Право на небытие

— Именно так, — подтвердил Сольвейг. — И я собираюсь обнародовать эти факты на процессе. Но прежде я хочу дать вам шанс. Вы всегда выступали за этику. За гуманизм. Я предлагаю вам сотрудничество. Поддержите мой иск. Выступите свидетелем. Помогите мне разрушить эту прогнившую систему.

Доктор Штерн долго молчала. Затем она вздохнула — глубоко, надрывно.

— Вы даже не представляете, адвокат, какие силы вам противостоят. Департамент Целостности Личности — это только фасад. Есть ещё Совет Директоров «Итернал Лайф», есть Военное Ведомство, которое использует резидентов «Эфира» для своих разработок. Это спрут, у которого тысячи щупалец. И если вы начнёте рубить одно из них, остальные задушат вас в мгновение ока.

— Я готов к этому.

— Вы не готовы, — резко возразила она. — Никто не готов. Я видела, что случается с теми, кто пытается бороться. Их не просто убивают. Их стирают. Из истории, из памяти, из самого бытия. Их имена исчезают из всех баз данных. О них забывают родственники. Это хуже смерти, Сольвейг.

— И вы готовы мириться с этим? — тихо спросил Гордон. — Вы, доктор этики, готовы молчать, зная, что ваша система держится на массовом убийстве?

В глазах Аманды Штерн блеснули слёзы.

— Я... я стара, адвокат. Я устала. Я видела столько грязи, что меня уже ничем не удивишь. Но, возможно, вы правы. Возможно, пришло время что-то менять. Но я не могу обещать вам открытой поддержки. Если я выступлю против Совета, меня уничтожат в ту же минуту. Однако... я могу помочь вам иначе. Информацией.

— Что вы имеете в виду?

— Двое других выживших с «Гелиоса-12», — сказала она, понизив голос до шёпота. — Мне кое-что о них известно. Они живы. Но они не в обычном «Эфире». Их сознания находятся в изолированном, закрытом секторе — «Элизиум-0». Это секретный проект Министерства Обороны. Там разрабатывают новые виды оружия, используя сознания людей как креативные нейросети. Вы не сможете получить к ним доступ легальным путём. Но есть один человек, который сможет вам помочь. Его зовут Виктор Шейн. Он бывший сотрудник «Элизиума», сбежавший оттуда несколько лет назад. Он скрывается где-то в Нижнем Городе. Найдите его. Он расскажет вам такие вещи, которые потрясут этот мир до основания.

— Шейн? — Гордон записал имя в блокнот (бумажный, разумеется). — Где его искать?

— Я не знаю точно. Знаю только, что он выдаёт себя за торговца старой электроникой в секторе «Ржавый». Но будьте осторожны. За ним охотятся. И за вами теперь тоже будут.

— Спасибо, доктор.

— Не благодарите меня, адвокат. Если вас поймают и начнут допрашивать — вы меня не знаете. Этого разговора не было.

Экран погас. Гордон ещё долго сидел в тишине, обдумывая услышанное. «Элизиум-0». Секретный проект. Военные используют сознания людей для создания оружия. Масштабы цинизма превзошли его самые смелые ожидания. Дело Дэмиана Брасса, начавшееся как камерный философский диспут о праве на смерть, разрасталось до масштабов вселенского заговора.

Он почувствовал, как внутри него разгорается азарт. Азарт охотника, почуявшего дичь. Или азарт мстителя, нашедшего цель.

Завтра он снова отправится в Нижний Город. На поиски таинственного Виктора Шейна.

Утро застало Сольвейга за работой. Он не спал почти всю ночь, изучая документы, систематизируя доказательства, выстраивая линию защиты. Часы показывали начало седьмого, когда в дверь кабинета раздался стук.

— Войдите, — сказал Гордон, не отрываясь от инфокристалла.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Это были не те, кого он ожидал увидеть. Один — высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и холодными серыми глазами. Второй — пониже, с лицом хорька и нервными, бегающими пальцами. Оба были одеты в форму ДЦИ — ту самую, что обычно предвещала неприятности.

— Господин Сольвейг, — произнёс первый, предъявляя удостоверение. — Майор Громов. Департамент Целостности Личности. Отдел специальных расследований. У нас ордер на обыск вашего кабинета и изъятие всех материалов по делу «Брасс против „Итернал Лайф“».

Адвокат медленно поднялся. В его глазах не было страха — только холодная ярость.

— На каком основании?

— Основание — подозрение в фальсификации доказательств и неправомерном доступе к закрытой информации, — отчеканил Громов. — Ордер подписан судьёй Мартенсом.

Мартенс. Конечно. Старый, продажный судья, известный своей лояльностью системе. Гордон ожидал чего-то подобного.

— Я буду протестовать, — сказал он. — Это незаконно. Адвокатские материалы защищены неприкосновенностью.

— Протестуйте сколько угодно, — хорёк оскалился в улыбке. — А мы пока проведём обыск. Ребята!

Из коридора в кабинет ввалились ещё несколько сотрудников ДЦИ — все в полном боевом облачении, с инструментами для вскрытия сейфов и сканирования помещений. Они принялись методично обшаривать кабинет, переворачивая мебель, потроша ящики столов, просвечивая стены.

Гордон стоял, не шевелясь. Он знал, что основные материалы он уже переправил в надёжное место. Но в сейфе за портретом оставались те самые диски. Если их найдут — пиши пропало.

— Что это? — один из обыскников указал на портрет основателя Коллегии.

— Просто картина, — спокойно ответил адвокат.

— Проверьте, — приказал Громов.

Портрет сняли. За ним обнаружилась металлическая дверца сейфа. С хитрым механическим замком.

— Код! — потребовал майор.

— Это частный сейф. Там личные вещи, не имеющие отношения к делу.

— Код, или мы вскроем силой.

Гордон понял, что выбора нет. Если они взломают сейф, урон будет только больше. Он медленно, стараясь не показывать напряжения, назвал комбинацию цифр.

Сейф открыли. Внутри лежали документы, несколько старых фотокарточек, немного наличных денег (анахронизм, но Гордон любил анахронизмы). И коробка с дисками.

— Это что? — майор взял коробку в руки.

— Старые записи. Семейные архивы.

— Проверим, — Громов кивнул хорьку. — Упакуйте и в лабораторию. Если там что-то запрещённое, вам не поздоровится, адвокат.

— Я буду жаловаться в Коллегию Адвокатов, — произнёс Сольвейг. — Ваши действия — прямое нарушение закона «Об адвокатской деятельности».

— Жалуйтесь, — безразлично бросил майор. — А пока — подпишите протокол обыска.

Он сунул Гордону планшет с текстом. Адвокат пробежал его глазами. Всё было составлено грамотно, юридически безупречно. Подполковник Кросс готовился основательно.

Выходя из кабинета, Громов обернулся:

— И да, господин Сольвейг. Вы бы лучше подумали о своём здоровье. В последнее время в Городе-на-Плато участились несчастные случаи с теми, кто слишком громко заявляет о правах оцифрованных.

Дверь захлопнулась.

Гордон остался один в разгромленном кабинете. Ящики столов были вывернуты на пол, инфокристаллы рассыпаны, часть оборудования повреждена. Но самое скверное — диски. Диски, добытые с таким трудом, теперь были в руках ДЦИ. Правда, Гордон подозревал, что у Кира остались копии. Нужно было срочно с ним связаться.

Но не успел он потянуться к коммуникатору, как устройство ожило само. Входящий вызов. С засекреченного номера.

— Сольвейг слушает, — ответил он.

— Адвокат, это Кир, — голос старика был хриплым, взволнованным. — У меня проблемы. За мной пришли. Я едва успел скрыться. Но диски... диски у них.

— Знаю, — мрачно ответил Гордон. — У меня тоже только что был обыск. Они охотятся за информацией.

— Что делать?

— У вас остались копии?

— Да, я сделал несколько. Спрятал в разных местах. Но я не знаю, сколько смогу продержаться. За мной идёт охота. Эти ублюдки из ДЦИ прочёсывают весь Нижний Город.

— Уходите глубже, Кир. В катакомбы. Туда, где они не смогут вас найти. Я попробую что-нибудь придумать.

— Хорошо. Но, адвокат... будьте осторожны. Они знают про Линду. Они знают про «Убежище». У них повсюду глаза.

Связь прервалась. Видимо, Кир вынужден был бежать.

Сольвейг сжал кулаки. Ситуация ухудшалась с каждой минутой. Они рассчитывали нанести внезапный удар в суде, но противник наносил упреждающие удары. Нужно было менять тактику. Действовать ещё более скрытно.

Он набрал Линду на её резервный канал — тот самый, аналоговый, через перстень.

«Линда, на нас вышли. Обыск. Диски изъяты. Кир в бегах. Нужно встретиться. Немедленно. Точка „Ноль“. Через два часа».

Точка «Ноль» была их крайним резервным вариантом — старая смотровая площадка на заброшенном уровне, куда не добивали государственные камеры и где не ловила Сеть.

Ответ пришёл быстро:

«Поняла. Буду».

Гордон накинул плащ и вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Он вызвал лифт. Двери открылись — и оттуда, словно чёрт из табакерки, вышел подполковник Итан Кросс собственной персоной. С ним были двое охранников.

— Далеко собрались, адвокат? — усмехнулся Кросс.

— Вам-то какое дело? — огрызнулся Гордон.

— Самое прямое. Я бы посоветовал вам не покидать здание. В целях вашей же безопасности.

— Это угроза?

— Это предупреждение, — Кросс приблизился почти вплотную, так что Гордон ощутил запах его дыхания — смесь антисептика и мятного ополаскивателя. — Вы думаете, что играете в благородную игру, Сольвейг. Но вы всего лишь пешка. И если пешка начинает мешать, её убирают с доски.

— Я не пешка, — спокойно ответил адвокат. — Я игрок.

— Игроки не бегают по подворотням, — усмехнулся Кросс. — Игроки сидят в кабинетах и управляют процессами. А вы — просто романтик, возомнивший себя героем. Я повторяю своё предложение: прекратите дело. Сдайте оставшиеся материалы. Тогда, возможно, вы сохраните свою лицензию. А может, и жизнь.

Гордон молчал несколько секунд. Затем улыбнулся — широко, открыто, почти весело.

— Знаете, подполковник, что я понял за свою долгую жизнь? Люди вроде вас всегда проигрывают. Потому что вы боитесь. Боитесь потерять свою власть, свою стабильность, свой уютный мирок. А я уже ничего не боюсь. Я прожил девяносто четыре года. Я видел расцвет и закат эпох. И единственное, ради чего мне стоит жить дальше — это чтобы разрушить вашу лживую систему. Так что нет, я не приму ваше предложение. Я буду бороться. До конца.

Он шагнул в лифт, обойдя Кросса. Двери закрылись за его спиной, отрезая разъярённое лицо подполковника.

Лифт понёсся вниз.

Точка «Ноль» представляла собой полуразрушенную галерею на сто двадцатом уровне — одном из тех, что были заброшены после Великого Переселения, когда население Города-на-Плато резко сократилось из-за массовой оцифровки. Огромные панорамные окна (многие разбитые) выходили на восточную часть города и на бесконечные туманные пустоши за его пределами. Пол был усыпан битым стеклом, бетонной крошкой и ржавыми металлоконструкциями. Сквозь щели в стенах задувал холодный, сырой ветер.

Линда уже ждала. Она сидела на перевёрнутом ящике и смотрела вдаль, на серое небо.

— Как дела? — спросил Гордон, подходя.

— Хреново, — честно ответила она. — Мой канал связи с Дэмианом заблокирован. Кто-то в «Итернал Лайф» запустил протокол «Изоляция». Теперь мой брат полностью отрезан от внешнего мира. Мы даже не можем с ним поговорить.

— Так я и думал. Они пытаются нас сломать. Но у нас ещё есть козыри.

— Диски у них.

— У нас есть копии, — напомнил Гордон. — Я связался с Киром. Он успел их размножить. Сейчас он в бегах, но это вопрос времени — мы найдём способ их извлечь.

— А что насчёт Шейна? Вы нашли его?

— Пока нет, но у меня есть зацепка. Я собираюсь наведаться в сектор «Ржавый» сегодня вечером. Один.

— Опасно.

— По-другому нельзя.

Они замолчали, глядя на город. Где-то вдалеке, над центральными шпилями, вспыхивали голографические рекламные проекции — яркие, кричащие, обещающие вечную жизнь и абсолютное счастье.

— Вы знаете, что самое страшное во всей этой истории? — тихо сказала Линда. — Люди не хотят знать правду. Им удобно верить, что «Эфир» — это рай. Что оцифровка спасает от смерти. Они вцепились в эту иллюзию и готовы убить любого, кто попытается её разрушить.

— Так было всегда, — ответил Гордон. — Истина всегда пугает. Но рано или поздно она прорывается наружу.

— А что, если слишком поздно? Что, если человечество уже настолько погрязло в цифровом рабстве, что не способно освободиться?

— Тогда мы умрём, — спокойно сказал адвокат. — Но умрём с чистой совестью. По крайней мере, попытаемся.

С этими словами он поднялся и направился к выходу.

— Я вернусь, Линда. Ждите меня здесь. Если через двенадцать часов я не выйду на связь... действуйте по плану «Б». Обнародуйте всё, что у нас есть. Сожгите эту систему дотла.

— Обязательно, — пообещала она, и в её глазах сверкнул огонь. — Обязательно.

Сектор «Ржавый» был сердцем Нижнего Города — гигантский базар, раскинувшийся на нескольких подземных уровнях. Здесь торговали всем: от самодельного оружия до запрещённых к употреблению естественных продуктов (мяса, овощей, выращенных в гидропонных фермах, а не синтезированных). Здесь же находились мастерские, где ремонтировали старую технику, подпольные клиники, где всё ещё лечили с помощью скальпелей и ниток, а не нанитов, и притоны всех мастей.

Гордон пробирался сквозь густую, разношёрстную толпу, стараясь не привлекать внимания. Его взгляд выхватывал вывески: «Починка нейропортов», «Редкие инфокристаллы», «Антиквариат довоенной эпохи». Ему нужен был торговец старой электроникой по имени Виктор Шейн.

Наконец, в самом конце одного из ответвлений, он увидел лавку, над входом в которую висела вывеска: «Шейн и сыновья. Техника всех эпох». Лавка была маленькой, тёмной, заваленной всяким хламом. За прилавком сидел человек — средних лет на вид, с усталым, измождённым лицом и глубокими тенями под глазами.

— Чем могу помочь? — спросил он безразличным тоном.

— Я ищу Виктора Шейна, — прямо сказал Гордон.

Человек за прилавком вздрогнул. В его глазах мелькнул страх.

— Кто вы? ДЦИ? Если да, то зря стараетесь. Я ничего не знаю. Я просто торгую барахлом.

— Я не из ДЦИ, — сказал Сольвейг, присаживаясь на шаткий стул напротив. — Меня зовут Гордон Сольвейг. Я адвокат. И я веду дело, которое может разрушить «Итернал Лайф». Мне нужна ваша помощь.

Виктор Шейн долго смотрел на него, оценивая, изучая. Затем медленно кивнул.

— Наслышан о вас. Вы тот самый, кто взялся за дело Брасса. Хорошо. Пройдёмте в заднюю комнату. Здесь уши повсюду.

Они прошли сквозь завалы старой электроники в маленькую каморку, освещённую тусклой лампой. Шейн закрыл дверь на засов.

— Что именно вы хотите знать? — спросил он.

— Всё. О «Элизиум-0». О двух других выживших с «Гелиоса-12». О том, что «Итернал Лайф» и Военное Ведомство делают с сознаниями людей.

Шейн тяжело вздохнул.

— Это долгая история, адвокат. Очень долгая и очень страшная. Но раз вы здесь, значит, выбора нет. Слушайте.

Он откинулся на спинку стула и начал рассказ.

— «Элизиум-0» — это не просто виртуальная реальность. Это особый, изолированный серверный кластер, где сознания людей используются как нейросети для разработки оружия массового поражения. Но не простого оружия — психотронного. Оружия, способного воздействовать на сознание целых популяций. Представьте себе: генератор поля, который внушает миллиардам людей чувство абсолютного счастья и подчинения. Или наоборот — приступ паники и хаоса. Это оружие называется «Гармония». И его разрабатывают, используя сознания двух несчастных с «Гелиоса-12». Их имена — Рита Морган и Алексей Танков. Они были молоды, талантливы. Она — нейробиолог, он — математик. Их сознания идеально подходили для этой работы. И вот уже двести семьдесят три года они трудятся, не покладая рук, в виртуальной лаборатории, даже не подозревая, что их труд используется во зло. Им внушили, что они работают над мирными проектами. Над лекарством от рака. Над колонизацией далёких планет. А на самом деле...

Он замолчал, сжав кулаки.

— Откуда вы знаете? — спросил Гордон.

— Я работал там, — горько ответил Шейн. — Я был ведущим инженером «Элизиума». Я видел всё своими глазами. А потом, когда понял, что происходит, попытался уйти. Меня объявили предателем, психом, врагом государства. Я едва спасся. С тех пор скрываюсь в этой дыре, торгуя старыми чипами.

— Вы можете свидетельствовать в суде?

— Если вы гарантируете мне защиту, — после паузы ответил Шейн. — Но я не уверен, что даже суд сможет защитить от них. У них длинные руки.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал адвокат. — Но для этого мне нужны доказательства. У вас есть что-нибудь? Документы, записи?

— Есть, — Шейн поднялся и подошёл к старому, пыльному шкафу. Покопавшись на верхней полке, он достал небольшой инфокристалл. — Здесь копии части моих рабочих файлов. Этого недостаточно, чтобы полностью разоблачить «Элизиум», но достаточно, чтобы начать копать.

Гордон взял кристалл. Холодный, гладкий — такой же, как те, что были изъяты утром.

— Спасибо, Виктор.

— Не благодарите, адвокат. Если мы проиграем — нас сотрут. Если выиграем — возможно, человечество получит шанс на искупление. Но я не питаю иллюзий. Слишком глубоко прогнила система.

— Я тоже, — кивнул Гордон. — Но попытаться стоит.

Они обменялись ещё несколькими фразами, условились о способах связи, и адвокат покинул лавку Шейна.

Возвращаясь наверх, он чувствовал неимоверную тяжесть. Груз полученной информации давил на плечи. Не просто массовое убийство — создание психотронного оружия, способного поработить всё человечество. Ради этого «Итернал Лайф» и их партнёры из Военного Ведомства готовы были уничтожить кого угодно. И теперь он, Гордон Сольвейг, стал единственным, кто стоял у них на пути.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, он думал о Дэмиане Брассе. О том, как ирония судьбы переплела их жизни. Дэмиан хотел лишь одного — права на небытие. А теперь, благодаря своему иску, он мог стать катализатором крушения всей системы угнетения. Символом. Мучеником. Или, возможно, освободителем.

За окнами кабинета вновь сгустился туман. Дождь усилился, барабаня по стёклам тысячами маленьких молоточков. Город-на-Плато засыпал, не подозревая, что всего через несколько дней привычный мир может измениться навсегда. Гордон Сольвейг сел за стол, вставил новый инфокристалл в рекордер и начал диктовать.

— Дело номер триста один дробь ноль. Приложение семь. Свидетельские показания Виктора Шейна. «Элизиум-0». Начало.

Он работал до самого утра, готовя почву для главного сражения в своей жизни.