Попаданка на троне: Врагов люблю, мужа перевоспитаю
- -
- 100%
- +
– У меня точное мнение о власти, полученной под предлогом чрезвычайной необходимости. Она редко возвращается добровольно.
Этот ответ объяснял больше, чем длинный рассказ о его прошлом. Кассиан не считал контроль злом, но понимал, что всякая рука быстро привыкает к рукояти.
– На встрече с Селмой вы будете присутствовать? – спросила я.
– Да. Хочу увидеть, какую цену вы предложите человеку, имеющему причины желать вашего падения.
– Доступ к цифрам и право публично сообщить о моем вмешательстве.
– Это риск для вас, а не цена для нее.
– Иногда лучший способ получить честную работу врага – не просить его перестать быть врагом.
Кассиан перевязал папку и задержал взгляд на моем лице. От разговора о Селме его внимание незаметно переместилось ко мне самой.
– Вы говорите о людях так, словно распределяете их по функциям.
– На моей прежней работе это помогало не путать симпатию с полезностью.
– А вне работы?
– Вне работы, вероятно, мешало помнить, что люди не обязаны становиться удобными после правильного разговора.
– Прежняя Севрина тоже хотела сделать окружающих удобными. Только выбирала другие способы.
Слова задели сильнее, чем я ожидала, потому что в них была неприятная доля правды и обо мне. Я выровняла лежавшие на столе листы, прежде чем ответить.
– Я не прошу вас забыть ее поступки. Только проверять каждый новый факт до того, как он займет место в приговоре.
– Вчера вы просили то же самое другими словами.
– Вчера вы слышали только подозреваемую.
– Сегодня я услышал канцлера, который слишком заранее подготовился к вашему отстранению.
Дверь открылась, и Ивен вошел со стеклянным флаконом, запечатанным красным воском. Его обычная усталость сменилась напряжением.
– Заседания на сегодня закончены, – заявил лекарь. – В воде из кувшина, стоявшего в спальне прошлой ночью, найден серый морозник. Он вызывает слабость, спутанность сознания и металлический вкус, а большая доза может остановить сердце.
Кассиан не двинулся, но его голос стал холоднее. Рада выпрямилась и положила ладонь на пояс.
– Кто касался кувшина?
– Его наполнили на нижней кухне и передали горничной. После того как регентшу нашли, вода оставалась в запечатанной комнате. Я пока не знаю, попал ли яд в кувшин на кухне или позже.
– Севрина могла взять морозник сама?
– Могла, как и любой человек с ключом от лечебницы. Я не назову это самоотравлением только потому, что такая версия удобна обвинению.
Кассиан приказал сменить охрану кухни, проверить все лекарства и готовить мою еду при людях из двух разных смен. Когда я напомнила о встрече с Селмой, Ивен потребовал, чтобы я легла, а Кассиан перечеркнул оставшиеся пункты расписания.
– Вы только что поддержали мое право принимать решения, – заметила я.
– И не обещал поддерживать решения, которые делают суд невозможным по причине вашей смерти. Селма придет завтра.
– Какая трогательная забота о правосудии.
– Называйте ее как угодно, пока выполняете требование врача.
Он передал Мире запечатанную флягу с дорвенским травяным настоем и предупредил, что напиток горький, но безопасный. Забота Кассиана выражалась усилением охраны, отменой встреч и питьем, вкус которого заранее признавали сомнительным. Вероятно, другого языка для нее он пока не знал.
К вечеру с восточной площади пришел отчет. Мешки пересчитали при свидетелях, порядок следующей выдачи прибили к дверям четырех лавок, а толпа разошлась без нового насилия, потому что увидела запас и узнала время продажи. Победа была слишком хрупкой для праздника, но город получил еще один день.
Наутро Селма Вирр вошла во дворец в высоких речных сапогах, оставляя на мраморе влажные следы. Ей было около пятидесяти, седые волосы она собрала в толстую косу, а широкие ладони выглядели так, будто одинаково уверенно считали монеты и вытаскивали канат из холодной воды. Поклон она обозначила движением подбородка, не собираясь притворяться почтительнее, чем была.
– Я пришла не мириться и не подтверждать, что королева внезапно полюбила бедных после того, как бедные начали подбирать камни.
– Прекрасно. Мне нужен человек для проверки запасов, а не свидетель нравственного преображения.
Кассиан стоял у камина, Рада – возле двери, Брант сидел за столом с книгами. Селма положила передо мной список условий: свободный доступ ее счетчиков на склады, копии накладных, защита от ареста за найденные расхождения и публикация итогов у ворот гильдии.
– Добавьте ответственность за подлог и разглашение личных долгов, не связанных с закупками, – сказала я. – Проверка должна искать зерно и деньги, а не служить способом свести частные счеты.
Селма прищурилась. Ее пальцы легли на край списка, но лист она пока не отпустила.
– Две мои баржи конфисковали по вашей печати, когда я отказалась дать дворцу заем без залога. Одиннадцать семей остались без работы. Где тогда было право не оказаться виновной заранее?
Кассиан не вмешался. Он ждал ответа вместе с ней.
– Судя по тому, что я уже увидела, этого права не было. Я не помню приказа и не стану изображать раскаяние, которое вы обязаны принять, но распоряжение проверят. Если баржи забрали незаконно, их вернут или оплатят по прежней цене.
– Палата торговли принадлежит Мальвену.
– Тогда проверка покажет и это.
Селма села без приглашения, выбрав кресло напротив меня. Даже это движение выглядело условием, а не уступкой.
– Вы либо сошли с ума, либо решили утопить канцлера в бумаге.
– Пока зерна мало, топить кого-либо расточительно. Начнем с бумаги.
Она коротко рассмеялась, а затем снова стала серьезной. Веселье не изменило ни ее взгляда, ни причин недоверия.
– Я не верю вам, Севрина. Соглашаюсь на семь дней только потому, что голодный город перестанет покупать у моих людей быстрее, чем ваша казна перестанет платить.
– Мне не нужна вера. Нужны ваши весы и готовность назвать цифру, даже если она выгодна тому, кого вы ненавидите.
– А если цифра докажет вашу вину?
– Вы первой вывесите эту цифру у ворот гильдии, без моей правки.
– А если вину вашего мужа?
Я посмотрела на Кассиана, и он выдержал мой взгляд, не пытаясь вмешаться.
– Тогда сделайте две копии, чтобы ни одна сторона не потерялась по дороге к возмущению.
Условия подписали обычным пером и заверили Рада и Кассиан. Селма не стала союзницей, зато получила право войти туда, откуда ее годами выталкивали, а я получила врага, заинтересованного в точности результата.
Проверка началась с зерновых накладных. Брант раскладывал книги по месяцам, Селма отмечала знакомых посредников, а я выписывала повторяющиеся суммы: девятьсот сорок, девятьсот семьдесят, девятьсот девяносто восемь марок. Каждый платеж оставался ниже порога Палаты закона, но вместе они складывались в сумму, которую никто не назвал бы мелкой.
– Все получатели зарегистрированы по одному адресу, – сказала Селма. – Дом тихой воды, благотворительное заведение у западной стены.
Брант слишком резко закрыл книгу и сообщил, что там содержат больных, которым нельзя жить в городе. На вопрос, почему лечебный дом торгует зерном, он сослался на надлежащим образом заверенные распоряжения.
– Тогда покажите распоряжения, – потребовала я.
На верхнем листе значился приказ продать часть северного запаса частному посреднику ради сохранения качества зерна. Внизу стояли моя подпись и круглый оттиск герба Арденов.
Я попросила Раду принести перстень. Лиан утром показал мне скол на нижнем ободе, и теперь он был виден всем: маленькая неровность, не позволявшая печати оставлять идеальный круг.
– Нужен подлинный указ, подписанный после повреждения перстня, – сказала я.
Брант нашел распоряжение восьмимесячной давности о ремонте южного моста. Рада сделала контрольный оттиск на учебном воске при пяти свидетелях, и на нижнем крае появился крошечный разрыв, точно такой же, как на указе о мосте. Печать на приказе о продаже зерна, напротив, имела безупречную окружность.
Кассиан поднес документы к окну, проверяя герб и каждую букву девиза. Он предположил, что край могли поправить вручную, но Рада показала ровную поверхность воска без следов среза.
– Принесите приказ о вашем убийстве, – сказала я.
Кассиан не двинулся сразу. Еще вчера этот лист был для него концом спора, а теперь я просила поставить рядом с ним сомнение. Он сам достал папку, развязал шнур и положил документ между указами о мосте и зерне. Оттиск на приказе о его убийстве тоже оказался идеальным.
– Кто мог изготовить второй перстень? – спросил Кассиан.
– Формы хранятся у Савера Денна, – ответил Брант. – Но для новой печати требуется приказ регента и запись в архивном реестре. Я такого приказа не видел.
– Вы не видели или его не существовало? – уточнила Селма.
– У меня нет доступа к реестру печатей.
Рада убрала настоящий перстень в железный ларец и предложила пока не сообщать Саверу о различии. Кассиан продолжал держать приказ о собственном убийстве; серебристые линии на его голой руке стали заметнее, но Тень Клятвы не могла заставить бумагу ответить.
– Это не доказывает, что вы не велели изготовить копию, – сказал он мне. – И не отменяет остальных распоряжений.
– Не доказывает. Зато приказ больше не доказывает, что его отдала я.
Он мог сохранить прежнюю формулировку или напомнить о погибших людях. Вместо этого Кассиан переложил лист в отдельную папку и написал на обложке: «Происхождение не установлено».
– Рада, проверьте цепочку передачи всех приказов с целым оттиском. Начните с зерна и моей охраны. При допросе курьера я буду присутствовать лично.
Обвинение впервые перестало быть приговором и превратилось в улику, которую предстояло проверить. Я посмотрела на идеальный круг в красном воске и поняла, почему Севрина перед смертью сжимала настоящий перстень.
У кого-то во дворце была безупречная копия королевской печати.
Глава 3. Враг в моей карете
На четвертое утро дворец попытался удержать меня при помощи лекаря и Кассиана, причем Ивен оказался настойчивее вооруженного короля. Он поставил флакон с настоем прямо на план речного квартала и заявил, что не выпустит меня из покоев, пока я не пройду от окна до двери без поддержки мебели.
– Вчера кресло просто оказалось в удобном месте, – возразила я.
– Вчера вы назвали его стратегическим союзником и держались за спинку обеими руками. На складе такой союзник может не найтись.
Кассиан сложил список накладных и сообщил, что осмотр семнадцатого склада откладывать нельзя: за ночь из конторы исчезли два документа, а смотритель уехал к родственникам, которых у него не существовало. В результате переговоров мне разрешили ехать в закрытой карете, провести на ногах не больше часа и вернуться до вечернего колокола. Мое мнение учли особенно широко: я могла согласиться добровольно или согласиться с плохим настроением.
Ивен заставил меня выпить настой, передал Мире пакет с травами от дурноты и потребовал следить за цветом моего лица. Кассиан заметил, что для этого сначала придется установить нормальный цвет лица Севрины, но лекарь не оценил помощь.
Во дворе ждали две кареты, всадники Рады и люди Селмы Вирр. Сама Селма сидела на широком гнедом мерине и смотрела на дворцовую лестницу так, словно заранее оценивала стоимость камня после падения монархии.
– Мои счетчики поедут впереди, – объявила она. – Если чиновники успели заменить мешки, я хочу увидеть хотя бы свежую пыль.
– Поедут рядом со стражей, – ответил Кассиан. – Никто не входит на склад раньше капитана.
Я направилась ко второй карете, но Кассиан открыл дверцу первой и придержал ее, не оставляя сомнений в выбранном порядке. Его выражение обещало, что спор уже включен в маршрут.
– Мы поедем вместе, чтобы ни одна сторона не получила отдельную версию проверки.
– Это мера безопасности или наказание?
– Дорога длинная. У меня будет время сравнить последствия.
Рада предпочла ехать верхом, поэтому внутри мы остались вдвоем. Кассиан держал на коленях папку с накладными, я – план складов, поверх которого Селма добавила две незаконные пристани и подпись: «Здесь чиновники обычно теряют совесть».
– Она сама показала тайные разгрузочные места? – спросил Кассиан.
– Возможно, решила, что выгоднее признать старые нарушения, чем позволить найти их без ее участия.
– И вы не собираетесь арестовать половину гильдии?
– Если арестовать всех, кто обходил плохие правила, зерно останется на баржах. Сначала найдем тех, кто зарабатывал на голоде, потом займемся теми, кто экономил на пошлине. Не всякая вина имеет одинаковую цену.
Когда карета качнулась на разбитой мостовой, я удержалась за ремень у окна, а Кассиан без комментариев переставил папку, освобождая мне место для ног. Забота в его исполнении по-прежнему выглядела как незаметная перестановка предметов, после которой человеку становилось труднее возражать.
У реки пахло дегтем, мокрой веревкой и зерновой пылью. Люди узнавали герб на карете, но не кланялись: одни отворачивались, другие поднимали детей повыше, чтобы те увидели женщину, при которой хлеб стал роскошью. Репутация Севрины ехала впереди нас и занимала больше места, чем охрана.
Управляющий складским двором встретил нас с перебинтованной рукой и сообщил, что семнадцатое здание закрыто из-за просевшего пола. Селма ткнула сапогом в тележные следы, оставленные после ночного дождя.
– Может быть, у вас особая грязь, – сказала она. – Не смывает только нужные колеи.
Ключей у управляющего не оказалось: по его словам, Савер Денн забрал их для проверки опор, хотя хранитель печатей никогда не отвечал за речные балки. Рада уже велела кузнецу вскрыть замок, когда со стороны пристани послышался женский голос:
– Если вы ищете зерно, начните с тех, кому его уже продали на бумаге.
К нам шла высокая женщина в темно-синем дорожном костюме. Светлые волосы были собраны в низкий узел, на перчатке блестела застежка в виде раздвоенного крыла. Кассиан узнал ее раньше, чем она назвала имя.
– Теа Моррен. Делегация законной короны Дорвена должна была прибыть через три дня.
– Прибудет вовремя, – ответила она. – Эдмар называет наше посольство сборищем изгнанников, но это не мешает документам исчезать быстрее, если предупредить о них дворец. Поэтому я приехала раньше.
Теа поклонилась ему ровно настолько, насколько требовал титул, затем повернулась ко мне. Ни удивления, ни приветственной любезности на ее лице не появилось.
– Я ожидала увидеть вас на суде, Севрина, а не среди мешков, исчезнувших по вашей печати.
– Сегодня у мешков больше шансов дать полезные показания.
Слуга поставил на бочку плоский сундук. Внутри лежал реестр с именами командиров, численностью отрядов, маршрутами и суммами. Теа объяснила, что на дорвенских рынках появились расписки о продаже жалованья и снабжения частей, сохранивших верность Кассиану. Покупателем числился советник Эдмара, продавцом – корона Лиарена.
Внизу стояли подпись Севрины и идеальный оттиск печати без скола. Бумага выглядела слишком аккуратно для вещи, уже успевшей погубить людей.
– Откуда реестр? – спросила я.
– Наш человек выкупил реестр у писца посредника и сохранил сведения о передаче.
– Имя посредника, место передачи и свидетели?
Теа прищурилась, оценивая не вопрос, а причину, по которой я его задала. Раздражение она не скрыла, но отвечать отказалась не сразу.
– Вы хотите свести гибель людей к спору о воске?
– Я хочу проверить происхождение бумаги до того, как она станет приговором. У вас есть образцы подписи посредника?
Она назвала нотариуса, город и двух свидетелей, затем показала четыре расписки. Ответы были точными, а ненависть не мешала ей различать факт и предположение.
– Писцы сравнят бумагу, чернила и почерк, – решила я. – Останьтесь на осмотре. Если зерно связано с Эдмаром, вы узнаете его складские знаки лучше нас.
Теа посмотрела на Кассиана, словно решение теперь зависело не от моих доводов, а от того, подтвердит ли он новые правила игры. Он выдержал ее взгляд без попытки смягчить ответ.
– Вы ей позволяете?
– Я позволяю проверке идти дальше первого удобного вывода. Это не оправдывает ее и не отменяет имен в списке.
Решение Теа изменилось раньше выражения лица. Она закрыла сундук, но не велела слугам уносить его.
– Я останусь не ради вас. Люди в этом реестре служили Дорвену, когда союз с Лиареном еще считался спасением.
– Причина подходит.
Когда замок вскрыли при свидетелях, управляющий попытался отойти к воротам, но один из людей Селмы поймал его прежде, чем тот успел затеряться среди счетчиков.
В открытой части семнадцатого склада стояло меньше двух сотен мешков, многие были набиты лишь наполовину. Пол не проседал, балки выглядели крепкими, зато дальняя стена шла под странным углом и отнимала у здания добрую треть пространства.
Селма прошла вдоль стены, повторила путь снаружи и постучала по доскам. Звук получился глухим, будто за обшивкой прятали не пустоту, а еще одно помещение.
– По внешней длине здесь не хватает двенадцати локтей. Либо склад научился быть меньше изнутри, либо кто-то построил комнату без двери.
На плане задняя часть значилась противопожарной полосой. Рабочие сняли несколько досок и обнаружили вторую стену, новую, пропитанную маслом от сырости. Из щели пахнуло сухим зерном так густо, что даже управляющий перестал возмущаться повреждением королевского имущества.
Через четверть часа проход был достаточно широк. За перегородкой уходили в полумрак ряды мешков, сложенных до потолка. Счетчики начали отмечать их мелом, и предварительный итог превысил открытые городские запасы в несколько раз.
– При сокращенной норме этого хватит столице на пять недель, – сказала Селма. – Голод устроили не неурожай и не река.
На мешках чернел ворон с раскрытыми крыльями – герб дома Рейв. Управляющий сразу заявил, что тайник принадлежит Кассиану, однако Теа вытянула из шва короткую желтую нить, натертую воском.
– После переворота Эдмар приказал сшивать военные поставки желтой нитью, – объяснила она. – При Кассиане использовали серую. На свинцовой пломбе также нет нижнего зубца старой короны.
Разломив пломбу, Кассиан обнаружил на внутренней стороне знак северной счетной палаты Эдмара, который без знания можно было принять за царапину.
– Зерно привезли люди Эдмара, а ваш герб поставили сверху, – произнесла Рада. – При обнаружении первым обвинили бы Дорвен.
– Чужой король прячет хлеб, поднимает город против регентши и вводит войска для восстановления порядка, – сказал Кассиан. – Палатам понравилась бы такая простота.
Я распорядилась переписать номера пломб и выставить смешанную охрану. Селма должна была назвать точный вес, Теа – подтвердить происхождение знаков, Рада – отвечать за вход, а Брант – сверить поставку с переводами «Дому тихой воды».
Кассиан предложил сразу отправить зерно в город, но я остановила его. Спешка могла спасти несколько часов и уничтожить доверие к подсчету.
– Если объявить о запасе без порядка выдачи, сюда придет половина Астора, а вторая решит, что мы снова все спрятали. Сегодня опечатываем склад, утром открываем учет публично, после этого начинаем вывоз.
– Вы снова ставите врагов рядом и надеетесь, что они будут следить друг за другом.
– Я не надеюсь. Я выдаю им одинаковые книги и разные причины не позволить соседу соврать.
Селма услышала и одобрительно хлопнула ладонью по мешку. Ее счетчики переглянулись, уже понимая, что теперь придется следить не только за дворцом, но и друг за другом.
– Вот теперь вы разговариваете как человек, который хотя бы однажды видел рынок.
Из открытой части склада донесся сухой треск. По полу покатилась разбитая лампа, масло разлилось возле стопки накладных, и пламя быстро побежало по доскам. Одновременно управляющий рванулся из рук стражника, а двое мужчин в одежде грузчиков бросились к столу с реестром Теа.
Рада перекрыла боковую дверь, но один нападавший успел схватить бумаги, а второй дернул длинный рычаг у канала. Под полом загрохотало, в щели между досками ударила вода: они собирались сжечь документы и затопить скрытую часть вместе с зерном.
– Не лейте воду на масло! – крикнула я рабочим. – Накройте огонь мокрыми парусами, фонари вынесите наружу. Четверо к рычагу, остальные освобождают проход!
Селма развернула людей к навесу с парусами. Я добежала до рычага, но механизм уже тянул его вниз. Двое рабочих навалились рядом, третий сунул в зубцы деревянный брус. Течение дернуло створку, брус затрещал, вода поднялась до щиколоток.
У стола звякнула сталь, когда нападавший метнул нож в Теа, а Кассиан отвел удар предплечьем, но лезвие скользнуло выше и разрезало правое плечо. В тот же миг второй мужчина толкнул горящую стойку к проходу, где теснились рабочие.
Сорвав перчатку, Кассиан вскинул руку, и серебристые линии на ней вспыхнули холодным светом. По полу разошлась темная полоса и поднялась перед людьми плотной завесой. Стойка ударилась в нее, замедлилась и рухнула в воду, не достигнув прохода.
Пальцы Кассиана остались раскрытыми, словно их сковал мороз. Его магия удержала удар, но не обезоружила врагов: Рада выбила нож у первого, Теа ударила второго тяжелой крышкой сундука, а люди Селмы прижали управляющего к полу.
Когда брус у рычага начал выскакивать, я заметила на стене систему противовесов, соединенную с внешним колесом, а под настилом – аварийную цепь с красной меткой.
– Тянем вместе, не рывком! – приказала я двум счетчикам. – Раз, два, три!
На третьей попытке звено вошло в паз. Под полом раздался глухой удар, течение ослабло, а створка шлюза замерла.
Когда я выпрямилась, склад поплыл перед глазами уже не из-за воды. Кассиан заметил это даже через дым, передал пленника Раде и левой рукой вывел меня к открытым воротам. Правая висела вдоль тела, на плече темнела кровь.
– Я могу идти сама, – сказала я.
– Вы уже доказали способность спорить во время обморока. Следующее испытание не требуется.
– У вас кровь на рукаве.
– У вас вода в сапогах и лицо цвета архивной бумаги.
– Значит, оба выглядим достаточно официально.
Он посадил меня на перевернутый ящик и только после этого позволил осмотреть плечо. Порез оказался длинным, но неглубоким, однако, когда Кассиан попытался поднять руку, пальцы по-прежнему не согнулись.
– Цена защиты? – спросила я.
– Тень может стать преградой, пока я удерживаю обет защищать Лиарен. Она не нападает и забирает тепло с чувствительностью, если держать ее дольше нескольких вдохов.
Теа смотрела на его руку со знанием, которого не могло быть у недавней знакомой. Ее тревога была сдержанной, но слишком точной, чтобы оказаться простой вежливостью.
– Раньше ты останавливался до того, как немели пальцы.
– Раньше рядом со мной не падала горящая балка на двадцать безоружных людей.
Они знали привычки друг друга и не считали это поводом для мягкости. Я отметила связь без поспешного вывода: при нынешнем количестве заговоров ошибочная классификация личных отношений могла дорого обойтись.
У одного пленника нашли жетон мастерской хранителя печатей, у второго – ключ от бокового шлюза. Управляющий повторял, что выполнял распоряжения Савера и не знал о пожаре, но Селма заметила, что неосторожные люди редко заранее смазывают аварийный рычаг.
Огонь погасили, воду отвели через нижний сток, накладные уцелели под мокрым парусом. Рада оставила на складе своих людей, Селма – счетчиков, Теа – секретаря. Ни одна сторона не могла вскрыть помещение без двух других.
– Вы действительно вернетесь во дворец в этой одежде? – спросила Теа, оглядев мой мокрый подол.
– У Севрины достаточно платьев. Одно из них наконец послужило государству.