Самый важный экзамен. Как гаокао определяет облик Китая

“Highest Exam: How the Gaokao Shapes China”

Copyright © 2025 by Ruixue Jia, Hongbin Li, and Claire Cousineau

Издано по договоренности с Harvard University Press при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).

© Издательство Института Гайдара, 2026

Введение

Каждый июнь Китай на два дня замирает. Повсюду творится что-то необычайное. Мужчины на удачу наряжаются в традиционные платья-ципао[1], на перекрестках полиция требует от водителей абсолютной тишины, храмы переполнены молящимися, а у ворот тысяч школ бдят необычайно тихие толпы. Внимание всех СМИ приковано к единственному событию, от которого зависят судьбы миллионов вчерашних школьников и их близких – всех тех, кто вложил в эти два дня годы труда и немалые деньги и теперь возлагает на них особые надежды. Китай находится во власти вступительного экзамена гаокао (高考).

Сразу после того, как в конце заключительного дня выпускники покидают экзаменационные аудитории, напряженная тишина уступает место шуму и суете. Социальные сети гудят: одни жалуются, что задания по математике в их провинции были сложнее, чем в соседних, другие обсуждают темы сочинений. Из любопытства многие взрослые и сами берутся пройти тест – получится ли не хуже, чем в школьные годы? – или, по крайней мере, внимательно изучают опубликованные задания.

Тем временем происходит смена караула: место школьников занимает армия преподавателей. В запертых гостиничных номерах по всей стране они без передышки проверяют непрерывно поступающий поток экзаменационных работ. У них есть не больше двух недель до того, как итоговые баллы должны быть обнародованы. Лучшие выпускники каждой провинции практически гарантированно получают место в престижном университете, а вместе с ним и шанс полностью изменить свою жизнь. Уже через месяц за ними начнут охоту университетские рекрутеры, стремящиеся заполучить их в свой вуз. В некоторых регионах отличников гаокао встречают как новоявленных знаменитостей. Их улыбки на местном телевидении словно говорят: «Если вы будете учиться так же усердно, как я, вы тоже сможете оказаться здесь». В других провинциях, наоборот, запрещено раскрывать их личности для защиты от чрезмерного внимания.

Впрочем, не так важно, известны ли имена лучших выпускников провинции или нет. Сам факт, что им может потребоваться защита, достаточно красноречив. Китайские родители твердо знают, что успех ребенка способен однажды в корне изменить их социальное положение, и готовы ради этого на все. На протяжении двенадцати лет, а то и дольше, основным занятием китайских школьников являются сотни контрольных работ и пробных тестирований. Драгоценное время после уроков проводится с репетиторами. Иногда такая одержимость учебой окупается поступлением в престижнейший университет. В других случаях одного недобранного балла – по собственной вине или из-за ошибки проверяющего – достаточно, чтобы отбросить выпускника туда, где его уделом будут лишь вузы второго или третьего эшелона. Реальность жестока. Все понимают, что результат этого экзамена останется с человеком на всю жизнь.

Гаокао – одна из немногих возможностей доказать свою значимость обществу и, что еще важнее, государству. Практически все китайцы прошли через национальную систему образования. Поэтому неважно, бросили ли вы школу недоучившись или сдавали его десять, двадцать или сорок лет назад, – каждый июнь неизбежно пробуждает эти воспоминания. Они могут быть приятными или не очень, но главное – от них невозможно скрыться, и лишь единицы могут позволить себе оставаться равнодушными.

Таков экзамен, полное официальное наименование которого звучит как «единый общенациональный экзамен для поступления в обыкновенные высшие учебные заведения» (普通高等学校招生全国统一考试). Конечно, гаокао лишь один из сотен, если не тысяч экзаменов, которые школьники сдают за годы учебы. Причем это даже не последний рубеж – множество экзаменов ожидает студентов в вузе, их успешная сдача требуется для поступления на госслужбу и так далее. Разумеется, экзамены есть почти во всех странах, но лишь в Китае их значение настолько велико, что они служат основой всего общества, одновременно отражая и усиливая особенности его социальной структуры.

В последние десятилетия влияние китайской экзаменационной культуры незаметно вышло далеко за пределы самого Китая. Так, жители США могут даже не осознавать, насколько значительную роль она играет в их жизни. Десятилетия беспрецедентно быстрого развития закрепили за Китаем особое место в американском общественном сознании. Его присутствие ощущается во всем, от одежды и обуви до технологий и гаджетов. По некоторым прогнозам, в ближайшее десятилетие КНР сместит США с позиции крупнейшей экономики мира, а американский конгресс уже сосредоточился на сдерживании китайского экономического доминирования. Неудивительно, что на таком фоне все больше интереса вызывает китайская система образования. Экономисты давно понимают связь между образованием и экономикой: более образованное население обеспечивает рост производительности труда, что означает инновации и долгосрочное развитие. От уровня образования зависит, где появятся самые креативные ученые, самые продвинутые бизнес-лидеры и в конечном итоге наиболее квалифицированная рабочая сила. Эти факторы напрямую влияют на экономическую продуктивность и прирост ВВП.

Помимо большой политики, тесные связи между Китаем и США означают, что китайская система образования начала влиять на ситуацию в американских школах. По мере того как в классах становится все больше американцев азиатского происхождения в первом, втором и третьем поколении, все труднее игнорировать нарастающий конфликт ценностей. Самой громкой историей, пожалуй, стало решение Верховного суда по иску против Гарвардского университета, упразднившее многолетнюю практику позитивной дискриминации[2]. Но менее заметные споры того же толка идут во всех штатах. Что происходит, когда ученики и родители, по-разному смотрящие на образование и критерии успеха, оказываются внутри одной школьной системы?

Несмотря на значение системы китайского образования на международной арене и для американских семей, ее внутреннее устройство по-прежнему малоизвестно даже тем, кто отвечает за разработку политики сдерживания КНР. Да, конгресс проводил экспертные слушания по этой теме, но, при всей их познавательности, невозможно за несколько часов составить целостный портрет столь обширной и сложной структуры. В какой-то момент мы, авторы этой книги, осознали, что в публичном пространстве нет ни одной работы, доступно и профессионально объясняющей функционирование китайской системы образования и соответствующих последствий для китайского общества. Поэтому несколько лет назад мы решили обобщить результаты более чем двух десятилетий исследований, дополнив их собственным жизненным опытом. Результат наших трудов перед вами.

Можно сказать, что наше исследование началось в тот день, когда мы впервые перешагнули школьный порог. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, авторы этой книги Ли Хунбинь и Цзя Жуйсюэ[3] прошли в Китае идентичный путь: сначала начальная школа, затем младшая средняя и старшая средняя [4]– и финальный аккорд в виде гаокао, открывший каждому из них двери одного из пекинских университетов. Личный опыт сначала в роли учеников, а потом преподавателей дал нам необходимый контекст и связи для проведения в дальнейшем уже полноценных академических исследований в Китае и США, несмотря на все более строгие ограничения на научную деятельность. В дополнение к этому, Ли Хунбинь имел возможность взглянуть на эту систему еще и глазами отца. Жизнь в Пекине, Гонконге и Калифорнии заставляла его ежедневно решать задачи, связанные с обучением двоих детей в стремительно меняющемся мире.

Ли Хунбинь рос в период перехода Китая от плановой экономики к рынку, поэтому его интерес к реформам весьма естественен. Сегодня его исследования охватывают спектр тем, объединенных сквозным вопросом: как устроена жизнь и экономика внутри централизованной системы Китая? В его работах образование это не просто продукт доминирования государства, а ключевая сила, влияющая на рынок труда, социальную справедливость, политический курс и экономическое развитие. Он рассматривает его как один из важнейших институтов, который отражает саму суть современного Китая.

Однако довольно быстро после начала исследований выяснилась нехватка данных для эмпирического анализа. Поэтому Ли Хунбинь основал и возглавил Центр социально-экономических данных по Китаю при Университете Цинхуа, который работал над сбором информации для академического сообщества. Центр проработал с 2009 по 2016 год и дал исследователям со всего мира доступ к значительному массиву официальных данных. Однако при всей своей масштабности эти данные больше подходили для правительственных докладов, чем для научных работ. Чувствуя потребность в более нюансированном анализе, Ли Хунбинь также проводил и полевые исследования. Вместе с коллегами из Цинхуа он запустил долгосрочный проект «Опрос студентов китайских вузов» (China College Student Survey, CCSS), в рамках которого по всей стране проводятся анкетирования, связанные с влиянием высшего образования и результатов гаокао на успехи выпускников на рынке труда. Кроме того, он запустил регулярный Опрос работодателей и работников Китая (China Employer-Employee Survey, CEES), изучающий динамику производственного сектора, с акцентом на влияние образования на трудовые показатели и экономическую эффективность.

Цзя Жуйсюэ была нежеланной дочерью. Вскоре после рождения родители отправили ее жить в приемную семью в небольшую деревню. До учебы в Пекине она ни разу не видела ни поезда, ни самолета, а знания о мире были почерпнуты из пыльных книг в деревенской библиотеке. Культурный шок от переезда в Пекин в шестнадцать лет был значительно сильнее, чем все, что ей довелось пережить позже во время учебы в Швеции или преподавания в Калифорнии и Лондоне. Этот ранний опыт пробудил в ней интерес к политической экономии. Почему некоторые группы людей обладают властью? Почему жители ее деревни казались довольными несмотря на неравенство? Почему авторы книг, которые она читала, зачастую происходили из привилегированных, хорошо образованных семей с яркими историями, в то время как жизнь ее родных и друзей, казалось, была вычеркнута из реальности? Подобные вопросы сформировали ее мировоззрение и в итоге привели в политическую экономию.

Одно из направлений работы Цзя Жуйсюэ связано с эволюцией институтов власти в Китае. Среди них особо выделяется централизованная система экзаменов для отбора элиты, сформировавшаяся в эпоху правления династии Суй около 600 года н. э. Ее исследования касаются того, как эта система на протяжении истории влияла на госуправление, политическую стабильность и общественные ценности. Современная система образования в Китае сохранила в себе многие элементы императорских экзаменов, поэтому изучение исторической динамики проливает свет на ее влияние на общество. Оцифровка большого объема архивных документов и анализ административных данных позволил ей увидеть зеркальную схожесть новой и старой систем и раскрыть их на удивление схожую роль в отношениях с государством и обществом.

Многие влиятельные исследователи утверждают, что из-за своих недемократических институтов Китай неизбежно столкнется с проблемами в науке и инновациях. Однако достижения Китая в научно-технической сфере пока что успешно опровергают это мнение. Это противоречие – второе направление исследований Цзя Жуйсюэ, то есть политическая экономия науки и технологий. Напряженность между США и КНР все больше влияет на международный научный ландшафт, что имеет определенные последствия как для обеих стран, так и для всего мира. Это исследование помогло ей глубже понять структурные и культурные различия между образовательными системами США и Китая, включая их роль в развитии науки и принятии государственных стратегий.

Опираясь на уникальные данные и рассматривая проблему с разных ракурсов, мы написали ряд статей для ведущих научных журналов по теме образования. И хотя мы интуитивно догадывались об этом, когда росли и работали внутри системы, именно академические исследования позволили нам сформулировать, что китайская система образования является централизованным иерархическим турниром. Такая концептуальная рамка помогает нам многое понять не только об образовании, но и о госуправлении Китая, его обществе, а также влиянии на зарубежные образовательные системы.

Почему турнир? Двенадцать школьных лет и сотни промежуточных тестов завершаются одним главным экзаменом. Это финальный матч, из которого школьники выходят победителями или побежденными. Экзамен проводится в июне по всему Китаю, и ежегодно его сдают более десяти миллионов человек. Результат каждого сравнивается с результатами всех остальных в данной провинции. Это значит, что оценить свои успехи можно, только зная, как справились другие. Поступление или непоступление в вуз целиком зависит от результатов абитуриента относительно его сверстников. В этом смысле система образования Китая – это игра с нулевой суммой: если ваш сосед выигрывает, вы, скорее всего, проигрываете. Это резко контрастирует с США, где стандартизированные тесты по типу ACT и SAT[5] лишь один из многих факторов для приемной комиссии, а на первые курсы вузов обычно проходят абитуриенты с широким диапазоном набранных баллов. Неудивительно, что турнирное устройство создает атмосферу жесткой конкуренции во всей образовательной системе Китая.

Что значит централизованная? Система образования в Китае создана государством. Поступить в вуз можно только сдав гаокао. Государство в лице профильных органов составляет экзаменационные вопросы, устанавливает даты его проведения, определяет региональные квоты и проходные баллы для каждого университета в каждом регионе. Успехи ученика зависят от того, насколько хорошо он сможет выступить в этих заданных границах. Для большинства студентов альтернативные пути поступления отсутствуют: здесь нет опции «тест не обязателен» и выбора между ACT или SAT. Все сводится к гаокао – единственному экзамену, к которому ученики готовятся на протяжении всей своей школьной жизни и правила которого устанавливает государство.

Что значит иерархическая? Китайская система высшего образования напоминает пирамиду. На ее вершине находятся наиболее элитные вузы, имеющие приоритет при распределении бюджетного финансирования. Поступить в них могут только студенты с лучшими результатами гаокао из каждой провинции. Ниже элитных расположены обычные университеты. Они существенно различаются между собой по репутации и бюджетным возможностям, поэтому делятся на вузы второго, третьего и четвертого уровня. Наконец, в основании пирамиды находятся двух- или трехгодичные профессиональные училища (高等职业院校), похожие на колледжи общего образования (community colleges) в США. Однако если в США вполне реально построить успешную карьеру после окончания почти любого учебного заведения, а также можно переводиться в государственные или частные вузы получше, то в Китае многие двери оказываются закрытыми для всех, за исключением тех немногих счастливчиков, поступивших в возрасте восемнадцати лет в один из элитных университетов.

В рамках этой концепции мы приступаем к исследованию системы образования Китая. Тому, как к ней относятся жители, посвящена первая часть книги. Мы исходим из того, что получение высшего образования является приоритетом для всех типов семей в китайском обществе. Кажется, что их поведение может быть охарактеризовано как одержимость, но на самом деле оно чрезвычайно рационально. Доходы выпускников вузов в Китае в среднем на 40 % выше, чем у лиц без высшего образования. Но еще важнее поступить в элитный вуз. Отчасти потому, что те, кто учится в элитном университете, зарабатывают еще на 40 % больше, чем выпускники обычных. Однако в комплекте с дипломом идет настоящий приз – негласный пропуск на вершину социальной иерархии Китая. Без диплома престижного университета крайне сложно, например, получить руководящую должность в государственном секторе. А нахождение на вершине иерархии открывает доступ к скрытым возможностям, помогающим осилить огромные расходы на образование детей, медицину и жилье. Диплом элитного вуза стоит той цены, которую приходится платить за поступление. Семьи по всему Китаю ежегодно участвуют в этом турнире, понимая, что удачливые 5 % получат заветный приз в виде высокого социального статуса и материального благополучия.

Но поступление в элитный вуз для некоторых труднее, чем для остальных. При рождении каждый гражданин КНР получает хукоу, то есть постоянную регистрацию (прописку). Регистрационная карта содержит множество сведений, но для наших целей важнее всего место рождения, включая провинцию и конкретный населенный пункт. В рамках общегосударственной системы квот каждой административной единице выделяется определенное число мест для приема в каждый университет. Больше всего мест получают города центрального подчинения, такие как Пекин или Шанхай, где проживает политическая и деловая элита страны[6]. Более высокие квоты имеют также политически важные регионы, например Синьцзян-Уйгурский автономный округ. За счет такой системы центральное правительство аккуратно контролирует, какая доля жителей каждого региона будет иметь доступ в высший эшелон китайского общества. Но для оценки шансов на поступление в элитный вуз не менее важно, родился ученик в городской или сельской части своей провинции. Нехватка ресурсов и низкое качество школ ставят жителей сельской местности в крайне невыгодное положение. Их шансы получить диплом элитного вуза и серьезно изменить свою жизнь к лучшему гораздо ниже, чем у их городских сверстников. При этом даже с учетом такого неравенства наш анализ показывает, что китайская система образования обеспечивает гораздо более высокую социальную мобильность, чем американская.

Тем не менее системное неравенство сдающих гаокао неоспоримо, и низкий балл влияет не только на поступление в вуз, но и на дальнейшие жизненные перспективы. Важно отметить, что речь идет исключительно о самом экзамене, а не о качестве высшего образования, которое становится доступным благодаря поступлению в вуз. Согласно ряду исследований, сравнивающих академические успехи в разных странах, китайские старшеклассники превосходят иностранных по таким показателям, как критическое мышление, чтение и математика. Однако имеются свидетельства, указывающие на то, что во время обучения в вузе их навыки стагнируют или даже снижаются. Это позволяет предположить, что диплом престижного вуза служит скорее свидетельством имеющихся способностей, нежели ступенью к получению знаний. Действительно, результат гаокао позволяет с высокой точностью предсказать доход десятилетия спустя – вероятно, это происходит за счет силы того сигнала, который получает потенциальный работодатель.

Возвращаясь к тому, с чего мы начали: китайцы одержимы образованием из-за отсутствия иных способов гарантированно изменить свою социально-экономическую судьбу. И, конечно, плохие результаты гаокао также имеют свои последствия, особенно для выходцев из более высоких слоев, которым требуется сохранить свой социальный статус. Слишком многое в жизни зависит от теста, который вчерашний школьник сдает в возрасте восемнадцати лет. Поэтому для китайских семей детское образование, а точнее – повышение балла на гаокао, неизбежно является приоритетом номер один.

После рассмотрения отношений между системой образования и населением во второй части мы переключаем внимание на ее роль в государственном управлении. Современная экзаменационная система КНР – развитие той, что была изобретена более тысячи лет назад и с момента своего зарождения имела политическое измерение. В столь обширной стране императору нужен был способ поиска и отбора на службу наиболее талантливых. Это также служило механизмом контроля: поскольку самые одаренные люди были обязаны своим положением экзамену, вероятность того, что они восстанут против императора, уменьшалась. Несколько раундов высококонкурентных тестов определяли, кто пополнит ряды чиновников – наиболее элитные должности, которые можно было занять в то время.

Хотя императорская система с тех пор была упразднена, цель ее современной версии остается той же – подготовить новое поколение талантливых людей, работающих на ядро государства в лице Коммунистической партии Китая (КПК) и преданных ему. За тысячу лет проб и ошибок система образования эволюционировала, включив в себя множество искусно разработанных элементов. Благодаря обеспечению надежного канала социальной мобильности эти элементы неизменно выступали в качестве стабилизирующей силы китайского общества. Единственным исключением являлись случаи, когда новая власть пыталась навязать системе образования свои приоритеты. Но, как и в любом турнире, никто не любит, когда правила игры меняются по ходу. Как в далеком прошлом, так и совсем недавно такие перемены приводили к заметным социальным волнениям.

На практике центральное правительство использует два ключевых способа, чтобы максимально эффективно реализовывать свою политическую повестку в рамках системы экзаменов. Оно контролирует количество доступных мест в системе образования (все они относятся к бюджетному сектору) и распределяет полномочия в зависимости от ранга. Образовательная система Китая огромна, и правительство не может управлять ею напрямую. Взамен оно делегирует полномочия местным властям через тщательно выстроенную иерархическую структуру. Централизованный контроль также гарантирует государству монополию на один из ключевых ресурсов развития любой страны мира – человеческий капитал. За счет увеличения бюджетного финансирования и числа мест на определенных специальностях правительство добивается, что учащиеся приобретают тот тип навыков, который необходим стране для дальнейшего экономического развития. Например, в последнее десятилетие в ответ на технологическую конкуренцию с США Китай существенно увеличил число мест на естественно-научных, технических, инженерных и математических специальностях в лучших университетах.

Одной из причин столь высокой централизации образования в Китае является ясное понимание властями его значения для экономической мощи. Образование было одним из важнейших приоритетов руководства в конце 1970-х годов, когда начались рыночные реформы. За этим последовала беспрецедентная волна расширения и модернизации высшей школы на фоне стремительного развития экономики. Анализ показывает, что до трети роста ВВП Китая может объясняться именно образованием. Образовательный бум также способствовал технологическому прогрессу, позволив производить товары лучше, быстрее и дешевле. Конечно, образование было не единственным фактором. Важную роль сыграли ориентированная на рынок внутренняя политика и интеграция в глобальную экосистему. Но теперь, когда Китай вышел на передовые рубежи и должен создавать инновации самостоятельно, те качества, которые изначально обеспечили успехи местного образования (централизованный и иерархический подход турнирного типа), могут помешать стране превзойти США в технологическом плане.

Рассмотрев значение китайской системы образования для жителей и властей, в третьей части мы изучим ее влияние на общественные ценности и ситуацию в США. В Китае в центре многих общественных явлений находится представление о том, что успех зависит от личных заслуг. Несколько опросов показывают веру в то, что заслуги являются результатом интеллекта и упорного труда. Хотя респонденты в Китае, как правило, были более категоричны в ответах, опросы демонстрируют, что и граждане США воспринимают заслуги схожим образом. Но, несмотря на схожие системы ценностей, США и Китай выбрали очень разные подходы к образованию. Особенно ярко это проявляется при зачислении в вузы. Если американские учебные заведения учитывают множество факторов, то в Китае используются исключительно результаты единого экзамена. Чем объясняется это различие? Мы полагаем, что установить систему, основанную на единственном количественном показателе, заставила слабость китайских институтов. Когда на любые другие сферы жизни могут влиять связи и коррупция, мерилом могут быть прозрачные и объективные результаты экзамена.

Меритократические системы оценки, призванные компенсировать слабые институты, распространены во всем китайском обществе. Это же относится и к концепции централизованных иерархических турниров. Один из самых ярких примеров этого – само китайское государство. В рамках политического турнира успех чиновника оценивается в первую очередь на основе единственного показателя, установленного центром – роста ВВП. С его помощью главы регионов конкурируют за повышение по службе между собой и со своими предшественниками. Китайские ученые борются за продвижение в бесконечной университетской иерархии также на основе единственного показателя – количестве баллов публикационной активности. Это лишь два примера, но наш опыт показывает, что подобная модель распространена в китайском обществе повсеместно.