Бродяги

Густые брови женщины сурово сошлись над синими глазами.

– Плата вперёд.

Улыбка Лейна угасла. Он покопался в сумке, достал большую, потёртую серебряную монету. Положил на стол.

– Этого хватит?

– Вполне, – голос хозяйки подобрел. – Ещё и пиво принесу.

Когда она ушла за стойку, Дилла толкнула Лейна ногой.

– Она монету стражникам показала. Надеюсь, серебро настоящее?

– Наичистейшее, – Лейн разочарованно осмотрелся. – Что же здесь так тихо-то? Трактир называется.

Дилла не ответила, искоса изучая игроков у окна. До сих пор она не видела в этом городе людей, столь ярко и вычурно одетых. Короткие красные и синие бархатные куртки с многочисленными разрезами, из которых выглядывают кусочки белого, зеленого и золотого шелка. Такие же штаны до колен и высокие сапоги с отворотами. На коротко подстриженных волосах блестят серебряные обручи. Больше украшений не заметно, только у одного игрока пальцы унизаны кольцами. На вошедших юноши особого внимания не обратили, продолжая своё занятие. Каждый бросок костей и раздача карт сопровождалась шумными вздохами и смехом.

– Золотая молодежь, – прошептал Лейн. Взгляд его стал хищным. – Город, как разворошённый муравейник, а этих щенков проблемы не волнуют. Хорошо…

– Что хорошо?

– Игра – это хорошо. Люблю беспечных и азартных людей.

– Погаси глаза, – Дилла снова пнула его под столом. Она заметила, что стражники уже не облокачиваются расслабленно на стойку, но медленно выпрямляются. – У этих деточек здесь охрана.

Вернулась заметно подобревшая хозяйка, принесла две кружки тёмного пива и целую гору маленьких пирожков и коврижек на деревянном блюде. Аромат от них поднимался такой, что у Диллы снова заурчало в животе, хотя она с опаской относилась к человеческой еде. Вечно у них то недопечённое, то пережаренное. Лейн ухватил коврижку, истекающую мёдом, откусил половину и застонал от наслаждения.

– Божественно!

Хозяйка зарделась.

– Кушайте на здоровье.

Дилла выбрала себе пирог с мясной начинкой. Слой теста оказался тонкий – считай, одна румяная корочка. Зато мяса, смешанного с острой приправой, положили щедро. Дилла сама не заметила, как опустошила половину блюда. Лейн жевал неспешно, что-то сосредоточенно обдумывая.

– Дилла, у тебя есть немагические украшения? Которых не жалко?

– Зачем тебе?

– Ставку сделать. Серебра у меня больше нет, золота тоже. А камушки все слишком ценные, чтобы проигрывать.

Дилла развязала котомку. Не вынимая шкатулку, покопалась в своих жалких сокровищах. Как младшей дочери, из материнского наследства ей достались сущие крохи. Но их тоже было жаль. Наконец она выбрала золотое колечко с багровым рубином.

– Камешек из Преисподней? – Лейн покатал перстень между ладонями. – От отца?

– Наверное, – равнодушно ответила Диллл. Об отце она ничего не желала знать.

Лейн надел кольцо на палец, встал, отряхнулся от крошек и направился к игрокам. Те как раз тасовали карты. Что Лейн им сказал, Дилла не поняла из-за внезапного треска в ушах. Похоже, амулет вконец разладился. Дилла потерла его под курткой, не решаясь доставать открыто – неизвестно, как отреагируют стражники.

Игроки приняли Лейна снисходительно-дружелюбно. Посмеиваясь, подвинулись, приглашая в свою компанию. Начали объяснять правила, в которые Дилла вникать не стала – переводчик в голове не прекращал трещать и шипеть, мешая сосредоточиться. Нет, привыкнуть к такому решительно невозможно!

Она отхлебнула пива. Почти не хмельное, но приятное. Заслоняясь от стражников кружкой, сдёрнула амулет, сунула в поясной кошель. Переводчик смолк совсем. Вот зараза!

Игроки снова перетасовали карты, бросили на середину стола по серебряной монете. Лейн положил поверх кучки перстень. Игроки посерьёзнели, кое-кто оглянулся в сторону стражников. Высокий темноволосый юноша посмотрел в сторону Диллы, снова на Лейна и тихо заговорил. Дилла быстро надела амулет и насторожила уши.

"При всём уважении… Умалившийся народ… потребуется проверка…" – зашуршал переводчик, не особо проясняя происходящее.

Лейн сделал небрежный жест ладонью.

– Условия разумные и меня устраивают, – громко ответил он. – Играем?

***

– Сразу двое? – Кедар, единственный волшебник страны и фактический правитель города, нахмурился. Стражник, нервно теребивший в руках шлем, побледнел ещё больше. – Где они сейчас?

– В харчевне Мэлли, господин.

Кедар побарабанил пальцами по столешнице, окантованной по краю полоской серебра.

– Эрлин там?

– Да, господин. Задержать пришельцев?

– Нет, зачем же. Пока они не нарушают законы, пусть идут, куда хотят. О всех перемещениях докладывать мне.

– Слушаюсь, господин!

Стражник исчез за дверью с похвальной быстротой. Кедар откинулся на спинку кресла, больше похожего на трон, и сложил ладони домиком. Означает ли появление этой пары, что Умалившийся народ признал его права и готов начать переговоры? Нет, это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. А засылать в город лазутчиков им нет смысла. Неужели эта парочка пришла с Дороги? Впервые за столько лет!

Вопросы раздражали. Кедар устало потер глаза и снова всмотрелся в раскрытую страницу дневника своего неудачливого предшественника. Эти записи – ключ ко всему. Как же досадно, что к ним самим требуется ключ!

Кедар раздраженно захлопнул дневник. Двое пришельцев не шли из ума. Что, если его удача ещё не исчерпала себя, и это очередной её подарок?

***

Возле Лейна росли столбики серебряных монет. Стражники внимательно наблюдали за игрой, придвинувшись ближе к столу. Дилла сидела, как на иголках. Если юнцы не пожелают платить и обвинят Лейна в жульничестве, придется драться. Троих стражников она, разумеется, прикончит. Разряженные сопляки вообще не в счет. Но трактир в центре города. Убегать придется наугад по незнакомым улицам.

В какой-то момент все пятеро щёголей раздраженно бросили карты. Сияющий Лейн пощёлкал в воздухе пальцами, подзывая хозяйку.

– Мэлли, всем лучшего вина! Я угощаю!

Все одобрительно зашумели, даже стражники. Лейн отсчитал хозяйке горсть серебра, остаток вместе с перстнем метнул на стол.

– Играю последний раз.

Дилла поперхнулась вином. Ой, дурак! Ну зачем всё портить? Ушли бы по-доброму.

На этот раз партия закончилась быстро и неожиданно – полным разгромом Лейна.

– Не везёт в картах – повезёт в любви! – засмеялся высокий юноша, сгребая к себе выигрыш. – Пойдем к оценщику?

– Как договорились, – кивнул Лейн. Проигрыш его, похоже, нисколько не расстроил.

Дилла растерла зудящие из-за переводчика уши. Ну, она ещё выскажет беглому принцу пару ласковых слов!

Лейн вернулся к ней в сопровождении победителя игры. Для человека парень был, пожалуй, красив. Вьющиеся волосы, округлое, чисто выбритое лицо, большие глаза. Синие, как у хозяйки трактира.

– Дилла, это Эрлин эр Кедар.

Юноша небрежно кивнул. Дилла поднялась из-за стола и так же небрежно поклонилась. Взгляд Эрлина прикипел к её кинжалам.

– О-о… Могу я взглянуть?

Дилла пожала плечами, вынула один кинжал, положила на стол, не убирая руку с рукояти. При виде серебряных насечек Эрлин выдохнул с облегчением.

– Великолепное оружие! Просто великолепное.

На его поясе из черненых бляшек с самоцветами висел маленький стилет – такой только вместо вилки использовать При этом руки юноши, судя по мозолям, привыкли держать оружие посерьёзнее.

"Интересно, с каких пор меч сам ходит за хозяином?" – подумала Дилла.

Когда они вышли из трактира, двое стражников последовали за ними. В затылок не дышали, но держались достаточно близко, чтобы в случае необходимости достать мечом. Дилла сдержала усмешку и сделала мысленную пометку постараться как можно дольше поддерживать у городской стражи заблуждение, что с ней и Лейном могут справиться два человека, пусть даже вооружённых.

Глава 6. Амулет для химеры

"Иногда правда диковиннее вымысла".

Английская пословица

Лавка оценщика оказалась неподалёку от трактира, на другой стороне улицы. Стражники внутрь заходить не стали. С ленивой развязностью привалились к стене возле крыльца. Должно быть, сопровождали они сюда Эрлина не в первый раз.

Внутри небольшого помещения с белёными стенами горели масляные лампы, под ними стояли застекленные витрины. Дилла заглянула в одну. Стекло было тщательно протёрто, но всё в мелких трещинках, мешающих разглядеть выложенное на бархатной подушке ожерелье дивной красоты: золотые лозы обвивали прозрачные шарики необычного дымчатого оттенка. Дилла затруднилась определить, какой это камень. Наклоняться ближе она не стала из-за серебряной рамы, приподнятой над витриной. Лейн одними губами произнес: "Осторожно". Стало быть, здесь ещё и защитная магия.

Эрлин прошел прямо к пустому столу возле зарешеченного окна и позвонил в большой бронзовый колокольчик.

– Иду, иду! – раздался дребезжащий голосок. Откуда-то из неосвещенной глубины лавки появился карлик с огромной головой, кажущейся ещё больше из-за копны белоснежных волос, торчащих, как иглы дикобраза. Одет он был во что-то вроде шёлкового засаленного халата, перевязанного тканым поясом с замызганными кистями. Ног из-под халата видно не было.

– О, господин мой Эрлин! – карлик расплылся в жутковатой улыбке. Зубы у него были мелкие и треугольные.

"Гоблин?! – удивленно подумала Дилла. – Откуда он здесь?"

Хозяин лавки присмотрелся к Лейну, и в круглых глазах его вспыхнули оранжевые огоньки. Длинный нос задергался. Потом кинул взгляд на Диллу, и улыбка стала ещё шире.

– Чем могу помочь?

Эрлин выложил на стол перстень.

– Проверь, Лек-о-Бор.

Оценщик потянулся к перстню чутким носом. Шумно вдохнул, хмыкнул. Достал из-за пазухи очки с разными стеклами – красным и синим. Надел, тут же снял и сменил красное стеклышко на черное. Острый коготь царапнул изнутри ободок перстня.

– Золото без примесей. Камень подлинный, из… очень далеких и глубоких копий. Я бы дал за него пятьсот… прежних денег.

– То есть, почти три тысячи серебром?! – ошеломленно переспросил Эрлин.

– Именно, мой драгоценный, – в льстивом голосе гоблина проскользнула снисходительная нотка. – Сходить за деньгами?

Эрлин потряс головой.

– Нет, я не будут его продавать. Лейн, а ты не хотел бы отыграться?

– Возможно, – Лейн последил, как Эрлин прячет перстень в поясной кошелек. – Когда?

– Завтра. Встречаемся там же в это же время! – Эрлин небрежно помахал ему рукой, проигнорировав остальных. – До встречи!

Дилла, не дожидаясь, пока за человеком закроется дверь, стащила с себя амулет.

– Лек-о-Бор?! С каких пор гоблины называют себя такими длинными именами?

Хозяин лавки невесело хохотнул.

– С тех пор, как застрял в этой дыре, – он заговорил на языке фэйри, и дребезжание тут же исчезло из его голоса. – Моё имя Бор. А приставку пришлось добавить, чтобы не отличаться от местных. У них сложные имена. Давно вы с Дороги?

– С ночи. – Лейн не выказал удивления его осведомленностью. – Ты бродяга?

– Был бродяга, да весь вышел. – Бор поднял руки. Широкие рукава халата сползли до локтя.

Лейн присвистнул.

– Ого! Кто это сделал?

– Отец отца этого надутого сукина сына, – Бор выразительно кивнул на дверь.

Дилла наклонилась, рассматривая красно-синие татуировки, в семь оборотов охватывающие худые руки гоблина. Змеи, переплетенные между собой и закусившие каждая свой хвост.

– Какой-то вид подчинения? – спросил Лейн. – Именно поэтому Эрлин тебе доверяет?

– Подчинение, да, – гоблин одернул рукава. – Я обязан говорить правду, точно выполнять приказы и не вредить хозяевам. Всему их роду до седьмого колена.

Он с надеждой посмотрел на Диллу.

– Скажи мне, что ты явилась по душу Кедара. Или хотя бы его ублюдка.

– Вынуждена тебя разочаровать, – ответила она. – Я не охочусь за душами. И близкую смерть Эрлина не чую. А Кедар – его отец?

– И хозяин этого вонючего городишки, – Бор тяжко вздохнул. – Да что там, уже считай всей Леконы.

– Так называется этот мир? – уточнил Лейн.

– Материк, – поправил Бор. – Единственный уцелевший после войны.

Он потер руки с нервным предвкушением.

– Если бы вы знали, как долго я ждал кого-нибудь вроде вас! Боялся, что поворот в этот мир обрушился. Но всё равно поддерживал заманиловку в трактире. И вот – сработало!

Лейн и Дилла переглянулись.

– Ты хочешь сказать, – медленно начала Дилла, – что мы не просто так оказались в том трактире и встретились с Эрлином?

– Эрлин тут не при чем! – отмахнулся гоблин. – Вы бы и без него меня не миновали.

– И зачем тебе понадобились бродяги? – Дилла переместилась так, чтобы стол не загораживал от неё гоблина. И при этом оказалась между ним и Лейном.

– Чудо из чудес! – Бор патетически воздел руки к потолку. – Демон боится, что гоблин причинит вред сиду! Стоило прожить пятьсот лет, чтобы посмотреть на такое.

– Заткнись! – Дилла знала, что краснеет и оттого разозлилась. – Говори правду!

– Так заткнуться или говорить? Эй, не трогай меня!

Дилла сгребла гоблина за грудки и тут же зашипела от боли. Вот проклятье! У этого мелкого поганца что, серебряная кольчуга под халатом?

– Стоп! – скомандовал Лейн, перехватывая руки Диллы. – Здесь нельзя драться! И вообще, с чего ты на него взъелась?

– Всегда говорил, что демонам не хватает чувства юмора, – Бор разгладил помятый на груди халат.

– Я не демон! – Дилла глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь взять под контроль злость. – Я баньши. И если ты сейчас же не ответишь, зачем устроил свою ловушку, я очень четко увижу, как твоя долгая жизнь подходит к концу.

– Никакая это не ловушка! – гоблин оскорбленно выпрямился во весь свой невеликий рост. – Я гостеприимство проявляю! Бродяги должны помогать друг другу.

Дилла скептически хмыкнула.

– И какие у нас основания тебе доверять?

– Он мог утаить, что подчиняется семье Эрлина, – сказал Лейн. – Но предпочел откровенность. Стало быть, хочет о чем-то договориться.

– Верно, – кивнул Бор. – А вам, наверняка, нужна информация. Но здесь говорить не будем. Пошли в мою нору. Гость на порог – хозяину жратва… То есть, радость!

Лейн засмеялся. Дилла тоже не удержалась от улыбки, хотя пальцы ещё щипало. Гоблин демонстративно повернулся к ней спиной, поднял руки и словно раздвинул в стороны темноту в глубине лавки, как шторы. За ней открылась маленькая захламлённая комната. Пахло кошками и мышами. На низком столике теснились бутылки, штабеля грязных тарелок и клубки шёлковых ниток. Широкая кровать, заваленная засаленными подушками и скомканными одеялами, занимала почти всё пространство. Под ней кто-то тихо шуршал. Между кроватью и столиком был втиснут вертикальный ткацкий станок.

– А ты мастер! – уважительно сказала Дилла.

Шёлковая ткань на станке переливалась всеми оттенками зелёного. Из такого шёлка шьют себе плащи лесные фэйри.

– Не успел закончить, – буркнул гоблин. – Плакали мои денежки. Хотя… – он смерил взглядом Лейна. – Тебе плащ нужен?

Лейн пощупал ткань.

– Грубовато вышло.

Гоблин сплюнул.

– Местный шёлк лучше не спрядёшь. Но маскирует как надо.

– Сколько?

Гоблин почему-то посмотрел на кровать.

– Ты лечить умеешь?

– Да.

Бор свистнул – негромко, призывно. Подушки на кровати зашевелились. Дилла схватилась за кинжал. Лейн смотрел с любопытством. Из-под горы подушек показалась чёрная мордочка кота. Он зевнул, вытянул вперед лапы с растопыренными когтями, подтянулся и вылез полностью.

Дилле не доводилось встречать живых химер. Все они были тварями древних богов и великих магов, предназначенные для одной цели – убивать. Неудивительно, что химер извели задолго до рождения Диллы, так что она видела только картинки. Но даже в самом подробном бестиарии едва ли найдешь существо с передней половиной черного кота, а задней – золотистой ящерицы. Сердце Диллы сжалось. На спине нелепого существа тряпочками висели перепончатые крылья. И оно… умирало. Это было настолько очевидно, что Дилла даже не усомнилась в своем предвидении.

– Лапы у него, – буркнул гоблин, поглаживая странного питомца по голове. Котоящер урчал, не обращая внимания на гостей. – Задние. И крылья.

– Вижу, – Лейн осторожно сел на кровать, протянул руку, почесал пальцем за кошачьими ушами. Урчание стало громче. – Должно быть, тот, кто его сделал, умер. Такие тварюшки не переживают надолго своих создателей. Когда он начал слабеть?

– Как война закончилась. И с тех пор всё хуже и хуже.

Лейн поднял на ладони крыло, отпустил. Крыло снова безжизненно обвисло.

– Боли у него нет.

– Сам знаю! – Гоблин прижал к себе любимца так, что тот протестующе вякнул. – Когда лапы отнялись, я думал, его ударил кто. Но он не жаловался. А потом летать перестал. И не ест почти.

Лейн поднял глаза на Диллу. Она качнула головой.

– Что? – голос гоблина внезапно осип. – Никак?

– Погоди. – Лейн отодвинулся, открыл свою сумку. С минуту задумчиво смотрел в неё, потом достал шкатулку – одну из тех, что забрал из пещеры сестры. – Вылечить его можно, но это будет подороже плаща.

– Всё, что смогу, – твёрдо сказал гоблин. – Кровью бы поклялся, но Кедар сразу узнает.

– Что ж, придется рискнуть и поверить тебе на слово. – Лейн открыл шкатулку, достал из нее серебряный плетеный браслет.

"Работа сидов", – определила Дилла. Даже с её острым зрением невозможно было рассмотреть все детали узора. Браслет словно сплели из плюща и полевых цветов, а потом уменьшили и превратили в металл с искрами драгоценных камней. Вот только это был не металл и не камни. Растения остались живыми.

– Нам действительно нужна информация, – сказал Лейн. – Всё, что ты знаешь о войне и о Кедаре.

– О нём мне запрещено говорить, – замотал головой Бор. – Расскажу только то, что все знают. Ну, может, чуть больше.

– Хорошо, – согласился Лейн. – И о других магах Леконы я тоже хочу узнать. И ещё нам нужен дом. Не в городе, но поблизости.

– Других магов у людей больше нет, – Бор покривил губы. – Всех покрошило. Разве что из учеников кто уцелел, и то едва ли. Насчет дома… Подумать надо. Округа-то вся выжжена. Осталось, правда, несколько усадеб с севера. Но дома там не в лучшем состоянии.

– Главное, чтобы крыша не падала, и пол не проваливался, – сказала Дилла. – Всё равно мы здесь ненадолго.

Лейн неодобрительно посмотрел на нее, но поправлять не стал.

– Хозяев у тех домов нет, – продолжал размышлять Бор, – стало быть, продавать их будет городской Совет. Едва ли задёшево, но и ломить цену не станут. Земля там ещё лет тридцать родить не будет. Ладно, куплю я вам дом. Если сработает твоя безделушка.

– Эта "безделушка" стоит больше, чем вся твоя лавка! – возмутился Лейн. – Информация, дом и услуга. Согласен?

– Сказал же – что смогу. Лечи давай.

Такая привязанность к химере показалась Дилле чрезмерной.

– Он разумный? – спросила она.

– Все коты разумные.,– Бор бережно поднял котоящера на руки, оставив болтаться безвольный чешуйчатый хвост. – Хотя по некоторым и не скажешь.

– Подержи ему голову, – Лейн обернул браслет вокруг кошачьей шеи, повозился, подгоняя застежку. – Пусть носит, не снимая, даже если тебе покажется, что он полностью поправился. Понял? Сколько бы ни прожил – хоть сто лет – снимать нельзя!

– Понял, не дурной, – гоблин уложил недовольно трясущего головой питомца на подушку. – Но пока не увижу, что помогло, в Совет не пойду.

– Может, пока расскажешь, что у вас за война была? – Дилла отодвинула пару подушек, освободив для себя относительно чистый участок кровати. – Всё равно ведь узнаем – не от тебя, так от других.

– Да что война? – Бор пожал плечами. – Она здесь тянется с тех пор, как люди научились палку в руках держать. Обычное дело. Люди против фэйри. Люди против людей. Маги против фэйри. Маги против магов. Когда я сюда попал и угодил в ловушку колдуна Раона – дедули этого щенка Эрлина – уже вовсю полыхало. Фэйри к тому времени притухли и сидели по убежищам, а маги силой мерились. И доигрались. Кто разбудил подземных драконов – неизвестно. Сейчас всё на проигравших валят, но у победившего короля Коллина тоже чёрные колдуны в союзниках имелись. В общем, было в этом мире три материка, остался один. И то мы месяц света не видели – всё пеплом затянуло. А магов-то, чтобы небо расчистить, и нет уже. Хорошо, что фэйри подсуетились. Дышать-то всем хочется. А под землей им неуютно стало. В общем, солнце опять светит, и луны хороводятся. А что земля почитай вся отравлена, и фэйри, кто выжил, с людьми больше дела иметь не желают – так это мелочи, дело житейское.

Ядом в голосе Бора можно было отравить колодец.

– Умалившийся народ! – Лейн хлопнул себя по лбу. – Так это фэйри? А как они к серебру относятся?

– Спокойно. Люди серебром обвешиваются от нежити. Во время войны чернокнижники знатно поработали. К тому же, не все из Умалившегося народа считают некромантию дурным делом. А их работу только серебром проверить можно.

– То есть, – уточнила Дилла, – нас сегодня проверяли, живые мы или нет?

– Вроде того. Хотя своих они редко поднимают. Я в детали не вникал, но, по слухам, проще поднять целое человеческое кладбище, чем одного из них.

– Умалившийся народ – это их так люди прозвали? – спросил Лейн.

– Ага, по причине резкого сокращения численности. Ну, и потому что выжили в основном те, кто помельче. Морские сварились, когда подводные вулканы рванули. Воздушные почти все задохнулись и развеялись. Из наземных, кто остался, собрались в горах. Искать их не советую, они убивают любого, кто пересечёт границу.

– И я их понимаю, – сказала Дилла. – Но они нам не нужны. Ты про людских колдунов расскажи. Сколько их осталось?

– Ты глухая? – Бор вскинул и без того высоко изломанные брови. – Сказал же, остался один Кедар. Каким образом его гениальный папаша откинулся, а бесталанный сынок уцелел, рассказать не могу, да оно вам и без надобности. Главное, что король пожаловал Кедару за его великие заслуги весь Дробул – вот этот вот городишко. Который, кстати, до войны был столицей государства. Но поскольку земля здесь загажена, король быстренько перенес столицу в более полезную для здоровья местность.

– А Кедар почему остался, если здесь всё плохо? – спросил Лейн.

– Ну, жить-то в городе можно. Здесь и до войны больше ремеслами занимались, чем землю пахали. Зерно, понятное дело, вздорожало и овощи всякие. Их теперь издалека привозят. Но трава растёт, пчёлы мёд собирают, скот родится. Коров, правда, только на мясо разводят, доиться они что-то перестали.

– То есть, молока совсем нет?! – ужаснулся Лейн.

– Почему же? Козы как-то приспособились. Но молока, сам понимаешь, от них мало. И дорогое оно.

– А его можно пить?

– Я пью. До сих пор жив, как видишь, – Бор замолчал, всматриваясь в задремавшего любимца.

– Когда закончилась война? – спросила Дилла.

– Почти три года назад.

– Три года?! – переспросил Лейн. – Да твой кот уже трижды умер бы за такой срок!

Бор хмуро посмотрел на него.

– Да знаю я! Уже и так подсчитывал, и эдак. Слабеть он начал в аккурат, когда небо очистилось. А лапы отказали месяца два назад. Нет! – он вскинул руку. – Его создатель умер, это я точно знаю. Он был королевским магом. Кедар… раскрыл его заговор. И занял его место. Нет, тот маг сгорел, и пепел по ветру развеян. Но вот источник его силы, похоже, остался. И сейчас он иссякает.

– Имя мага назвать можешь? – спросил Лейн.

– Нет, – понурился гоблин. – Имя его запрещено упоминать. Не только мне, всем в государстве.

– Ученики у него были?

– А как же! – Бор неприятно улыбнулся. – Трое. В том числе сама принцесса. Сгинула, как и остальные.

– Где он жил? – спросила Дилл. – Здесь?

– Не в городе, – медленно ответил Бор. Он словно прислушивался к себе, подбирая слова. – Дом у него стоял возле Проклятого леса. Это если из главных ворот идти на восход. Со стены видно.

– Ага… – Дилла прикинула, где поднималось солнце. По всему выходило, что Проклятый лес они видели. И слышали его обитателей. – Вот про лес давай поподробнее.

– Там нежить обитает, – Бор посмотрел ей прямо в глаза. – По официальной версии тот маг готовился напасть на короля. И создавал армию нежити. А Кедар, стало быть, короля спас. И окружил лес непроходимой для нежити границей. В лес теперь людям хода нет, но и оттуда никто выйти не может.

– По официальной версии, – повторила Дилла. – Понятно.

Котоящер вдруг встрепенулся и зевнул. Посмотрел яркими желтыми глазами на хозяина, мурлыкнул, поднялся на лапы и захлопал крыльями, на пару дюймов оторвавшись от подушки.

– Земля и небо! – ахнул Бор. – Летает!

Он сгреб любимца и уткнулся в его мех. Плечи гоблина задрожали. Дилла посмотрела на них с тоскливой завистью и отвернулась.