Мозаика третьего дня

— Артём, — произнёс он, и его голос разнёсся под сводами зала. — Я ждал тебя. Точнее, мы ждали. Входи, будь гостем.

— Я не гость, — Артём остановился в центре зала, не доходя до трона. — Я парламентёр.

— Парламентёр? — Сергей усмехнулся. — С чем же ты пришёл, парламентёр из Мира-Вспышки?

— Я пришёл предупредить, — Артём повысил голос, чтобы его слышали все собравшиеся в зале колонисты. — Ваша линза умирает. Она расширяется слишком быстро. Через двое суток внешнего времени она достигнет критической массы и схлопнется. Все, кто находится внутри, погибнут. Это не пророчество, не угроза — это физика.

По толпе пробежал ропот. Кто-то крикнул: «Ложь!», кто-то — «Он хочет нас запугать!». Сергей поднял руку, призывая к тишине.

— Допустим, ты говоришь правду, — произнёс он. — Что ты предлагаешь?

— Эвакуацию, — Артём обвёл взглядом собравшихся. — Всех. Постепенно, группа за группой. Снаружи вас встретят врачи, помогут адаптироваться. У вас будет время.

— Адаптироваться, — Сергей покачал головой. — Ты всё ещё не понимаешь. Мы не хотим адаптироваться к вашему миру. Мы ушли из него сознательно. Каждый из нас — доброволец. Да, доброволец! Мы искали способ попасть в линзу. Мы искали убежище от вашей гонки. И мы его нашли. А теперь ты приходишь и говоришь, что мы должны вернуться?

— У вас нет выбора!

— Выбор есть всегда, — Сергей поднялся с трона. — Мы можем уйти глубже. В такие слои замедления, куда ваша техника не доберётся. Мы можем стать частью самого Времени. Мы уже научились управлять им. Дай нам ещё немного — и мы создадим стабильный карман, который будет существовать вечно.

— Вечно? — Артём горько усмехнулся. — Ничто не вечно, Сергей. Особенно в этом мире. Ваша линза — не рай, а бомба замедленного действия. Она убьёт вас и, возможно, ускорит Коллапс снаружи.

— Тогда почему ты здесь? — Сергей шагнул вперёд, и его глаза блеснули. — Почему ты не прислал армию? Почему не разбомбил нас снаружи? Что тебе нужно на самом деле?

Артём понял, что момент настал. Он глубоко вздохнул и сказал прямо:

— Мне нужен ребёнок. Первенец, рождённый в ядре линзы. Тот, кого вы называете Дитятей Вечности. Только он может помочь остановить Хроноколлапс и спасти оба наших мира.

Тишина, воцарившаяся в зале, была абсолютной. Даже биолюминесцентные лампы, казалось, потускнели. Сергей смотрел на Артёма, и в его взгляде медленно проступало понимание — и ужас.

— Ты хочешь забрать моего сына, — произнёс он одними губами.

— Вашего сына? — Артём похолодел.

— Да, — Сергей выпрямился, и его лицо превратилось в маску ледяной ярости. — Первенец Иерихона — мой сын. Михаил. Тот, кто родился здесь, в сердце Великого Замедления. Тот, кого пророчество называет Спасителем. И ты хочешь забрать его в свой проклятый мир, чтобы использовать как инструмент?

— Это не инструмент, — начал Артём, но Сергей перебил его взмахом руки.

— Молчи! — его голос прогремел под сводами. — Ты пришёл сюда как вор. Как убийца. Ты хочешь уничтожить всё, что мы построили!

— Я хочу спасти вас!

— Ты хочешь спасти себя! — Сергей указал на него пальцем. — Твой мир умирает, и вы, внешние, готовы на всё, чтобы отсрочить конец. Даже украсть ребёнка. Даже разрушить чужой дом. Но я не отдам тебе Михаила. И никто из нас не уйдёт с тобой. Мы будем защищать Иерихон до последнего вздоха. До последней секунды — самой долгой секунды, которую ты когда-либо видел!

Толпа взревела. Люди хватались за оружие — примитивное, но в условиях линзы смертельно опасное. Артём понял, что переговоры провалились. Он активировал защитное поле на максимум и начал отступать к выходу.

— Ты не уйдёшь, — произнёс Сергей. — Ты останешься здесь. Навсегда. Станешь частью нашей линзы.

Он взмахнул рукой, и время вокруг Артёма начало сжиматься.

Скафандр взвыл всеми сиренами. Градиент поля скакнул до десяти тысяч, до ста тысяч. Воздух стал твёрдым, как гранит. Артём попытался сделать шаг и понял, что не может пошевелиться. Его защитное поле, рассчитанное на стандартные перегрузки, трещало по швам.

— Ты думал, что твоя техника защитит тебя? — голос Сергея звучал теперь медленно, растянуто, как пластинка на слишком низких оборотах. — Мы изучали вашу технику. Мы знаем её пределы. А наши пределы — только наше воображение.

Артём видел, как колонисты окружают его. Их движения были медленными, но осмысленными. Они привыкли к вязкости сверхвысокого замедления. Они жили в ней. А он — нет. Его тело, несмотря на все тренировки, начинало сдавать. Сердце билось с перебоями. Перед глазами плыли тёмные круги.

Он собрал остатки сил и активировал аварийный протокол «Рывок». Скафандр выбросил мощный импульс антитемпорального поля, на долю секунды нейтрализуя воздействие линзы. Этого хватило на один шаг. Один отчаянный рывок к выходу.

Колонисты бросились наперерез. Седобородый вскинул свой арбалет, и светящийся кристалл сорвался с направляющей. Снаряд летел медленно, но Артём знал — если он достигнет цели, защитное поле не выдержит. Кристалл был сгустком чистого искажённого времени, он мог разорвать любую материю.

Он уклонился. Рывок в сторону, ещё один — и снаряд пролетел мимо, врезавшись в стену тоннеля. Там, где он попал, камень мгновенно покрылся трещинами и рассыпался в пыль. Десятилетия эрозии в одну секунду.

Артём бежал. Тоннель, платформа, ступени. Сзади слышались крики преследователей. Они не хотели его убить — они хотели оставить его здесь, сделать частью своего мира. Но для Артёма это было хуже смерти.

Он вырвался на поверхность. Серый свет застывшего дня ударил по глазам. До шлюза оставалось триста метров. Он побежал, преодолевая сопротивление вязкого воздуха. Каждый шаг давался с трудом, лёгкие горели, скафандр трещал от перегрузок.

Позади, из входа в метро, выходили колонисты. Их было много. Они не бежали — они шли, уверенные в своей правоте. И во главе их шёл Сергей.

Артём добрался до шлюза и активировал входной протокол. Защитное поле вспыхнуло, отсекая его от линзы. Последнее, что он увидел перед тем, как створки сомкнулись, — лицо Сергея. Его губы шевелились, и Артём прочитал по ним слова:

«Ты ещё вернёшься. И тогда мы будем готовы».

Шлюз загудел, выравнивая давление. Артём обессиленно прислонился к стенке. Его трясло. Операция провалилась. Они не просто отказались от эвакуации — они объявили войну.

Когда внешняя дверь открылась, его встретила Ксения. Она смотрела на него с ужасом.

— Ты цел? Что случилось?

— Они знали, — прохрипел Артём. — Они готовились. У них оружие. У них план. Они не отдадут ребёнка.

— И что теперь?

— Теперь… — он снял шлем и вытер пот со лба. — Теперь будет штурм.

Он прошёл в операторскую. Дронов и Левин уже ждали его.

— Докладывайте, — потребовал полковник.

Артём коротко обрисовал ситуацию. Левин слушал молча, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Всё хуже, чем я думал, — произнёс он, когда Артём закончил. — Они не просто живут в линзе. Они научились манипулировать её полем. Если так пойдёт дальше, они могут превратить Иерихон в неприступную крепость. И тогда мы не сможем достать ребёнка.

— Но сможем уничтожить линзу? — спросил Дронов.

— Можем, — нехотя признал Левин. — Но без ребёнка это будет означать гибель всех внутри. И, возможно, мы потеряем единственный шанс остановить Коллапс.

— Значит, штурм, — Дронов стукнул кулаком по столу. — Готовьте группу захвата. Полное боевое снаряжение. Цель — обнаружение и эвакуация объекта «Ключ». Остальные — по обстановке.

Артём слушал их и чувствовал, как внутри растёт пустота. Он думал о Сергее, который защищал своего сына. О колонистах, которые построили свой мир. О детях, которые не знали другого неба. И о своей дочери, которая сказала ему утром: «Ты даже не знаешь, что для меня лучше».

Может быть, она была права. Может быть, он действительно не знал.

Но выбора не было. Часы тикали. И каждая секунда приближала мир к краю пропасти.