не оставляло места для случайности.

Фраза о человеке, который никогда не клянется, звучала почти прямой подсказкой в мире магических обетов. Именно это и настораживало: самые опасные подсказки обычно выглядели достаточно ясными, чтобы человек перестал задавать вопросы. До выяснения я решила не показывать записку никому, включая Кассиана, и сосредоточиться на вещах, которые можно было пересчитать.

Мира вошла с завтраком, а следом появилась Рада с плоской шкатулкой, перевязанной серой лентой. По лицу распорядительницы было ясно, что моя бессонная ночь не осталась незамеченной.

– Здесь вещи, найденные при вас в малом коронационном зале, – сказала капитан. – Согласно новому протоколу пакет вскрывается при свидетелях.

В шкатулке лежали обломок шпильки, сложенный носовой платок и тяжелый золотой перстень с гербом Арденов. Рада пояснила, что пальцы левой руки Севрины пришлось разжимать, чтобы забрать кольцо.

Если прежняя королева перед смертью сжимала личную печать, значит, боялась ее потерять или хотела сохранить последнее доказательство. Я попросила снова запечатать шпильку и платок, а перстень оставить на столе до конца завтрака, чтобы рассмотреть его при дневном свете.

Мальчик явился к завтраку сам, хотя приглашения не получал. Он сел возле двери, поставил кораблик рядом с чашей и сразу заметил кольцо.

– Оно все еще царапается? – спросил он.

Я повернула печать к свету. На нижнем крае обода не хватало крошечного кусочка металла, поэтому оттиск должен был получаться с заметным разрывом.

– Я уронил перстень больше года назад на ступени, – объяснил Лиан. – Вы наказали Талу, потому что она не удержала мою руку. Ювелир сказал, что убрать скол нельзя, иначе изменится печать.

– Тала пострадала?

– Неделю работала в прачечной и обожгла руки.

Он произнес это без упрека, как давно выученное правило: если рядом с матерью происходит несчастье, виноват тот, кого удобнее наказать. Я посмотрела на Миру, и та едва заметно подтвердила рассказ.

– Ты уронил кольцо случайно, а отвечала за это Тала. Это было несправедливо, – сказала я. – Мира найдет ее и узнает, нужна ли помощь, но вызывать во дворец и требовать прощения мы не станем.

Лиан перестал двигать ложкой, а его взгляд на миг метнулся к Мире. Затем он осторожно спросил:

– Вы хотите, чтобы я извинился перед ней?

– Нет. Извиняться должен тот, кто наказал невиновного.

Имени Севрины я не произнесла, однако мальчик услышал смысл и снова посмотрел на перстень. Облегчения на его лице не было, только осторожная проверка нового правила.

– Вы будете его носить?

– Пока нет. Он останется у капитана Рады, каждое использование запишут два свидетеля, а мне принесут указы с этой печатью за последний год.

– Раньше вы говорили, что никто не имеет права считать ваши печати.

– Раньше я, судя по всему, давала людям много причин считать их тайно.

Мира прикрыла крышкой чайник, скрывая короткое движение губ, а Рада завернула перстень в чистую ткань. Я попросила распорядительницу назвать человека, который меньше других склонен щадить репутацию королевы, но Лиан ответил первым.

– Селму Вирр, – ответил он без раздумий. – Она кричала под окнами, что вы шелковая моль, которая съела казну.

Я посмотрела на вышитые рукава приготовленного платья. Шелка на мне действительно хватило бы для убедительного обвинения.

– Образ грубый, но финансовое положение описывает точно. Значит, госпожу Вирр пригласят проверить зерно и книги.

– Потому что она вас ненавидит?

– Потому что человек, который меня ненавидит, не станет прятать ошибку ради моей репутации.

До конца завтрака Лиан не убирал кораблик со стола. Перед уходом он забрал его осторожно, словно не хотел случайно разрушить возникшее между нами перемирие.

Малый зал совета был круглым, холодным и устроенным так, чтобы каждый участник видел оружие остальных. Мечи висели на креслах, лежали на столе или оставались при владельцах, а над центральным местом расправляла серебряные крылья птица Лиарена. Совет директоров с мечами имел одно преимущество перед земным: здесь никто не притворялся, что борьба за власть является исключительно обменом мнениями.

Кассиан ждал возле моего кресла, положив перед собой копию вчерашнего договора. Рядом сидели Брант, начальник городской стражи, глава Палаты торговли, двое министров и мужчина лет пятидесяти с мягким лицом, светлыми глазами и безупречно белыми манжетами. Когда я вошла, первым поднялся именно он.

– Ваше Величество, весь двор благодарит судьбу за ваше пробуждение, – произнес мужчина с теплой учтивостью. – Я лишь сожалею, что болезнь вынуждает вас присутствовать там, где забота о государстве требует полного здоровья.

Поправив левую манжету, хотя та и без того лежала идеально, он представился первым канцлером Мальвеном Роассом и преданным слугой короны. Ни прямого обещания верности, ни клятвы, которую могла бы сохранить Корона, в его словах не было.

– Поскольку мое здоровье уже стало первым вопросом совета, начнем с него, – сказала я, занимая место. – Постараемся только не потратить на заботу деньги, которых у нас нет.

Мальвен развернул подготовленный лист и подвинул его к середине стола. Бумагу явно составили до того, как кто-либо собирался выслушать меня.

– Палата закона предлагает до Великого собрания передать полномочия регента совету из трех хранителей. В него войдут первый канцлер, глава Палаты торговли и первый защитник Лиарена. Так закон, хозяйство и армия получат равные голоса, а вы сможете восстановиться без риска для страны.

– Кто будет председателем?

– Кто-то должен обеспечивать порядок обсуждения.

Ответ означал его самого. Я прочитала первые пункты и увидела, что совет получал право распоряжаться займами, назначать хранителя Лиана и утверждать перемещение зерна. Кассиан мог блокировать военные решения, но в остальных вопросах его голос оставался одним из трех, а глава торговли рядом с канцлером старательно не поднимал глаз.

– Человек, подготовивший мое отстранение, после него возглавит орган, который получит мои полномочия и доступ к королю, – произнесла я. – Это не временная защита, а наследование при живой наследодательнице.

– Вы видите угрозу там, где совет предлагает избавить вас от опасной тяжести.

– Тогда назовите людей, чьи интересы пострадают, если полномочия останутся у меня под уже подписанными ограничениями.

Мальвен соединил ладони на столе. Поза была открытой, но ни одна мышца на его лице не выдавала сомнения.

– Пострадает доверие палат. Вчера вы не помнили собственного супруга и сына, сегодня не можете объяснить решения, подписанные месяц назад, а завтра должны утверждать поставки зерна. Ни один разумный совет не сочтет это безопасным.

– Проверить мою способность понимать последствия можно без передачи казны тем, кто уже надзирал за ее расходованием. Сколько раз за последние восемнадцать месяцев Палата закона рассматривала отчеты Бранта?

– Финансовый надзор не относится к вопросу вашего здоровья.

– Напротив. Вы просите отдать вам управление, поэтому я хочу понять, как вы управляли тем, что уже находилось под вашим надзором.

Брант зашелестел листами и признал, что Палата закона получала ежемесячные сводки, но обсуждала только расходы выше тысячи марок. Все меньшие платежи оставались на ответственности казначейства.

– То есть девятьсот девяносто девять марок не заслуживали внимания палаты? – уточнила я.

– Такой порог утвердили вы, – мягко напомнил Мальвен.

– Я уже услышала, что подписывала множество плохих решений. Это не делает порядок хорошим и не освобождает тех, кто им пользовался.

Кассиан до сих пор молчал, но наблюдал теперь за канцлером, а не за мной. Вчера муж искал ложь в каждом моем слове, сегодня впервые проверял, как на них реагирует другой человек.

Мальвен перевел разговор к заключению врача, однако Ивен возразил, что подтвердил слабость и потерю части памяти, а не неспособность понимать решения. Для законного отстранения требовались второй врач и наблюдение не менее трех дней.

– Ваше Величество, – обратился канцлер к Кассиану, – я понимаю, почему вам важно сохранить договор, который дает вам влияние после долгого ограничения свободы. Но личная выгода не должна мешать безопасности Лиарена.

– Именно поэтому я не прошу передать полномочия мне, – спокойно ответил Кассиан. – Ваш проект передает их вам.

После ответа Кассиана в зале установилась настороженная тишина. Мальвен без раздражения сообщил, что служил короне при Орене, а все его решения были направлены на сохранение порядка, однако снова не дал точного обета, который мог бы оказаться ложным.

Я не стала делать из этого доказательство, поскольку одни люди избегали магических клятв из осторожности, а другие слишком хорошо знали цену каждого слова. Пока повторение следовало только запомнить.

– Тогда сохраним порядок через цифры, – сказала я. – В казне восемнадцать тысяч четыреста двадцать марок, а обязательные расходы ближайших десяти дней составляют тридцать четыре тысячи. Городского зерна при обычной норме осталось на шесть дней, тогда как оплаченный караван прибудет не раньше девятого. Кто может опровергнуть эти данные?

Брант подтвердил сумму, глава торговли – срок каравана, а начальник стражи сообщил об очередях возле хлебных лавок. Цифры оказались достаточно убедительными, чтобы даже Мальвен не стал спорить с ними напрямую.

– Я назначаю семь дней полной проверки, – продолжила я. – До ее окончания замораживаются дворцовые расходы, не связанные с безопасностью, лечением и питанием служащих. Каждый платеж выше ста марок вносится в открытый реестр, а зерно нельзя перемещать без подписей казначея, капитана Келл и представителя речной гильдии.

– Кого именно вы намерены допустить к государственным книгам? – спросил Мальвен.

– Селму Вирр.

Глава торговли тихо выругался. Канцлер лишь сложил руки на столе.

– Эта женщина публично оскорбляла корону, отказалась дать дворцу кредит и подстрекала речников не исполнять законные распоряжения.

– Тем лучше. Человек, который считает меня шелковой молью, не станет прятать ошибку ради моей репутации. Оригиналы останутся у Рады, Селма получит копии, доступ к складам и право проверить вес.

– Вы надеетесь купить расположение города показной открытостью, – заметил Мальвен. – Но люди помнят закрытые приемные, рост налогов и праздники, на которые вы тратили больше, чем на речную охрану.

– И правильно помнят. Поэтому я не прошу доверять мне, а предлагаю считать вместе со мной.

Двери зала распахнулись. Молодой стражник остановился у порога, тяжело дыша, и доложил, что на восточной площади разбили окна двух хлебных лавок. Толпа требовала открыть королевские хранилища, а по городу уже шел слух, будто зерно ночью вывезли к северным воротам.

Начальник городской стражи предложил очистить площадь двумя десятками вооруженных людей. Мальвен счел разумнее немедленно открыть дворцовое хранилище и раздать весь запас, чтобы показать щедрость короны.

– Сколько там мешков? – спросила я.

– Девятьсот восемьдесят, – ответил Брант. – При сокращенной норме столице не хватит и на день.

– Значит, к вечеру мы получим спокойную площадь и пустой склад, а завтра очередь станет вдвое больше. Хранилище откроют, но сегодня выдадут только треть запаса через четыре лавки. Возле каждой двери повесят число оставшихся мешков, одинаковую цену и время следующей продажи. Семьи из списков лечебниц и мастерских получат жетоны на первую очередь, остальные мешки опечатают три свидетеля.

Глава торговли заметил, что списки можно подделать.

– Поэтому их сверят служители лечебниц, квартальные старосты и люди Селмы Вирр. Три источника ошибутся реже одного, особенно если не любят друг друга.

– А площадь? – спросил начальник стражи.

– Поставьте щиты у дверей лавок, а не напротив толпы. Писец вслух прочтет порядок выдачи, тех, кто ломает окна, задержат отдельно, но вся очередь не ответит за двух бросивших камни.

– Это займет больше времени, чем разгон.

– Сегодня – да. Завтра разгон занял бы гораздо больше.

Кассиан распорядился дать десять своих людей для охраны телег, но снять дорвенские знаки, чтобы чужая форма возле хлеба не превратилась в новый слух о захвате страны. Мальвен сложил листы в папку и посмотрел на нас с мягким неодобрением.

– Вы оба действуете так, будто договор между супругами заменяет решение палат.

– Мы действуем так, будто голод не обязан ждать, пока палаты закончат спор о кресле, – ответила я.

– Если порядок выдачи провалится, город запомнит, кто отказался открыть хранилище полностью.

– А если сработает, не приписывайте успех милости короны. Его обеспечат пекари, старосты, стража и люди, которые сумеют не украсть весы.

Мальвен поднялся. Внешний разговор о запасах окончательно дошел до личного обвинения.

– Вы изменили речь, привычки и отношение к собственным ошибкам, но государство не может строить безопасность на надежде, что болезнь сделала вас нравственнее.

– Согласна. Поэтому я строю ее на двух книгах, трех подписях и людях, которым невыгодно покрывать друг друга.

Кассиан провел черту через место для своей подписи. Без согласия первого защитника решение не могло вступить в силу.

– Решение о передаче полномочий откладывается до заключения второго врача. Семидневная проверка начинается сегодня. Если регентша нарушит договор, я сам потребую ее отстранения. Если канцлер или Палата торговли воспрепятствуют доступу к книгам, это попадет в материалы Великого собрания.

Мальвен склонил голову, принимая поражение так учтиво, что оно не выглядело окончательным. Глава торговли рядом с ним поспешно собрал свои бумаги.

– Разумеется. Все, что я делаю, служит сохранению Лиарена.

За весь разговор Мальвен так и не поклялся, и я отметила это повторение, не позволяя ему пока стать выводом. После совета Кассиан остался собирать документы сам. Я дождалась, пока двери закроются, и спросила, почему он поддержал проверку, хотя вчера скорее согласился бы пересчитать мои преступления, чем расходы.

– Я поддержал законную процедуру, а не вас, – ответил он. – Мальвен заранее контролировал два голоса и рассчитывал использовать мою неприязнь как третий.

– Это почти признание, что неприязнь делает вас уязвимым.

– Она делает меня предсказуемым, если человек уверен, что я выберу месть раньше расчета. Эдмар уже однажды построил на этом план.

Я подошла к окну. На востоке над крышами висел дым, но тревожный колокол молчал.

– Почему вы не потребовали полномочия себе? У вас армия и достаточно причин не доверять совету.

– Потому что я король Дорвена, а не Лиарена. Если присвою вашу власть, Мальвен получит доказательство захвата страны. Кроме того, Лиан не обязан менять одну опасную опеку на другую только потому, что вторая лучше одета.

– У вас удивительно скромное мнение о собственной форме.