Сады Ганимеда

Они двинулись по обшивке станции, цепляясь за поручни. Движения были замедленными, скафандры сковывали, а низкая гравитация Ганимеда делала каждый шаг похожим на полёт. Илья старался смотреть только вперёд, но краем глаза улавливал движение. Что-то скользило по поверхности льда, извивалось, переливалось. Светящиеся нити. Они были повсюду. Они покрывали корпус станции, словно гигантская паутина, опутывали антенны, солнечные панели, внешние камеры. И они шевелились.

— Видите? — прошептал Конев. — Они живые... даже здесь.

— Не отвлекайтесь, — резко сказал Илья. — Нам нужно добраться до шлюза.

Они продолжали путь. Расстояние до шлюза номер два было небольшим, но в этих условиях каждый метр давался с трудом. Лёд под ногами был неровным, местами покрытым трещинами. Илья поскользнулся, но Сато вовремя подхватил его. На мгновение они замерли, глядя друг на друга сквозь забрала шлемов. В глазах Сато Илья увидел тот же вопрос, который мучил его самого: «Зачем мы здесь? Что мы можем сделать против этого?»

Они добрались до шлюза номер два. Внешняя створка была открыта, зияя чёрным провалом. Изнутри, из переходного тамбура, исходило слабое бирюзовое свечение. Растения заполнили отсек, обвили механизмы, проникли в каждый угол. Их светящиеся тела пульсировали в такт какому-то внутреннему ритму.

— Вот они, — сказал Сато. — Теперь ясно, почему управление не работает. Они физически заблокировали всё.

— Как же мы их уберём? — спросил Конев. — У нас нет инструментов для такого...

— У нас есть руки, — ответил Илья. — Будем отрывать их. Резать, если получится. У меня в наборе есть аварийный плазменный нож.

Он достал из крепления на поясе небольшой инструмент, похожий на пистолет. Нажал кнопку, и с кончика вырвался короткий, ослепительно-белый луч. Плазма рассекала даже металл, что уж говорить о растительной ткани.

— Сато, прикройте меня. Конев, следите за внешним периметром. Если они попытаются атаковать — предупредите.

Они подошли к краю шлюза. Илья направил луч плазменного ножа на ближайшее сплетение нитей. Раздалось шипение, повалил пар, и растение содрогнулось. Оно не просто сгорело — оно отпрянуло, словно почувствовало боль. Другие нити вокруг зашевелились быстрее, начали извиваться, тянуться к людям.

— Они реагируют! — крикнул Конев. — Они знают, что мы здесь!

— Плевать! — Илья снова взмахнул ножом, перерезая очередной пучок. — Продолжаем!

Работа шла медленно. Растения были невероятно живучими. На месте перерезанных нитей тут же вырастали новые, ещё более толстые и агрессивные. Они обвивали ноги скафандров, пытались проникнуть в сочленения, в перчатки. Илья чувствовал, как они сжимаются, как усиливается давление на оболочку костюма.

— Илья, они лезут на тебя! — предупредил Сато.

Он попытался оторвать нити, но они лишь крепче обхватывали его запястья. Тогда Сато достал свой нож и начал резать. Плазма вспыхивала, отсекая светящиеся щупальца, но их было слишком много.

— Не получается! — крикнул Конев. — Их количество растёт! Они выползают из всех щелей!

Илья стиснул зубы. Нужно было не просто резать, а уничтожить источник. Где-то в глубине шлюза, в механизме внешней створки, должно было быть гнездо, откуда расползалась эта зараза. Он шагнул внутрь, прямо в бирюзовое сияние.

— Ты куда?! — Сато попытался удержать его.

— Найду корень! Не дайте им окружить меня!

Илья протискивался сквозь сплетения растений. Они были повсюду: на потолке, на стенах, на полу. Они вибрировали, издавая тот самый ультразвуковой гул, который теперь передавался через оболочку скафандра прямо в кости. Илье казалось, что он слышит их пение даже без акустического контакта, что оно звучит прямо у него в мозгу, минуя барабанные перепонки.

В глубине тамбура он увидел это. Массивный, пульсирующий узел, от которого во все стороны расходились толстые, как канаты, стебли. Узел был расположен прямо на блоке управления внешней створки. Он обхватил его, словно гигантское сердце, сжимающееся и разжимающееся в такт пению. Именно он блокировал механизмы.

— Вот ты где, — прошептал Илья и поднял нож.

Но в этот момент узел раскрылся, как цветок, явив взгляду нечто, что заставило Илью замереть. Внутри, среди светящихся лепестков, лежало лицо. Человеческое лицо. Знакомое. Это было лицо Хига.

Оно не было мёртвым. Глаза были открыты и смотрели прямо на Илью. Губы шевелились, складываясь в слова, которые он не мог слышать, но мог читать по губам.

«Не бойся».

Илья отшатнулся. Нож выпал из его пальцев, но был пойман страховочным тросом и повис в невесомости. Внутри него всё похолодело. Доктор Хига была здесь, в этом узле, вросшая в него, ставшая его частью. И она смотрела на него с выражением глубочайшего, всепоглощающего покоя.

— Илья! — раздался в наушниках голос Сато. — Что там у тебя?!

— Они... они здесь... — выдавил Илья. — Хига... она часть их...

— Что?! Уходи оттуда! Слышишь?! Уходи!

Но Илья не мог пошевелиться. Лицо Хиги гипнотизировало его. Её губы продолжали двигаться, и он, помимо воли, начал читать слова:

«Они не враги. Они — спасение. Присоединяйся. Здесь нет боли. Нет страха. Только покой».

Голос в его голове звучал так мягко, так убедительно. Он обещал избавление от всех мук, от всех сомнений. Илья почувствовал, как его рука сама тянется к светящемуся лицу, как пальцы в перчатке касаются холодной поверхности бирюзового лепестка.

— Нет! — выкрикнул он, вырываясь из оцепенения. — Нет, чёрт возьми!

Он схватил нож, вернул его в руку и с размаху вонзил плазменный луч прямо в центр узла. Раздался пронзительный, душераздирающий визг, который, казалось, проник сквозь шлем и разорвал мозг. Узел содрогнулся, затрепетал, из него хлынула какая-то светящаяся жидкость. Лицо Хиги исказилось, по нему пробежали судороги, и оно начало распадаться, таять, уходить вглубь, пока не исчезло полностью.

— Илья! Илья, ответь! — надрывался Сато.

— Я в порядке! — прохрипел Илья, вытаскивая нож. — Корень уничтожен! Внешняя створка... проверьте её!

— Она начинает закрываться! — сообщил Конев. — Механизмы ожили!

— Отлично. Тогда уходим. Сейчас же!

Они выбрались из шлюза. Растения вокруг были в агонии. Они извивались, корчились, их свечение то вспыхивало, то гасло. Илья, Сато и Конев, помогая друг другу, двинулись обратно к резервному шлюзу. Каждый шаг давался с трудом: ноги путались в умирающих нитях, скафандры были покрыты липкой слизью, а в висках всё ещё звучал тот самый визг, который, казалось, не утихнет никогда.

Наконец они добрались. Внешняя створка резервного шлюза открылась, и они буквально ввалились внутрь. Началась откачка воздуха, в отсек пошёл кислород. Илья снял шлем, как только загорелся зелёный индикатор. Его лицо было мокрым от пота, дыхание тяжёлым, прерывистым.

— Мы выжили, — выдохнул Конев.

— Пока выжили, — поправил его Сато. — Но это было лишь одно сражение. Война продолжается.

Илья молчал. Он смотрел на свои руки, всё ещё сжимающие плазменный нож. Руки дрожали. Ему казалось, что они уже не принадлежат ему. Что они всё ещё там, в глубине шлюза, среди бирюзовых нитей, тянутся к лицу доктора Хига.

И он знал, что этот образ будет преследовать его до конца жизни. Если, конечно, жизнь продлится достаточно долго.

— Нужно идти к остальным, — сказал он наконец. — Рассказать, что произошло.

— Да, — кивнул Сато. — Но сначала... ты как?

— Я в порядке, — солгал Илья.

Они вышли из шлюза. В коридоре было тихо. Аварийные лампы больше не мигали, их сменил ровный, хотя и тусклый, свет. Значит, Ростовцев восстановил энергоснабжение. Или, по крайней мере, стабилизировал его.

В зале управления их встретили взглядами, полными облегчения и ужаса одновременно. Ростовцев, увидев их, выдохнул и опустился в кресло.

— Слава богу, — пробормотал он. — Я уже думал, вы не вернётесь.

— Шлюз закрыт, — доложил Сато. — Внешняя створка на месте. Но корневой узел... он был живым. И в нём была Хига.

В зале воцарилась тишина. Люди переглядывались, не в силах осмыслить услышанное.

— Хига? — переспросила Надежда. — Она мертва?

— Она — часть их, — ответил Илья. — И это не смерть в нашем понимании. Это... превращение.

— Господи, — прошептал Ганс. — Что же нам делать?

— Выживать, — сказал Илья. — Другого выхода нет.

Он посмотрел на экраны, на которых всё ещё отображались данные с внешних камер. На одном из них было видно, как по ледяной поверхности Ганимеда, вдали от станции, медленно ползёт светящаяся волна. Она двигалась к «Новому Рассвету», неумолимая, как прилив.

Растения знали, что их узел уничтожен. И они не собирались прощать.

Илья закрыл глаза. Перед его мысленным взором снова всплыло лицо Хига, её шевелящиеся губы, её слова: «Не бойся».

— Лёгко сказать, — пробормотал он. — Чертовски легко сказать.

А пение, которое он так ненавидел, снова зазвучало где-то в глубине станции. Тихо, едва слышно, но неумолимо. Оно возвращалось. Оно всегда возвращалось.

И вместе с ним возвращался страх.

Тот самый страх, который, как он теперь понимал, невозможно победить. Можно лишь отсрочить его триумф.

Но ненадолго. Слишком ненадолго.Он открыл глаза. Пение, едва уловимое, но вездесущее, снова наполняло станцию. Теперь оно звучало иначе. В нём появилась настойчивость, требовательность. Оно не просто присутствовало — оно звало. И каждый из находившихся в зале это чувствовал.

Ростовцев первым нарушил молчание.

— Всем оставаться здесь. Никто не расходится по каютам. Мы должны держаться вместе.

— И что дальше? — спросил Конев, всё ещё в расстегнутом скафандре. Его лицо было бледным, на щеках выступили красные пятна. — Будем сидеть и ждать, пока они до нас доберутся?

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся Ростовцев. — Выйти на поверхность с огнемётами? У нас нет огнемётов. У нас есть только эта станция, которая с каждым часом всё больше превращается в их рассадник.

— Нужно эвакуироваться, — тихо сказала Надежда. — Взять спасательные капсулы и улететь.

— Куда? — Илья обернулся к ней. — До Земли лететь годы. Капсулы не рассчитаны на длительные перелёты. Запас кислорода — на несколько суток. Еды — на неделю. Мы просто умрём в открытом космосе.

— Лучше умереть там, чем здесь, — прошептала она.

— Нет! — резко ответил Илья. — Лучше не умирать вообще. А если уж умирать, то сражаясь, а не бегством в никуда.

Он сам удивился твёрдости своего голоса. Откуда взялась эта уверенность? Минуту назад он сам был готов провалиться в бездну отчаяния. Но сейчас, глядя на испуганных людей, он понимал, что кто-то должен стать опорой. Кто-то должен взять на себя ответственность.

— Наш приоритет — понять, чего они хотят, — продолжил он. — Мы уже знаем, что они реагируют на страх. Значит, можно предположить, что и другие эмоции им небезразличны. Возможно, есть способ обмануть их, перенаправить их внимание.

— Каким образом? — Сато смотрел на него с сомнением.

— Пока не знаю. Но Хига говорила, что они изучают нас. Что они используют наши эмоции как ключ к нашему сознанию. Если это так, то, возможно, мы можем подсунуть им фальшивый ключ. Сымитировать то, чего они ждут, и ввести их в заблуждение.

— Это слишком рискованно, — покачал головой Ростовцев. — Мы не знаем их возможностей. Вдруг они чувствуют ложь?

— А вдруг нет? — парировал Илья. — Терять нам всё равно нечего.

В этот момент один из экранов на пульте мигнул и погас. Затем включился снова, но на нём уже было не изображение с камеры, а нечто иное. Тёмный фон, по которому медленно плыли светящиеся точки, складываясь в замысловатые узоры. Узоры пульсировали, переливались, словно живые.

— Что это? — спросил Ганс, указывая на экран.

— Похоже на... помехи, — неуверенно произнёс Сато.

— Это не помехи, — Ростовцев подошёл ближе, всматриваясь. — Это сигнал. Они передают что-то через нашу систему связи.

Илья тоже подошёл. Узоры на экране действительно напоминали некий код, последовательность образов, пытающихся передать сообщение. Но разобрать его было невозможно: слишком чуждым, слишком нечеловеческим был этот язык.

— Они общаются с нами, — сказал Илья. — Или пытаются.

— И что они говорят? — нервно спросила Надежда.

— Я не знаю. Но одно ясно: они не просто бездумные агрессоры. Они разумны. И у них есть цель.

Экран снова мигнул, и на нём появилось изображение оранжереи. Той самой, где Илья был несколько часов назад. Камера показывала купол изнутри. Но теперь там было нечто новое. Прямо в центре, среди грядок, возвышалась конструкция, похожая на дерево. Или на колонну. Или на... статую.

Это была фигура человека. Огромная, метра три высотой, состоящая из переплетённых стеблей и нитей. У неё не было лица, но были руки, раскинутые в стороны, словно в приветственном жесте. И она светилась. Ровно, мягко, завораживающе.

— Господи Иисусе... — прошептал Ганс.

— Они строят, — сказал Илья. — Они не просто захватывают. Они создают нечто новое. Возможно, это их способ коммуникации. Или способ колонизации.

— Или алтарь, — мрачно добавил Конев.

Все обернулись к нему.

— Алтарь? — переспросил Ростовцев.

— Ну, смотрите. Они превращают людей в свои узлы, в свои органы чувств. Они плетут из себя подобия человеческих фигур. Это же очевидно: они строят культ. Они обожествляют нас. Или, наоборот, пытаются подражать нам.

— Глупости, — отмахнулся Сато. — У растений нет религии.

— А ты уверен? — Конев усмехнулся. — Мы ничего о них не знаем. А они о нас знают уже достаточно. И если они видят в нас нечто, достойное подражания, это может быть нашим шансом.

Илья задумался. В словах геолога был резон. Если растения воспринимали людей как образцы для подражания, значит, у них было что-то вроде восхищения. Или любопытства. А любопытство можно использовать.

— Мне нужно вернуться в оранжерею, — вдруг сказал он.

— Что?! — Ростовцев вскочил. — Ты с ума сошёл?! Ты же сам оттуда едва унёс ноги!

— Тогда было не время. А теперь я знаю больше. И я должен изучить эту... статую. Возможно, через неё они пытаются наладить контакт.

— Это самоубийство! — Надежда прижала руки к груди. — Они же убьют тебя! Или того хуже — превратят в одно из своих... узлов!

— Если бы они хотели меня убить, они бы уже это сделали, — возразил Илья. — Но они не убили. Они изучали. Они пробовали. И я должен ответить им тем же. Изучить. Попробовать.

— А если это ловушка? — спросил Сато.

— Тогда я хотя бы узнаю, как она устроена.

В зале снова повисла тишина. Все смотрели на Илью, и в их взглядах он читал смесь страха, недоверия и, как ни странно, надежды. Надежды на то, что этот безумец-агроном знает, что делает.

— Я пойду с тобой, — внезапно сказал Конев.

— Нет, — твёрдо ответил Илья. — Если что-то пойдёт не так, вы будете нужны здесь. Я пойду один.

— Тогда возьми хотя бы оружие, — Ростовцев кивнул на шкафчик у стены. — Там аварийный арсенал. Плазменный резак, несколько осветительных шашек, герметик. Пригодится.

Илья подошёл к шкафчику. Внутри, на поролоновых ложементах, лежало несколько инструментов. Он взял небольшой плазменный резак, закрепил его на поясе, прихватил пару осветительных шашек и баллончик с герметиком. Всё это могло пригодиться в замкнутом пространстве оранжереи.

— Я оставлю канал связи открытым, — сказал он. — Если услышите что-то странное — не вмешивайтесь. Я дам знать, если понадобится помощь.

— Будь осторожен, — тихо произнесла Надежда.

Илья кивнул и вышел из зала.

Коридор встретил его привычным полумраком. Он шёл медленно, прислушиваясь к собственным шагам. Пение стало громче. Оно теперь не просто висело в воздухе — оно пульсировало, словно сердце, биение которого отдавалось в стенах, в полу, в потолке. Илья чувствовал этот ритм. Он совпадал с ритмом его собственного сердца.

«Они подстраиваются, — подумал он. — Они синхронизируются со мной».

Это было неприятное открытие. Если растения могли подстраиваться под его сердцебиение, значит, они могли влиять на него. Замедлять пульс, ускорять, вызывать аритмию. Или, наоборот, успокаивать, вводить в транс.

Он остановился у двери оранжереи. На этот раз она была открыта. Широкая, манящая чернота проёма, из которой лилось мягкое бирюзовое сияние. Илья глубоко вздохнул и шагнул внутрь.

Оранжерея изменилась. Она больше не была похожа на место, где выращивали картофель и салат. Теперь это был храм. Светящиеся стены, колонны из переплетённых стеблей, арки из светящихся нитей, свисающих с потолка, словно гирлянды. И в центре — та самая фигура, которую он видел на экране. Она возвышалась над грядками, огромная, безмолвная, но живая. Её поверхность слегка подрагивала, словно кожа, по которой пробегают мурашки.

Илья подошёл ближе. Он не чувствовал агрессии. Наоборот, воздух вокруг фигуры был тёплым, умиротворяющим. Здесь хотелось остановиться, замереть, забыть обо всём. Забыть о страхе, о борьбе, о боли.

— Чего вы хотите? — спросил он вслух.

Ответом ему была тишина. Но не пустая. Наполненная. Ожидающая.

— Вы хотите, чтобы мы стали вами, — продолжил он. — Чтобы мы перестали бояться. Чтобы растворились в вашем покое. Но зачем? Зачем вам мы?

Фигура не ответила. Но в её глубине, в самой сердцевине, что-то шевельнулось. Илья заметил, как из основания фигуры начали подниматься тонкие светящиеся нити. Они тянулись к нему, не спеша, без угрозы. Словно приглашая.

Он не отступил. Он позволил им приблизиться. Нити коснулись его рук, его лица. Они были тёплыми, мягкими. Они не причиняли боли. Наоборот, от их прикосновения по телу разлилось странное, почти приятное тепло. Тревога отступила. Страх исчез. Осталось только любопытство.