Цветы от вендиго

Пролог

2015 год.

Двое мужчин неспешно шагали по проходу купейного вагона. Освещение в поезде было приглушено, сгустившийся сумрак за окном, разбавленный вспышками случайных фонарей, казалось, прилип к стеклам.

– В студенческие годы началось, – вполголоса произнес один из мужчин, одетый в форму проводника. – Я тогда в общаге жил на Парке Победы.

Он слегка обернулся, чтобы собеседник лучше слышал. Обоим было за сорок – возраст, когда накопленный опыт преобладает над юношеским задором, но в душе у тебя еще все только начинается.

– Всякое странное, – продолжил проводник. – Будто кто-то бегает в коридоре. По ночам.

Он резко повернул голову к окну: на мгновение померещилось, что там, по ту сторону стекла, промелькнула чья-то тень. Проводник пристально вгляделся в сумрак, черты его лица заострились, он нервно облизал губы. В окне отразился проход вагона с двумя мужчинами и бесконечная ночь, укутавшая железнодорожные пути, столбы с повисшими на них проводами, и заснеженное поле.

– И бегает, и бегает… – проводник открыл дверь тамбура, его собеседник кивал, погрузившись в собственные мысли. – В какой-то момент понял, что не выдерживаю – крыша едет. Страшно до жутиков. Бросил институт к чертовой матери и уехал из Ленинграда. Навсегда.

Они перешли в другой вагон.

– Четверть века не виделись, – собеседник, наконец-то, вынырнул из дум. – Я бы тебя в жизни не узнал.

– Да и я тебя только по паспорту…

В окно что-то стукнулось, проводник вздрогнул, но и в проходе, и вне поезда все было по-прежнему спокойно.

– Нервы ни к черту, – пожаловался он, – сплю плохо, ноги крутит.

– Магний попить надо, – посоветовал собеседник, – помогает. Ну, ладно, утром пересечемся.

Они обменялись рукопожатием, и собеседник ушел в купе. Проводник широко зевнул: до станции больше часа, успеет вздремнуть. Он направился в свой отсек, когда в окно что-то вновь ударилось. Проводник дернул головой: через стекло на него смотрела полуразложившаяся голова оленя. Остекленевшие глаза глазели в никуда; изъеденные губы обнажили гнилые десны и пожелтевшие зубы зверя, между ними свисал распухший язык; один рог держался на лоскуте кожи, обнажив череп.

Проводник стоял, не в силах пошевелиться, между его ног растекалась лужа. А потом олень заговорил, его слова эхом отразились в ушах мужчины:

– Побегаем? Мы славно побегаем.

И тогда проводник заорал на весь вагон, на весь поезд, и его крик повторил паровозный гудок.

Глава первая. Эра дефицита

1990 год.

Веста вышла из троллейбуса, с трудом таща неподъемную сумку. На остановке она закинула ношу на плечо – остался последний рывок. Обычно Веста добиралась до общежития от метро Парк Победы, но там пешком минут двадцать, а сумка… наверное, в четверть веса от Весты – пупок развяжется, поэтому пришлось выходить на Электросиле и ждать троллейбус.

– Девушка, вам помочь? – предложил какой-то мужчина.

Веста скользнула по нему настороженным взглядом:

– Спасибо, не надо.

Ага, донесет сумку, а потом попытается познакомиться, и Веста не будет знать, как от него избавиться. Лучше сама, тем более, тут рядом. Она перешла дорогу, обогнула один из корпусов студенческого городка и увидела родной – совсем скоро она будет у себя.

Веста невольно прибавила шаг: хочется уже передохнуть. Кто-то распахнул окно на четвертом этаже, и солнечный луч, пойманный в створку, отразился в глазах Весты, и на мгновение она ослепла. Видимо из-за этого, когда временная слепота прошла, ей показалось, что вместо четвертого корпуса перед ней возник огромный провал, словно кто-то вырезал кусок пространства, заменив его черной дырой. Веста проморгалась: померещится же!

Веста Багратионова приехала в общагу одна из первых – в среду двадцать девятого августа. Внизу ее встретила строгая вахтерша баба Маша – она сверила Вестину физиономию с каталогом, хранившимся в безднах ее памяти. Поговаривали, что во время Великой Отечественной вахтерша воевала в партизанском отряде. Было ли это как-то связано между собой, Веста не знала, но против фактов не попрешь: своих студентов баба Маша знала в лицо, к остальным проявляя повышенную бдительность. Чужим вход в общежитие позволялся только в сопровождении аборигенов четвертого корпуса и строго до десяти вечера с обязательным занесением соответствующей записи в тетрадь: зашел-вышел.

– Доброе утро, – с вахтершей лучше быть вежливой – пригодится.

– Какое доброе? – баба Маша вежливостью не отличалась – была сурова, как цепной пес. – Понаехали уже, лето кончиться не успело.

Веста с замиранием сердца подошла к лифту: не дай бог, не работает – такое иногда случалось. Тогда придется переться по лестнице, проклиная все на свете и делая передышки на площадках между этажами. Но удача оказалась на ее стороне, и Веста поднялась на лифте на самый верхний – десятый – этаж. Комната располагалась недалеко от лестницы, напротив кухни: двести сорок четвертый номер – легко запомнить и найти. Веста с облегчением сняла с плеча тяжеленую ношу – еле дотащила. Родители, как обычно, нагрузили ее по полной: консервы, соленья с вареньями, плюс, одежда – сумка сделалась неподъемной.

Веста выдохнула и огляделась. В комнате было шаром покати: на все лето первокурсники освобождали помещение для туристов – общежитие зарабатывало на тех деньги. Веста недовольно сморщилась: придется весь день убить на уборку, но вариантов нет – рабство давно отменили, да и не с ее происхождением мечтать о слугах. Она нашла старосту этажа Андрея Достойного, он жил в самом конце коридора, напротив мужского туалета.

– Мне вещи забрать, – объяснила Веста свое появление.

– Начни жизнь с чистого листа, – пошутил Андрей, на что Веста скривилась: да-да, спешит и спотыкается.

Андрей отвел ее в комнату, оборудованную под временный склад, и Веста перетащила в несколько заходов нехитрое имущество: посуду, ведро, веник со шваброй и прочее. Староста и его сосед помогли донести холодильник, благо тот небольшой: всего две полки и микро-морозилка. После Веста сбегала к комендантше, чтобы получить белье.

Комендантша отсутствовала – у нее начался перерыв на обед. Веста мысленно возмутилась: что ж так не вовремя-то?! Заняться Весте больше нечем: спустись на второй этаж, поднимись на десятый, да еще и ни по разу… Но деваться некуда, пришлось возвращаться с пустыми руками. Первым делом Веста разобрала сумку, включила холодильник и поставила чайник: немного перекусит, а затем в магазин. На огромной кухне, кроме Весты, никого не было, все подтянутся завтра-послезавтра, как и Лены – Вестины соседки по комнате. И эта пара дней – ее законное право побыть в одиночестве, хотя одиночества как раз и не хотелось.

Пока чайник стоял на плите, Веста проверила соседние комнаты: приехала только Копытова – тоже Лена, среди ровесниц это было самое популярное имя. В начале семидесятых на каждую сотню новорожденных девочек приходилось четырнадцать-шестнадцать Лен, словно страна пыталась выполнить какой-то план или увековечить память дедушки-Ленина.

– Ты как? – Копытова также разбирала вещи.

– В магаз собираюсь, – доложила Веста.

– Я уже ходила, – Копытова энергично встряхнула скатертью, и Веста решила ее не отвлекать.

Вообще-то, больше всего Весту интересовало: явился ли уже Лешка, по прозвищу Магадан? Это можно было выяснить, просто постучав в его дверь. Просто и одновременно сложно, как и все, связанное с Лешкой, – прямо как с котом Шредингера.

Выпив чая с вареньем, Веста отправилась в магазин за продуктами. Они с Ленами обычно скидывались в начале месяца и потом брали из заначки деньги, но сейчас закупка необходимым ложилась на ее плечи: приехать первой – не всегда плюс. Чаще это огромный минус: притащить вещи, разобрать их, сделать уборку… Веста не любила ходить в магазин одна, с соседками было намного веселее и к тому же проще принимать решения.

Магазин располагался через перекресток – пешком минут семь – на первом этаже кирпичного девятиэтажного дома. Полки богатством выбора не радовали. Веста отстояла небольшую очередь за яйцами и сливочным маслом. Там она чуть не поругалась: в очередь перед ней попыталась влезть какая-то наглая тетка, на голубом глазу утверждавшая, что Весты здесь не стояло.

– Я с неба, что ли, свалилась?! – возмутилась Веста. – Глаза протрите, если не видите.

Хорошо, что продавщица заступилась за Весту, и тетке пришлось пропустить Весту вперед. Веста получила у продавщицы клочок бумажки с номером отдела и суммой. В другом отделе Веста набрала макароны, бутылку растительного масла, черный и белый хлеб, плюс, пакет молока – на первое время хватит. К тому же Лены тоже не с пустыми руками явятся; Кукушкину, наверняка, родители на машине привезут, так что те же продукты доставят по максимуму. Ну и Званову с вещами захватят – они из одного города.

Взяла еще и пару сырков – Веста любила их, но в родной город их отродясь не завозили, впрочем, как и ряженку, сосиски, эскимо и прочие продуктовые излишества. Например, мороженого было всего три вида: крем-брюле, шоколадное и сливочное. Если завозили мороженое в вафельном рожке, за ним выстраивалась огромная очередь.

Из хлеба только черный и белый хлеб буханкой и батон. Бананы Веста впервые попробовала, будучи подростком; они ей не особо понравились – она отдала свою часть сестре. И Веста с детства запомнила, как впервые попробовала пирожное-картошку – его принесла баба Галя из вокзального буфета. Для Весты оно долго оставалось любимым, но редким десертом.

Веста рассчиталась на кассе, вернулась в отделы, продемонстрировала чек и забрала продукты. Она переложила яйца с картонных решеток в пакетик – так проще нести. У отца Весты тоже имелся автомобиль – «москвич», но папа никогда в Ленинград не ездил, хотя добираться всего пять часов – он боялся большого города и терялся на его улицах. Парнем Веста не обзавелась, так что встречать ее было некому, как и провожать, поэтому приходилось самой таскать сумку.

Веста представила: было бы здорово, если бы все можно было приобрести в магазине! Но те же шпроты доставала мама – а так, попробуй, купи их! – да и остальные продукты… За колбасой несколько раз сходишь в надежде, что, наконец-то, завезли. Веста размечталась: а классно было бы просто позвонить в магазин, продиктовать список, а потом зайти за заказом. Или чтобы домой принесли, но это прямо несбыточная мечта!

В вестибюле корпуса Веста зашла в телефонную кабинку: мама сейчас на работе, так что удастся поговорить. Веста набрала межгород и скормила аппарату мелочь – одна минута межгорода стоила пятнадцать копеек, дорого.

– Нормально доехала? – поинтересовалась мама.

– Еле дотащила, – пожаловалась Веста.

– Ничего, спина же не отвалилась, – мама была права, другой возможности привезти нужное все равно не было, так что ныть смысла нет.

Веста поднялась в комнату и переоделась: напялила спортивные штаны зеленого цвета, футболку, поверх – любимую клетчатую рубаху того же цвета, что и штаны. Все, на улицу она сегодня ни ногой!

Белье Веста получила в последний момент – комендантша уже собралась уходить. Она с раздражением возилась с замком и бубнила под нос: «Бегают ему по коридору… А кому бегать-то? Сами и носятся, как лошаки!» Веста словила неприязненный взгляд комендантши – та явно торопилась смотаться восвояси, но Весте было по барабану – без постельного она не уйдет.

На стене комендантской комнаты висел большой календарь с лохматой теткой, сверху нарисованы цифры: 1990, будто кто не знал, какой год за окном. Веста тщательно проверила белье на предмет пятен и сохранности: всяко бывало – то не отстиранное кровавое пятно на наволочке, то простыня из одних дырок. Убедившись, что все в порядке, она поднялась в комнату: можно заправить кровать.

Пока все ее вылазки не привели к желаемому результату: Лешку в коридоре Веста так и не встретила. Ну не могла же она, как последняя дура, пойти в его комнату. Чтобы он убедился, что она за ним бегает? Вот еще! Не дождется! Тем более… Тем более, что это он должен бегать за Вестой, а не наоборот. Ну, почему у нее все так сложно?

В дверь постучали. Веста подпрыгнула: наконец-то! Она окинула комнату быстрым взглядом: все убрано, можно открывать.

– Иду! – она поспешила к двери.

Вместо Лешки на пороге стояла Люда Шмелева, и Веста с усилием подавила вздох разочарования. Люда училась в четвертой группе, родом она была из Сланцев – города, про который Весте знать ничего не хотелось – наверняка, ничем не лучше ее родного. С Людой они приятельствовали. Не дружили, у Весты были другие подруги, но в выходные, когда многие разъезжались из общежития, именно с Людой можно было скоротать вечер.

– Пошли чай пить, – предложила Шмелева, – я пироги привезла.

Веста замялась: а вдруг, пока она ходит, придет Лешка? Будет очень обидно. И тут же разозлилась: может, его и в городе нет, хотя в городе он быть должен – Магадан завалил летнюю сессию, а потому в начале сентября ему предстояла пересдача. Именно из-за этого Веста и не находила себе места: если Лешка и пересдачу завалит, его заберут в армию – два долгих года без него.

– Давай, – Веста придумала выход: оставит в двери записку, что она в двести сороковой комнате. Вряд ли Лешка туда заглянет, но хотя бы будет знать, что она здесь.

С Людой Веста проболтала больше часа – обменивались впечатлениями от лета. Веста задержалась бы еще, но мысли о Лешке не давали покоя – Весте хотелось раздвоиться, чтобы находиться в двух местах одновременно.

– Я, кстати, Магадана видела, – мимоходом ляпнула Люда, и Веста чуть не подпрыгнула: он здесь?!

– Где? – нарочито бесстрастно уточнила она.

– На пустыре, шел куда-то, – Люда не подозревала об истинном отношении Весты к Лешке и сообщила, просто потому что к слову пришлось.

– Пойду, пожалуй, – засобиралась Веста.

– Завтра в институт поедешь? – поинтересовалась Люда.

– Да, надо расписание узнать, – они договорились отправиться вместе.

Записка находилась на прежнем месте; не похоже, чтобы кто-нибудь доставал ее. Настроение рухнуло: неужели они не увидятся до приезда Ленок? Весте мечталось побыть с Лешкой наедине: может, скажет, что скучал, хотел увидеть ее… В августе ей исполнилось восемнадцать, она теперь совершеннолетняя! Родители накрыли стол: тушеное мясо с картошкой, шпроты, два салата и торт, а еще шампанское – теперь официально можно.

Пришли школьные подруги, еще не разъехавшиеся к местам учебы, хорошо посидели, как взрослые. Весте очень хотелось, чтобы в этот день рядом был Лешка, но, естественно, он не приехал: не знал, где Веста живет, а домашнего телефона у нее не имелось – в городе их мало у кого было. Да Лешка и не спрашивал.

Веста приготовила яичницу – ей хватит, чтобы перекусить. Она раздумывала, поставить ли чайник, как в дверь постучали. Веста кинулась к зеркалу: все нормально, тушь не осыпалась, стрелки не размазались. Веста открыла дверь – на пороге маячила Копытова! Ну что ж такое-то?!

– Свободна? – полуутвердительно спросила Лена, Веста посторонилась, пропуская ее, и Ленка села за обеденный стол.

Комната, в которой жила Веста, делилась на три пространства. Небольшой закуток у входа – прихожая. Слева от входа находился шкаф под одежду; напротив, в нише, – вешалка с крючками под верхнюю, там же ставили обувь. Отделялась прихожая от остального помещения шторой.

Второе пространство – кухня. Справа вдоль стены стоял стол, на нем, боком к нише – холодильник. Перпендикулярно к первому столу располагался еще один – за ним и ели. Этот стол примыкал к блоку – сложному сооружению, состоящему из деревянной кровати, полки для книг над ней и тумбочки. С задней стороны блок был обшит фанерой.

Кухня отделялась от следующего отсека узким проходом. В спальне первым делом, в глаза бросалось большое окно, справа от него – блок Звановой, слева – Вестин. Поперечный блок принадлежал Кукушкиной. К окну примыкал большой стол, за ним и учились. Такое разделение пространства создавало в комнате подобие уюта и позволяло не мешать друг другу, если кто-то учится, а к кому-то в этот момент заявились гости.

…Веста с Леной неспешно пили чай с клубничным вареньем. Копытова рассказывала, как провела лето на море – она с родителями ездила в Крым. Веста из родного города этим летом никуда не выезжала: на море она была с бабушкой в детстве пару раз и… на этом с морем всё. Родители в принципе, кроме Вологодской области, нигде не бывали – почему так сложилось, Веста не задумывалась.

У Копытовой было море, у Весты – книги. Почти все лето она провела за чтением: чем еще заняться в родном городе? Веста с удовольствием бы осталась на все лето в Ленинграде – уж там бы она нашла, куда пойти, но для первокурсников такого варианта не существовало.

– Во сколько завтра в институт? – поинтересовалась Копытова, они с Вестой учились в одной группе.

Веста пожала плечами: как выспится, как соберется…

– В одиннадцать или двенадцать.

– Мы с Риткой договорились в десять встретиться, – Копытова зевнула, Веста с трудом удержалась, чтобы не зевнуть в ответ – время приближалось к девяти вечера.

– Еще чая? – дипломатично спросила она с надеждой, что Копытова откажется, и в этот миг в дверь постучали.

Глава вторая. Леха-Магадан

Сердце подпрыгнуло, Веста облизала пересохшие губы: неужели все-таки Лешка? Она приняла безразличный вид: не будет же, как дурочка, показывать, что обрадовалась парню, которому до нее нет никакого дела. Веста открыла дверь: да, там стоял именно он – Леха-Магадан.

– Привет, – как можно небрежнее поздоровалась она.

Сердце, точно бешеное, заколошматилось о грудную клетку, Веста почувствовала слабость: как себя вести, что сказать? Вроде готовилась, сотню раз репетировала, и все мгновенно вылетело из головы. А еще, как нарочно, Ленка тут! Ну, вообще! Больше всего Веста боялась в этот момент, что Копытова надумает задержаться, но Ленка снова зевнула и отправилась к себе.

– Чай будешь? – Веста спросила для галочки, она и так знала ответ.

– Даже с бутербродом, – Лешка заглянул в холодильник и вытащил оттуда сливочное масло.

Веста вновь поставила чайник – не поить же Лешку холодным.

– Что летом делал? – она села рядом.

Магадан тем временем пожирал варенье, намазанное на бутерброд с маслом:

– Проводником работал.

– А-а, – Веста не знала, что он оставался в Ленинграде – Лешка об этом не предупреждал. Она была уверена, что он не сможет приехать к ней на день рождения, потому что улетит в свой далекий Магадан. – И как?

– Знаешь, – Лешка поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее, – фишка одна есть.

Веста превратилась в слух: ее интересовало все, связанное с Лешкой, но первой спрашивать она стеснялась – возомнит еще чего о себе!

– Когда белье берешь, дают иногда влажное. Типа не досохло.

– И что? – Веста неотрывно смотрела на него: есть законный повод – они же по делу общаются!

– Это от прошлого пассажира. Специально сбрызгивают водой и складывают в мешок, чтобы разгладилось. Потом продают по второму разу, а деньги себе в карман.

Веста мысленно переваривала: вроде такое белье ей попадалось. Фу, гадость какая! Хорошо, что Лешка предупредил – в следующий раз она не даст себя обмануть.

– А я день рождения отпраздновала! – больше всего Весте хотелось, чтобы Лешка как-нибудь отреагировал: про свой день рождения она говорила ему и до каникул.

– Расти большой, не будь лапшой, – Лешка потянулся за вторым бутербродом. – Поздравляю. И давай, чай гони.

Веста сходила за чайником. Магадан пил чай и откусывал от бутерброда большие куски, а Веста обиженно сидела рядом: неужели он ей совсем ничего не скажет? Все-таки она ему нравится, а не просто так… Или не нравится? Ответа на этот вопрос Веста не знала.

Все началось год назад, когда Веста поступила на первый курс. Семнадцать лет, вся жизнь впереди, ты вроде как взрослая, но еще немного ребенок – при необходимости о тебе есть кому позаботиться. Самое прекрасное время жизни! С другой стороны, новая жизнь пугает. Ладно, когда ты в своей квартире рядом с родителями, а тут все совсем иное: общежитие с общей кухней и туалетом в конце коридора, соседки, с которыми жить пять лет, и вся ответственность за тебя ложится именно на тебя.

Лешка появился в их комнате осенним вечером – его привел Сашка Темчинов. С Сашкой познакомилась Званова, точнее, он с ней. Сашка был красивый, даже очень, внешне он уступал только Алену Делону. Веста бы с удовольствием заполучила Сашкины глаза, будь такой обмен возможен: темно-синие, да еще в окружении длинных черных ресниц, которые загибаются! Вот зачем парню такие ресницы?

Лешка на фоне Темчина проигрывал: фигура у него тоже была хорошая – выше среднего роста, плечистый, но внешне… Лешка был блеклый: блондин, светло-серые, почти водянистые глаза и белесые же ресницы. Весте он сразу не понравился и не нравился еще долгое время, особенно после того как повадился приходить в двести сорок четвертую комнату на ужин.

Ну, в самом деле! Привези или купи эти продукты, приготовь из них – сколько времени и трудов требуется, и только садишься за стол, как стук в дверь, и на пороге возникает Магадан. Веста справедливо негодовала: она не подписывалась кормить здорового лба, но Лены… «Как это не быть вежливыми?» Да молча! Веста в один вечер так и выпалила Лешке напрямую, что у них здесь не столовая, из-за чего поругалась с соседками.

В общем, ничего не предвещало, что Веста влюбится в Лешку – ничегошеньки, к тому же он еще и ленивый оказался, что в понимании Весты делало его совсем негодным в качестве будущего мужа. И вот зачем на него время тратить? Единственный Лешкин козырь – его ум, плюс, Лешка был находчив – за словом в карман не лез. Веста тоже оказалась остра на язык, на этом они и зацепились друг за друга.

Тот же Темчинов, несмотря на смазливость, был малость туповат. О чем с ним говорить? Челюсть от зевоты свернуть можно. А вот с Лешкой… Веста чувствовала себя рядом с Магаданом, как на канате, протянутом над бездной, – чуть оступишься, и Лешка тебя безжалостно высмеет. С ним ни в чем нельзя быть уверенной.

Но все-таки она влюбилась в него не поэтому. Вообще, все получилось глупо. Веста и сама не помнила, из-за чего поспорила с Ленами. Поспорила по-взрослому – на ящик шампанского, хо-хо. Мол, если Лешка в нее влюбится, то Званова и Кукушкина покупают ящик шампанского, если нет – то проставляется Веста. Наверное, кто-то ему рассказал о пари, иначе как объяснить, что Магадан в Весту не влюбился? И да, Веста спор проиграла, но соседки шампанское ей простили – они не были уверены, что у Весты ничего не получилось.

Лешка сожрал все бутерброды, Весте пришлось подливать ему чай.

– Пересдача когда? – задала она волновавший ее вопрос.

– Скоро, – неопределенно ответил он.

В этом и был Магадан: никогда он не говорил однозначно, вечно все с каким-то подвохом и туманно, лишь бы помучить Весту.

– На этой неделе? – она попыталась уточнить, но Лешка пожал плечами. – Ну, ты хотя бы готовился?

– Спишу, – после такого ответа Весте захотелось отвесить ему увесистую затрещину. А если не спишет, что, отправится в армию?

Парни постарше уже отслужили – тот же Темчинов и Достойный, но Лешка поступил в год, когда учеба в институте стала давать отсрочку, и теперь Веста совсем не желала, чтобы Магадан оказался далеко от нее на целых два года.

Лешка снова ничего не сказал конкретного, и Весте сделалось грустно: ей желалось совсем другого. Хотелось сказать, что она переживает за него, что все лето скучала, что много раз представляла эту встречу, воображала, как он обрадуется. Ждала от Лешки письма, хотя и не давала адрес – вдруг, у Ленок спросил? Ждала какой-то – пусть крохотный – знак внимания, подтверждение, что она что-то для него значит. Но унижаться, вымаливая это внимание, – увольте, Веста себя не на помойке нашла.