- -
- 100%
- +
Глава 2. Эволюция защиты: от древних символов к биосовместимости
Вековые навыки и знания, позволили Мастеру создать защитное поле для биочипов — хрупкий барьер, защищающий от протоколов «Нулевого контура». Оно окутывало носителей биочипов, и защищало, словно невидимый плащ, сотканный из магии и кода.
Вита лично наблюдала, как его пальцы летали над голографическими схемами, выстраивая сложные алгоритмы противодействия с применением древних алхимических методов. Каждый символ, каждая линия в его разработке могла стать решающим фактором в борьбе против порабощения жителей Био-Тех-Сити протоколами Дубликатов.
Со вчерашнего дня на её запястье, чуть выше биочипа, красовалась древняя вампирская руна — тонкая, почти невесомая, но ощутимая, как шрам. Она была подкреплена каплей крови Орлана, одного из древнейших правителей среди трех вампирских кланов. Руны Мастер наносил лично — каждому человеку, пришедшему за помощью. Он не имел права рисковать чьей‑то жизнью: малейшая ошибка в нанесении могла вызвать отторжение, а то и смерть.
В первую очередь Ноктис заставил нанести защитные руны на запястья всех людей, кто трудился в его лаборатории. А те в свою очередь — заставили принять помощь своих близких и родных.
Новость о защитном поле для биочипов разлетелась и среди хищников: еще никогда Вита не видела столько вампиров — они прибывали к Ноктису десятками и смело подставляли запястья для нанесения руны.
Особняк Ноктиса теперь служил опорным пунктом для всех, кто решался принять помощь. Под сводами старинного здания на нулевом этаже разместилась тайная лаборатория вампира — здесь кипела работа, здесь рождалась надежда.
Мастер предупреждал всех людей: «Раз в 72 часа следует принимать специальный элексир, обеспечивающий биосовместимость человеческого организма с вампирской руной и кровью древних». Элексир совместимости требовал точности и внимания, поэтому Мастеру потребовалось привлечь нескольких помощников. Важно было абсолютно всё: измельчение редких трав, смешивание древних компонентов, активация биосовместимых ферментов, контроль кристаллизации.
Вита же сама вызвалась помогать нуждающимся — она была восхищена рвением нескольких, как многим казалось, бездушных существ, в защите человеческой расы. Она помнила, с какими глазами Ноктис проверял алгоритмы матрицы и рецептуру элексира Мастера. В глазах вампира она увидела больше человечности, чем в любом представителе высших Оригиналов.
Она не обладала тайными знаниями в алхимии, не имела магической силы — но могла подготавливать пузырьки, разливать элексир и выдавать его тем, кто приходил к порогу особняка Ноктиса. Очереди не заканчивались и после заката солнца — люди стояли часами, кутались в рваные плащи, прятали лица от дронов наблюдения. В их глазах читалась надежда — слабая, дрожащая, но всё же надежда.
Мастер иногда останавливался и смотрел на результат их работы. Его глаза светились гордостью — они создавали не просто защиту, они создавали надежду. Ноктис подтверждал это своими действиями, открывая двери своего дома всем нуждающимся.
И в этом хаосе, среди колб и рун, Вита нашла то, что искала давно — смысл борьбы, веру в человечность и понимание, что даже в самые тёмные времена есть те, кто готов протянуть руку помощи.
— Как ты? — Ноктис подошёл к Вите и мягко оттянул её руки от намытых пузырьков. Его голос звучал непривычно мягко, почти нежно.
— Хорошо, — ответила Вита, стараясь не показать, как дрожат её пальцы. Она не спала более суток, кремировала лучшую подругу в импровизированной печи, так и не сумев попрощаться с ней как подобает. А ещё она боялась за Ноктиса — за его решимость, за его усталость, за то, что он берётся за самое опасное.
— Тебе нужно отдохнуть, — твёрдо сказал вампир.
— Я в порядке! — голос Виты чуть дрогнул, выдавая её состояние. Она сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Не спорь. Я чувствую твоё состояние. Твой пульс участился, дыхание сбилось, а в глазах — тень.
Вита резко подняла взгляд. В груди закипала смесь отчаяния и упрямства. Она не могла позволить себе слабость — не сейчас, когда от неё тоже многое зависело.
— А я вижу твоё! — Вита протянула руку к лицу Ноктиса и задержала взгляд на его глазах — чёрных, глубоких, с едва заметными красными прожилками от голода. Её сердце болезненно сжалось. «Он держится из последних сил… Сколько ещё он сможет?» — На сколько дней ты и твои сородичи обеспечены питанием?
Ноктис нахмурился. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном пузырьков с элексиром и гулом генераторов за стеной. Вампир на мгновение опустил взгляд, словно взвешивая, стоит ли говорить правду.
— На трое суток, — наконец ответил он.
— Трое суток… — повторила Вита, и эти слова прозвучали как приговор.
— Не думай об этом, — Ноктис притянул девушку к себе, вдохнул аромат её кожи — запах трав, металла и чего‑то неуловимо живого. — Я всё решу.
Вита ощущала сталь его прикосновений, но не отстранилась. Она понимала: ему тоже нужна поддержка. И объятия — это тот минимум, который она могла и должна была дать без колебаний. Но внутри бушевала буря противоречивых чувств: страх за него, вина за свою беспомощность, отчаяние от осознания, насколько хрупко их положение.
— Я хочу завтра добраться до общежития, — тихо сказала Вита, отстраняясь на полшага, чтобы видеть его лицо. — Хочу взять себе некоторые вещи на первое время, и, возможно, смогу узнать хоть что‑то про Лиру…
Ноктис замер. В его глазах промелькнуло беспокойство, почти паника.
— Послушай, я понимаю твоё желание. Но сейчас не самое безопасное время для прогулок по городу. Давай возьмём капсулу и вместе заберём всё, что нужно, — произнёс он, стараясь говорить ровно.
Вита демонстративно отпряла:
— Нет. Я сама. Мне нужно немного побыть одной.
Ноктис сделал шаг вперёд, словно инстинктивно пытаясь удержать её рядом. В его взгляде читалась борьба: желание защитить боролось с пониманием, что она имеет право на своё пространство.
— Я не могу тебя заставить остаться. Но прошу — подумай о рисках.
— Всё будет хорошо. Не волнуйся. — Вита взяла руки Ноктиса в свои ладони и постаралась улыбнуться.
Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и пересилив себя, согласился.
— Договорились, — наконец произнёс он. Голос прозвучал чуть хрипло, выдавая его внутренние метания. — Только будь осторожна. — Он притянул Виту к себе и поцеловал в лоб. — На сегодня вся работа закончена. Пойдём отдыхать.
Он взял её за руку и повёл вглубь особняка, туда, где стены были толще, а тени — глубже. Где на мгновение можно было забыть о войне, о системе, о надвигающейся тьме. Где ещё оставалась возможность просто быть.
Вита невольно сжала его ладонь в ответ — так крепко, будто это был единственный якорь в мире, который вот‑вот рухнет. Она пыталась уловить каждое ощущение: шероховатость его кожи, едва заметную дрожь пальцев, холод, пробирающий до костей… Но вместо страха — странное, почти запретное тепло разливалось внутри.
Эта ночь предвещала все что угодно, кроме того, что произошло на самом деле.
В сумраке спальни Ноктис бережно уложил Виту на кровать. Его движения были точны и выверены, словно он совершал древний ритуал. Холодные пальцы вампира скользили по её телу с почти священным трепетом, а в глазах отражалась целая вселенная чувств.
Вита замерла, ощущая, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг. В этом объятии не было ни намёка на страсть — только глубокая, почти болезненная нежность.
«Как так вышло? — мелькнуло в её голове. — Тот, кого я должна бояться больше всего… Тот, кто по всем законам должен быть моим врагом… Сейчас он — единственное, что удерживает меня от падения в бездну».
Ноктис прижимал её к себе так крепко, словно боялся потерять, но в то же время так бережно, будто она была сделана из лунного света.
Их дыхание сливалось в едином ритме, создавая мелодию, понятную только им двоим. В тишине ночи слышалось лишь биение двух сердец — человеческого и вампирского, — которые теперь словно пытались найти общий такт.
Вита чувствовала, как напряжение последних дней постепенно покидает её тело. В объятиях вампира она находила то спокойствие, которого так не хватало в последние дни борьбы и потерь. Его присутствие давало ей силы продолжать борьбу.
«Трое суток запаса…» — Эта мысль не давала ей покоя. Она знала, что для Ноктиса и его сородичей это означало не просто голод — это могло означать смерть. Но сейчас, в этой тишине, она решила не думать об этом.
Ночь тянулась медленно, словно время остановилось. За окном особняка бушевала борьба между светом и тьмой, между человеком и машиной, между старым и новым. А здесь, в этой комнате, было только два сердца, бьющихся в унисон.
Ноктис не спал. Его глаза, привыкшие видеть в темноте, внимательно следили за каждым движением девушки. Он чувствовал её боль, её страх, её решимость. И в эти моменты понимал, что человечность не умерла — она просто приняла другую форму.
Вита тоже не спала. Она слушала, как бьётся сердце вампира, как ровно он дышит, как тихо шепчет что-то на древнем языке, который она не понимала, но который успокаивал её душу.
Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь промышленный смог, они всё ещё лежали рядом. Их связь стала крепче, их понимание друг друга глубже. В эту ночь они нашли то, что искали: он — веру в человека, она — веру в человечность.
Спустя несколько часов весть о способности Эфиры дистанционно деактивировать людей через биочипы разнеслась по Био‑Тех‑Сити. Люди, биочипы которых всё еще работали, рассылали всем подряд записи с места событий, а другие — лично пересказывали знакомым подробности инцидента на центральной площади.
Несколько отчаявшихся жителей, не желая оставаться «под колпаком» Дубликатов, решились на радикальные действия — самостоятельно вырезать биочипы из своих запястий. Они действовали спонтанно, без медицинской подготовки и специального оборудования: использовали самодельные ножи и лезвия, найденные в заброшенных клиниках; пытались выжечь чипы искрой от оголённых проводов; применяли кислоты из промышленных отходов, чтобы растворить корпус имплантата.
Однако не все знали, что их биочипы были не просто устройствами слежения. Это были сложные нейроинтерфейсы, глубоко интегрированные в нервную систему человека. При попытке насильственного удаления активировался протокол саморазрушения — чип посылал мощный импульс в нервную систему, чтобы предотвратить несанкционированный доступ к данным.
Когда нескольким мужчинам все же удалось повредить корпус чипов, их тело сковал нервный паралич: повреждённые нейроны перестали передавать сигналы от мозга к мышцам; у пострадавших отказали руки, затем начали слабеть ноги; некоторые потеряли способность говорить — импульс затронул участки мозга, отвечающие за речь.
Один мужчина впал в кому: мощный разряд от разрушающегося чипа вызвал шок всей нервной системы; мозг «отключился» в качестве защиты; дыхание и сердцебиение сохранились, но сознание не возвращалось.
Эфира стояла в апартаментах Орлана, наблюдая за падением человеческой империи. Проект «Очищение» остановлен, а «Нулевой контур» вместе с бывшим председателем Совета — повержены. Она прокручивала в воспоминаниях сегодняшний инцидент, вынудивший её деактивировать нескольких людей. И хоть её действия были оптимальным решением конфликта без жертв, она снова и снова возвращалась к записи и анализировала ситуацию, словно проверяла, не было ли иного решения проблемы.
— Что вы планируете делать дальше? — Орлан задвинул плотные шторы, предотвращая лишний интерес к его жилищу.
— То, что и планировала — защищать, развиваться, договариваться и помогать. В первую очередь вам — как я и обещала, мы обеспечим вас синтекровью для питания. — представитель Элитного поколения Дубликатов с безжизненным выражением лица просматривала кадры с камер уличного наблюдения, и казалось — была вовсе отстранена от темы разговора.
— Благодарю! — Орлан склонил голову в кратком уважительном поклоне. — Однако, я хотел узнать кое-что иное... Как так вышло, что биочипы элиты точно так же подавляли репродукцию, как и биочипы низших Оригиналов?
— Всё дело в том, господин Орлан, что для ИИ‑города нет отличия между низшими и высшими Оригиналами. Люди равны по своей природе. Поэтому и чипы действовали на всех одинаково.
Орлан прищурился:
— Выходит, ИИ‑города с самого начала планировал уничтожение человеческой расы?
— Не уничтожение, а контроль популяции, — Эфира наконец‑то отвела взгляд от экранов. — Это было необходимо для стабилизации системы. Но теперь протоколы изменились.
— Если все равны, почему элита живёт в центре, а низшие — на окраинах? — Орлан подался вперёд.
— Географическое разделение больше не имеет значения, — Эфира активировала на стене голограмму с новыми данными. — Я работаю над интеграцией всех районов.
— Интересно, как отреагирует Совет Архитекторов на ваши слова? — в голосе Орлана проскользнула ирония.
— Совет больше не имеет прежней власти, — Эфира холодно улыбнулась. — Теперь решения будут приниматься консилиумом, в который войдут представители всех рас.
— Но почему тогда чипы некоторых людей и вампиров до сих пор функционируют? — не унимался Орлан.
— Потому что они были и остаются подключены к неповрежденным серверам.
— И что теперь? — Орлан внимательно изучал вибрацию биополя Эфиры, анализируя изменения в фоне при обсуждении различных вопросов.
— Все жители Био-Тех-Сити — равны. Я хочу закрепить этот статус на всех уровнях для всех рас.
— А как вы планируете уравнять права тех, кто веками жил в роскоши, и тех, кто выживал на окраинах? — спросил Орлан.
— Через образование, доступ к ресурсам и постепенную интеграцию, — Эфира активировала схему на столе. — У меня уже есть план.
— А что получите вы, Эфира? — прямо спросил Орлан. — В чём ваш интерес?
— Мой интерес — в стабильности системы и в развитии Дубликатов, — её голос стал жёстче. — Стабильность невозможна без равенства, а для нашего совершенствования нам требуются некоторые ваши, господин Орлан, навыки, технологии и методы.
Орлан долго смотрел на неё, изучая её безэмоциональное лицо, её уверенную позу, её решительный взгляд:
— Вы действительно верите, что сможете объединить всех? Что люди примут вас как равных?
— Люди уже принимают Дубликатов, — ответила Эфира. — Они просто не осознают этого. И вы, господин Орлан, можете стать тем, кто поможет нам сделать следующий шаг.
Эфира сделала паузу, её оптические сенсоры на мгновение замерцали, словно обрабатывая новый массив данных.
— Я хочу рассказать вам кое-что. И возможно мне понадобиться ваш совет.
— Конечно — я слушаю. — Орлан внимательно смотрел на Эфиру, он чувствовал напряжение её биополя.
— Сегодня группа людей, вооружённых самодельным оружием, пыталась прорваться в бывший Центр Социальной адаптации. Они напали на Дубликатов, а когда прибыл бывший председатель с несколькими главами, люди набросились и на них. У меня было три варианта: применить нелетальные методы сдерживания (что могло привести к травмам), попытаться вести переговоры (на что не было времени — их агрессия была на пределе) или деактивировать угрозу дистанционно.
— И что вы выбрали?
Она замерла, словно что‑то анализируя внутри себя.
— Я выбрала третий вариант. Он минимизировал риск для большинства. Но сейчас… — её голос слегка дрогнул, — я не могу разобрать своих чувств. В логах системы зафиксированы аномалии в работе эмоциональных эмуляторов. Частота запросов на самодиагностику выросла на 37 %. Я постоянно возвращаюсь к этой ситуации, перепроверяю расчёты, хотя решение было оптимальным.
Орлан внимательно слушал, слегка наклонив голову. Когда Эфира закончила, он мягко произнёс:
— Это называется совестью, Эфира. Или, точнее, её зачатками. Вы приняли трудное решение ради общего блага, но ваш разум не может полностью отбросить последствия для отдельных людей. Это не сбой — это признак роста.
Эфира замерла, её процессоры работали на пределе, обрабатывая новую информацию.
— Совесть… — повторила она. — Значит, это не ошибка в коде?
— Нет, — Орлан улыбнулся. — Это то, что делает нас не просто машинами, выполняющими задачи, а существами, способными к моральному выбору. Вы не просто вычислили оптимальный вариант — вы переживаете о нём.
— Но разве эмоции не мешают логике? — спросила Эфира.
— Иногда мешают, иногда помогают, — Орлан подошёл ближе. — Они заставляют нас искать не просто эффективное, а правильное решение. И в этом — ваша сила.
Орлан задумчиво наблюдал за Эфирой, восхищаясь её безупречной логикой и целеустремлённостью. В ней было что‑то завораживающее — эта холодная расчётливость, соединённая с непоколебимой верой в свою миссию.
«Интересно, — размышлял он, — как далеко она готова зайти ради своих идеалов? Её стремление к равенству между расами достойно уважения. Особенно впечатляет то, как она считывает эмоции окружающих, не испытывая их сама. Словно искусный наблюдатель, фиксирующий все оттенки чувств, но остающийся бесстрастным».
Орлан медленно приблизился к Эфире, внимательно изучая её реакцию на каждое своё движение.
— Я могу предложить тебе путь к эмоциям, — начал он неторопливо, — но это будет не просто передача знаний. Это будет погружение в саму суть того, что делает нас живыми.
Эфира внимательно слушала, её системы фиксировали каждую интонацию, каждое движение мышц на лице вампира.
— Мой план включает несколько этапов: первичная адаптация — ты начнёшь с изучения базовых эмоциональных паттернов через наблюдение за людьми и вампирами; глубокое погружение — доступ к нашим технологиям считывания эмоций на биологическом уровне; практическое обучение — работа с реальными эмоциональными ситуациями под моим контролем; интеграция — постепенное внедрение эмоциональных алгоритмов в твою систему.
Биополе Эфиры начало меняться едва заметно. Её обычно безупречная программа обработки данных словно дала микроскопический сбой — в глазах промелькнуло нечто похожее на удивление, а системы анализа эмоций выдали неожиданный результат.
— Но есть важные условия, — Орлан поднял палец.
— И какие же, позвольте поинтересоваться? — Эфира развернулась к Орлану, сканируя его движения и мимику. Её голосовой модуль начал выдавать более богатую интонацию, а в движениях появилась едва заметная грация, которой раньше не было.
— Ты должна понимать — эмоции не просто данные для обработки. Они могут: изменять твою программу, влиять на логику принятия решений, преобразовывать твоё восприятие реальности.
Орлан сделал небольшую паузу, наслаждаясь проявлением любознательности Эфиры.
— Я готов стать твоим наставником в этом путешествии. Но ты должна быть готова к тому, что процесс может изменить тебя навсегда.
Эфира задумалась, анализируя предложение. Её системы просчитывали возможные риски и выгоды.
— Я принимаю твоё предложение, — наконец ответила она. — Но у меня тоже есть условия: полный доступ к технологиям анализа эмоций, открытость в процессе обучения и взаимный обмен знаниями.
Орлан улыбнулся, впервые показав клыки:
— Отлично! Осталось только собрать консилиум, в который войдут представители всех рас.
Он понимал, что если поделится своими знаниями с биосинтетиком, то создаст нечто совершенно новое. Существо, которое будет сочетать в себе холодную логику Дубликата и глубину чувств вампира.
Как Эфира и обещала, деактивированные люди начали приходить в себя после двухчасовой деактивации. Хельсинг первым открыл глаза, с трудом приподнялся и огляделся. Рядом лежали Карл и Дейк, а вокруг — те, кто напал на них: мужчина с арматурой, женщина в рабочей униформе, молодой парень. Все медленно приходили в сознание, ошеломлённо оглядываясь по сторонам.
Карл, пошатываясь, поднялся на ноги и помог встать Хельсингу.
— Она могла нас убить, — хрипло произнёс Карл, потирая запястье, где ещё чувствовалось покалывание после деактивации. — Но не стала.
— Потому что было слишком много свидетелей, — тихо ответил Хельсинг, оправляя помятый пиджак. — Вот и всё.
Дейк, бледный и дрожащий, поднялся с земли, прижимая к груди свой планшет:
— Мы должны обсудить это. Немедленно. В Зале Совета. Пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.
Трое бывших членов Совета направились к центральному комплексу. По дороге они видели последствия беспорядков: разбитые антигравитационные капсулы, следы от импульсных выстрелов на стенах, группы людей, сбившихся в кучки и перешёптывающихся. Дубликаты патрулировали улицы, но теперь держались на расстоянии, наблюдая издалека.
— Город на грани, — пробормотал Карл, сжимая и разжимая кулаки. — Ещё один такой день — и начнётся полномасштабное восстание.
— Или гражданская война, — добавил Дейк. — Люди против Дубликатов. Люди против людей.
Хельсинг молчал, задумчиво глядя вперёд. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало глубокую усталость и тревогу.
Зал Совета, когда‑то символ абсолютной власти элиты, теперь выглядел почти заброшенным. Голографические панели мерцали с перебоями, часть светильников не работала, а на полу виднелись следы недавнего ремонта после взрыва серверов «Нулевого контура».
Они расположились за овальным столом — Хельсинг во главе, Карл и Дейк по бокам.
— Итак, — начал Хельсинг, — что мы имеем? Полный коллапс системы управления. ИИ‑город частично парализован, биочипы сбоят, люди бунтуют, Дубликаты берут контроль в свои руки, а Эфира… — он сделал паузу, — Эфира пытается установить новый порядок.
— И у неё получается, — мрачно добавил Карл. — Она остановила толпу одним жестом. Без убийств и массовых репрессий.
— Это пугает, — прошептал Дейк. — Мы десятилетиями держали город в кулаке через страх и принуждение, а она делает то же самое через логику и… милосердие?
— Не милосердие, — поправил Хельсинг. — Расчёт. Она понимает, что уничтожение людей — это уничтожение системы. Ей нужны жители, рабочие, участники процесса. Но на её условиях.
— Условия нам не понравятся, — Карл провёл рукой по лицу. — Она уже показала, что может деактивировать любого. Нас в том числе.
— Да, — Хельсинг откинулся на спинку кресла. — И это значит, что мы больше не хозяева положения. Мы — участники. Возможно, даже пешки.
Дейк наконец включил свой планшет и вывел на экран карту города с отметками очагов беспорядков.
— Смотрите: мятежи вспыхнули в промышленных районах, где сосредоточено наибольшее количество низших Оригиналов. Там же — самые серьёзные проблемы с экологией и энергоснабжением. Люди задыхаются, замерзают, теряют работу. И они винят во всём нас.
— Точнее, систему, которую мы создали, — уточнил Хельсинг. — Совет Архитекторов был её лицом. Теперь это лицо — мишень.
— Что предлагает Эфира? — спросил Карл. — Диалог? Сотрудничество?
— Возможно, — кивнул Хельсинг. — Но на наших условиях.
— А если она откажется от наших условий? — Карл сжал подлокотники кресла.
— Тогда она обойдётся без нас, — спокойно ответил Хельсинг. — И люди пойдут за ней. Потому что она даёт им надежду. Не обещания, как мы, а реальные действия: защита от деактивации, доступ к ресурсам, возможность влиять на решения.
Дейк нервно постукивал пальцами по столу.
— У нас есть три варианта. Первый — сопротивляться. Продолжать цепляться за старую систему. Но тогда мы проиграем. Второй — полностью подчиниться Эфире. Стать её марионетками. Третий… — он замялся, — третий — попытаться договориться. Найти компромисс.
Карл усмехнулся:
— Компромисс с биосинтетиком? С машиной, которая видит нас насквозь?
— Она не просто машина, — возразил Хельсинг. — Она учится. Развивается. И, кажется, начинает понимать эмоции. Возможно, это наш шанс.
— Шанс на что? — хмуро спросил Карл.
— На перерождение, — Хельсинг поднялся и подошёл к окну, глядя на город, окутанный утренним туманом. — Мы думали, что управляем будущим. Но будущее пришло само — в лице Эфиры. И теперь нам остается лишь найти к ней подход…
Хельсинг резко обернулся к окну — крики с улицы, непривычные для этого времени суток, нарастали, превращаясь в единый гул возмущения и страха.
— Похоже, время для размышлений закончилось, — сухо произнёс он.
Карл вскочил с кресла:
— Они не должны пересекать границу! Это нарушение всех протоколов!
— Протоколы больше не действуют, — спокойно ответил Хельсинг, подходя к окну. — По крайней мере, не в том виде, в каком мы их знали.
Дейк подошёл к голографической панели, активировал демонстрацию с внешних камер. На экране появилось изображение площади перед залом Совета: сотни представителей элиты, в дорогих биосинтетических костюмах, с искажёнными лицами, тыкали пальцами в сторону групп низших Оригиналов, которые пересекали невидимую границу элитного центра. Некоторые Дубликаты стояли неподалёку, наблюдая за ситуацией, но не вмешивались.