Право на небытие

Глава 2. Тени «Гелиоса»

Информационный шторм, как и предсказывал Гордон Сольвейг, разразился ранним утром четвёртого дня после его визита в Департамент Целостности Личности. Линда Брасс оказалась превосходным тактиком. Она не стала вываливать все материалы разом в открытый доступ — это привело бы лишь к кратковременной вспышке интереса, которую государственные алгоритмы заглушили бы в течение часа. Вместо этого она действовала хитрее, изящнее, используя свой многолетний опыт корпоративного юриста.

Сначала в Свободной Сети, на анонимных форумах, где всё ещё теплилась жизнь оппозиционно настроенных биологических граждан, появился короткий пост-вопрос: «Имеет ли цифровая копия право на смерть?». Пост сопровождался абстрактной иллюстрацией — разбитым зеркалом, в каждом осколке которого отражалось человеческое лицо с разным выражением. Никаких имён, никаких ссылок. Просто философская провокация, завёрнутая в красивую обёртку. Алгоритмы модерации не нашли в нём состава правонарушения. Пост повисел, собрал несколько сотен комментариев — в основном ругань и обвинения автора в цифровом эскапизме — и затерялся в потоке информационного мусора.

Через двенадцать часов появился второй пост. На этот раз — в закрытом сообществе специалистов по цифровому праву. Это был детальный разбор прецедента «Гелиос-12» с технической точки зрения. Автор, скрывшийся под псевдонимом «Фемида-8», сухим языком доказывал, что аварийный аплоад не подпадает под действие Закона о цифровом бессмертии, поскольку отсутствовало информированное согласие субъекта. Пост сопровождался выдержками из старых технических регламентов и инструкций по эксплуатации нейрокарт. Это был уже не просто вопрос, а юридическая бомба, заложенная под фундамент всей системы.

Затем, выдержав паузу ровно в сутки, чтобы дать профессиональному сообществу переварить информацию, Линда запустила основной пакет. Короткий документальный ролик, смонтированный из интервью с Дэмианом (его лицо было размыто, а голос изменён, но эмоциональный накал от этого только возрастал), выдержек из официальных отчётов о катастрофе и комментариев анонимных экспертов. Ролик заканчивался единственной фразой: «Скоро состоится суд. Имя адвоката: Гордон Сольвейг».

Город-на-Плато вздрогнул.

Сольвейг наблюдал за развитием событий из своего кабинета. Панорамное окно сейчас работало в режиме информационного зеркала, транслируя сводки новостных агентств. Сотни, тысячи сообщений. Ведущие аналитических программ, брызжа слюной, обсуждали этическую дилемму. Представители «Итернал Лайф Корпорейшн» давали сбивчивые комментарии о том, что «резидент 7749-Альфа абсолютно дееспособен и его заявления — результат временного когнитивного сбоя». Члены Совета по Этике Цифрового Бессмертия требовали немедленно запретить «вредоносный контент, разжигающий ненависть к институту посмертного существования».

Но было поздно. Информация, как вода, просочилась во все щели. Её обсуждали в гравимобилях, в очередях к пунктам омоложения, в виртуальных кулуарах самого «Эфира». Дело Дэмиана Брасса перестало быть частным юридическим казусом. Оно превращалось в символ.

— Вы видели утренние сводки? — голос Линды в коммуникаторе звучал устало, но торжествующе. — Они пытаются всё замять, но у них не выходит. Слишком поздно.

— Видел, — отозвался Гордон. — Хорошая работа. Но это только начало. Теперь они будут действовать жёстко. Вы готовы?

— Я готова, — в её голосе послышался металл. — Я ждала этого двадцать лет.

Адвокат отключил связь и переключил окно в обычный режим. Улицы Верхнего Города всё так же тонули в тумане, но теперь в этом тумане угадывалось какое-то напряжение. Словно сам воздух был заряжен электричеством грядущего конфликта. На столе перед Гордоном громоздились горы инфокристаллов. Дело обрастало документами с чудовищной скоростью. Запросы, ответы, экспертные заключения, протесты, ходатайства. Юридическая машина, запущенная иском, перемалывала тонны информации.

Но была одна загадка, которая не давала адвокату покоя. В отчётах о катастрофе «Гелиоса-12» зияла дыра.

Он перечитывал их уже в пятый раз. Двести семьдесят три года назад транспортная станция «Гелиос-12», находившаяся на орбите Плутона, потерпела крушение. Официальная версия гласила: столкновение с незарегистрированным метеороидным телом, разгерметизация жилого модуля, мгновенная гибель трёхсот двенадцати человек. Дэмиан Брасс был одним из трёх выживших — его нейрокарта успела передать сигнал бедствия и дамп сознания за миллисекунды до разрушения.

Но что это был за метеороид? Почему системы раннего обнаружения не засекли его? Почему в логах серверов «Гелиоса» отсутствовали данные за две минуты до катастрофы? И, главное, кто были те двое других «счастливчиков», чьё сознание тоже успели оцифровать в тот день?

В официальных документах их имена были скрыты под грифами «нулевой секретности». Доступа к ним не имел даже Совет по Этике. Сольвейг пытался пробить информационный блок через свои каналы в Коллегии Адвокатов, но наткнулся на глухую стену. Ему ответили коротко и недвусмысленно: «Данная информация не относится к предмету иска».

Но он чуял — интуицией, выработанной за десятилетия судебной войны, — что это не так. Что-то в этой катастрофе было нечисто. И если он сможет докопаться до истины, это может перевернуть ход всего процесса.

— Линда, — вызвал он сестру клиента, — мне нужна встреча. Не в Сети, не по защищённому каналу. Личная. Где-нибудь, где нет лишних глаз и ушей.

— Есть такое место, — после паузы ответила Линда. — Нижний Город, сектор «Ржавый». Там нет государственных систем слежения. Слишком опасно для их оборудования. Приходите сегодня, в восемь вечера. Бар «Убежище». Только... будьте осторожны. Спускаться туда — это как нырнуть в другую эпоху.

— Я справлюсь.

Нижний Город встретил Гордона Сольвейга запахом сырости, ржавчины и человеческого пота. Здесь, на глубине трёх километров от сверкающих шпилей Верхнего Города, царили свои законы. Освещение было тусклым, аварийным — старые люминесцентные лампы, ещё доцифровой эпохи, мерцали в такт перебоям в энергосети. Стены домов, построенных из переработанных отходов Верхнего Города, были покрыты граффити и потёками ржавчины. Здесь жили те, кто отказался от оцифровки, беглецы, преступники, а также просто чудаки, ностальгирующие по «настоящей жизни».

Адвокат переоделся в простую, немаркую одежду, спрятал дорогой коммуникатор и взял с собой только старый механический пистолет — не столько для защиты, сколько для соблюдения местного колорита. Идти пришлось пешком, лавируя между лужами маслянистой жидкости и грудами техногенного мусора. Обитатели Нижнего Города провожали его долгими, ничего хорошего не обещающими взглядами. Но никто не остановил. Чужака в адвокатском костюме здесь могли бы и ограбить, но от него исходила такая уверенная, спокойная опасность, что местная шпана предпочла не связываться.

Бар «Убежище» располагался в подвале бывшего завода по переработке пластика. Вывески не было — только выцарапанный на металлической двери символ: круг, перечёркнутый молнией. Внутри было темно, дымно и шумно. Где-то в углу хрипел динамиками древний музыкальный автомат, проигрывающий что-то из репертуара двадцать первого века. За грубыми деревянными столами сидели люди — настоящие, живые, со шрамами, морщинами и нездоровым блеском в глазах. Пахло жареным мясом, дешёвым алкоголем и ещё чем-то, что Гордон предпочёл не идентифицировать.

Линда ждала его в отдельной кабинке, отгороженной от общего зала пластиковой шторой. Она тоже сменила имидж: вместо строгого костюма — кожаная куртка, грубые ботинки, волосы распущены. Но больше всего удивило Гордона её лицо. Оно было живым. Настоящим. Никаких индикаторов нейроинтерфейса на виске.

— Вы убрали импланты? — спросил он, садясь напротив.

— Временно отключила, — кивнула Линда. — Здесь, в Нижнем Городе, сильный электромагнитный фон. Импланты глючат. К тому же, так меня сложнее засечь. Я принесла то, что вы просили.

Она выложила на стол небольшую металлическую коробку. Внутри, в поролоновых ячейках, лежали старые, ещё магнитно-оптические диски.

— Архивы «Гелиоса-12», — тихо сказала она. — Настоящие. Не те, что в открытом доступе, и даже не те, что лежат в закрытых судебных базах. Это слили мне друзья из технического отдела «Итернал Лайф». Рискуя свободой, а может, и жизнью.

— Зачем им это? — спросил адвокат, беря в руки один из дисков. Холодный, тяжёлый. Настоящий артефакт ушедшей эпохи.

— Потому что они инженеры, а не политики, — горько усмехнулась Линда. — Они создавали «Эфир» как рай. А теперь видят, что их творение превратилось в тюрьму. Многие из них на нашей стороне, просто не могут выступить открыто. Но я хочу вас предупредить. То, что вы увидите на этих дисках... это может изменить всё. Не только дело моего брата. Вообще всё.

— Пугаете?

— Предупреждаю.

Она налила в две стопки мутную жидкость из запылённой бутылки. Местный самогон.

— Давайте выпьем, адвокат. За успех. И за то, чтобы наши головы остались на плечах.

Они выпили. Жидкость обожгла горло, но согрела нутро. Затем Линда подалась вперёд и заговорила шёпотом, почти касаясь губами уха Гордона.

— На этих дисках записаны логи серверов «Гелиоса» за последние сутки перед катастрофой. Включая те две пропавшие минуты. И знаете, что я там увидела? Станцию уничтожили не метеороидом. Это был направленный энергетический удар. И нанесён он был с другого корабля — «Странника», исследовательского судна, принадлежавшего «Итернал Лайф». Понимаете? Они сами уничтожили станцию. А Дэмиан и ещё двое были не просто спасены. Они были выбраны. Заранее. Как подопытные кролики.

Гордон замер. В голове у него щёлкали, выстраиваясь в цепочку, сотни разрозненных фактов.

— То есть, — медленно произнёс он, — катастрофа была подстроена. Чтобы испытать аварийный аплоад. И создать прецедент?

— Да. Им нужны были живые доказательства, что оцифровка работает даже в экстремальных условиях. И они их получили. Триста двенадцать человек погибли. Трое стали бессмертными подопытными. Один из них — мой брат.

— Кто были двое других? — спросил Сольвейг. — Почему их имена засекречены?

Линда отвела взгляд.

— Их имена стёрты даже из этих архивов. Но я знаю одно: они до сих пор живы. В «Эфире». Их используют для самых секретных проектов. Что-то связанное с военными симуляциями. Говорят, их сознания были модифицированы. Они больше не люди в привычном смысле этого слова.

Адвокат откинулся на спинку стула. В баре гремела музыка, кто-то за соседним столиком рассказывал хриплую байку, взрываясь смехом. Обычная жизнь Нижнего Города шла своим чередом. А здесь, за пластиковой шторой, рушились основы мироздания.

— Если мы обнародуем эти данные, — медленно произнёс Гордон, — это будет не просто иск о праве на смерть. Это будет обвинение в массовом убийстве. Против «Итернал Лайф». Против всей системы.

— И нас уничтожат, — закончила Линда. — Не фигурально. Буквально. У «Итернал Лайф» есть свой отдел безопасности. Очень эффективный. Они действуют без оглядки на закон. Поэтому я и пришла сюда, в Нижний Город. Здесь мы можем говорить свободно.

— Но мы не можем не использовать это, — твёрдо сказал Сольвейг. — Это козырь. Может быть, единственный наш шанс.

— Или билет на тот свет.

— Или так.

Они помолчали. Затем Гордон взял один из дисков и покрутил его в пальцах.

— Мне нужно расшифровать это. Нужен мощный компьютер, не подключённый к Сети. И специалист, которому можно доверять.

— Есть такой, — кивнула Линда. — В Нижнем Городе. Старый хакер, из тех, кто ещё помнит эпоху до «Эфира». Он ненавидит систему так же, как и мы. Его зовут Кир. Кир-Отшельник.

— Ведите, — решительно сказал Гордон, пряча диски во внутренний карман куртки.

Кир-Отшельник жил в бывшем бомбоубежище, переоборудованном под жильё и мастерскую. Это был сутулый старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост, и глазами, горящими фанатичным, почти безумным блеском. Его тело было покрыто шрамами — следами старых операций по удалению имплантов. Он был одним из немногих, кто сумел полностью отказаться от интеграции с Сетью, вырезав из себя всё, что можно было вырезать, и при этом выжить.

— Ого! — воскликнул он, увидев диски. — Магнитно-оптические накопители, модель «Феникс-3». Им лет триста, не меньше. Где вы их откопали?

— Это неважно, — отрезал Сольвейг. — Вы можете прочитать данные? Это срочно.

— Могу ли я? — Кир расхохотался. — Я могу прочитать даже наскальные рисунки, если понадобится. Давайте сюда.

Он бережно взял диск, словно младенца, и вставил его в гнездо древнего, гудящего, как трансформаторная будка, считывателя. На экранах, висящих по всей мастерской, побежали строчки кода. Кир всматривался в них с таким видом, словно читал увлекательный роман. Пальцы его летали над клавиатурой — старомодной, механической, с щёлкающими клавишами.

— Интересно, — бормотал он. — Очень интересно. Системные журналы. Так, активность сенсоров... Перегрузка... А это что?

Он замер. На одном из экранов застыла диаграмма, изображающая энергетический всплеск.

— Это не метеороид, — тихо сказал Кир. — Это когерентный пучок нейтронов. Оружие. Военное оружие. Кто-то выстрелил в станцию из нейтронной пушки.

— Мы знаем, — спокойно ответил Гордон. — Вопрос в том, кто именно.

— Сейчас, сейчас... — Кир снова защёлкал клавишами. — Я попробую отследить идентификатор атакующего судна. Он зашифрован, но... старые протоколы безопасности имели одну уязвимость. Если знать, где искать...

Прошло несколько минут. В мастерской было тихо, только гудел компьютер да где-то капала вода. Линда стояла, прислонившись к стене, и нервно покусывала губу. Гордон сидел неподвижно, слившись с тенями.

— Есть! — торжествующе вскричал Кир. — Идентификатор судна: «Странник», исследовательский корабль, принадлежность — «Итернал Лайф Корпорейшн». Командир экипажа — капитан Маркус Рейн. Но есть кое-что ещё. Запись переговоров. Аудио-лог.

— Давайте, — потребовал Сольвейг.

Кир нажал какую-то кнопку, и из старых, потрескивающих динамиков раздались голоса, искажённые расстоянием и временем, но отчётливо узнаваемые.

— ...объект в зоне поражения. Жду подтверждения приказа. — Это был молодой, напряжённый мужской голос.

— Приказ подтверждаю, «Странник». Начинайте. — А это другой голос, старше, увереннее, с властными нотками.

— Есть. Пуск.

Пауза. Затем — крик, полный ужаса:

— Боже, они же гражданские! Там люди! Мы...

И резко — тишина. Только шипение помех.

В мастерской повисло гробовое молчание. Линда закрыла лицо руками. Гордон чувствовал, как внутри у него закипает холодная, яростная злоба. Значит, всё было именно так. Хладнокровное убийство. Эксперимент над живыми людьми. И всё это скрывалось веками под покровом «величайшего блага человечества» — цифрового бессмертия.

— Нам нужно сохранить эту запись, — твёрдо сказал адвокат. — Сделать копии. Спрятать в разных местах.

— Я займусь этим, — вызвался Кир. — Можете на меня положиться. Если понадобится, я разошлю эту запись по всем уголкам Свободной Сети. Они не смогут заткнуть рот каждому.

— Спасибо, — Гордон положил руку на плечо старика. — Вы даже не представляете, что вы для нас делаете.

— Представляю, — усмехнулся Кир. — Я прожил сто сорок лет, адвокат. И из них сто тридцать я мечтал насолить «Итернал Лайф». Так что это для меня личное.

Они покинули убежище Кира глубокой ночью. Нижний Город никогда не спал по-настоящему, но сейчас его ритм стал глуше, темнее. Редкие прохожие скользили тенями вдоль стен. В воздухе висело напряжение, предвещающее бурю — не метеорологическую, а социальную.

— Что теперь? — спросила Линда.

— Теперь мы готовимся к процессу. Я напишу ходатайство о приобщении этих материалов к делу. Но мы не будем спешить. Сначала нужно убедиться, что у нас есть защита. Я попробую связаться с кем-нибудь из Совета по Этике, кто ещё не до конца коррумпирован. Возможно, удастся найти союзников наверху.

— Вы верите, что такие есть?

— Должны быть. Не могут же все быть чудовищами.

Они дошли до развилки. Один путь вёл наверх, к лифтам, ведущим в Верхний Город. Другой — в глубь трущоб.

— Я останусь здесь, — сказала Линда. — В Верхнем Городе за мной следят каждую секунду. Здесь я хотя бы могу дышать. Да и Киру нужна будет помощь.

— Берегите себя, Линда.

— И вы берегите, Гордон. Вы теперь единственная надежда моего брата.

Они обменялись долгими взглядами, а затем разошлись в разные стороны.

Вернувшись в свой кабинет на четырехсотом этаже, адвокат первым делом проверил системы безопасности. Всё было чисто — по крайней мере, так говорила «Фемида-7». Гордон ей не до конца верил, но других инструментов у него не было. Он достал металлическую коробку с дисками и спрятал её в сейф, вмонтированный в стену за портретом одного из основателей Коллегии Адвокатов. Сейф был старый, механический, с кодовым замком — никакой электроники, никаких подключений. Достояние эпохи паранойи.

Затем он сел за стол и активировал коммуникатор.

— Соедините меня с членом Совета по Этике, доктором Амандой Штерн.

Доктор Аманда Штерн была фигурой противоречивой. Её считали либеральным голосом в Совете, но либерализм её был весьма относительным — она выступала за «гуманизацию» «Эфира», за улучшение условий существования резидентов, но никогда не ставила под вопрос сам принцип цифрового бессмертия. Впрочем, выбирать не приходилось.

На вызов ответили не сразу. Видимо, время было позднее. Наконец, на экране появилось лицо — женщина лет шестидесяти на вид, с благородными чертами и цепким взглядом. Её седина была уложена в элегантную причёску, а на шее поблёскивал кулон — символ Совета, стилизованная спираль ДНК.

— Адвокат Сольвейг? — её голос был удивлённым, но не враждебным. — Чем обязана звонку в такой час?

— Доктор Штерн, — Гордон говорил спокойно, но каждое его слово было точно гравировка на камне. — У меня к вам разговор чрезвычайной важности. Он касается дела «Брасс против „Итернал Лайф Корпорейшн“» и может иметь последствия для всего института цифрового бессмертия.

— Я слушаю.

— Вы знаете, что катастрофа «Гелиоса-12» была подстроена?

Пауза. Лицо доктора Штерн на мгновение окаменело, но тут же приняло прежнее выражение.

— Это серьёзное обвинение, адвокат. У вас есть доказательства?

— Есть. Оригинальные логи серверов, аудиозаписи переговоров атакующего судна. Всё указывает на то, что станция была уничтожена по приказу «Итернал Лайф» с целью испытания технологии аварийного аплоада в экстремальных условиях.

— Откуда у вас это?

— Источники в техническом отделе «Итернал Лайф». Люди, которые больше не хотят быть соучастниками.

На лице Аманды Штерн отразилась внутренняя борьба. Она была опытным политиком, но сейчас в её глазах промелькнуло что-то похожее на ужас. Или отвращение.

— Вы понимаете, что вы мне говорите? — медленно произнесла она. — Если это правда, то это означает, что вся наша система построена на крови. Что каждый резистент «Эфира» живёт благодаря преступлению.