- -
- 100%
- +
Он медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Это был просто сон. Обычный кошмар перед сложной работой. Но странное чувство не проходило. Слишком реальным был этот сон. Слишком отчётливым. И голос — этот многоголосый, вибрирующий голос — до сих пор звучал в костях, как эхо колокола, которое не хочет затихать.
Максим встал, подошёл к умывальнику и снова плеснул в лицо холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него глянул немолодой усталый мужчина с покрасневшими глазами. Взгляд был испуганный, но в глубине зрачков уже загоралась знакомая решимость. Он не мог позволить страху взять верх. Слишком многое стояло на кону.
Он вернулся к кровати, но ложиться не стал. Вместо этого сел на край и включил терминал. Экран мягко засветился. Максим открыл личный канал, проверил сообщения. Пусто. Он набрал короткий запрос в поиске: «раса Эло, Сомневающиеся, общий разум». Терминал выдал несколько общих статей с пометкой «ограниченный доступ». Он бегло просмотрел заголовки. Ничего нового: та же сухая информация, что он уже слышал. Эло не используют вербальную речь, их корабли — живые организмы, контакт возможен только через глубокую синхронизацию. Но одна строка привлекла его внимание. В примечании к одной из статей было сказано: «Некоторые исследователи предполагают, что Эло обладают нелинейным восприятием времени. Для них прошлое, настоящее и будущее сосуществуют одновременно. В связи с этим любые попытки интерпретации их посланий с точки зрения линейной логики обречены на провал».
Нелинейное восприятие времени. Максим задумался. Если для них нет разницы между прошлым и будущим, то фраза «остановить начало» может означать нечто, что ещё не произошло, но уже существует для них как данность. Что-то вроде узла на нити, который нужно развязать до того, как он затянется. Или, наоборот, после. В голове начинало гудеть от этих размышлений.
Он закрыл терминал и потянулся к выключателю. Свет погас. В темноте снова стало тихо, только где-то в глубине здания гудели вентиляционные шахты. Максим лёг, укрылся одеялом и заставил себя дышать медленно, размеренно. Сон не шёл, но он хотя бы успокоил дыхание. В голове, как назойливая муха, крутилась одна и та же мысль: «Мы помним тебя». Почему они сказали «помним»? Он никогда не встречался с ними раньше. Или… встречался? Может, в той самой нелинейной временной петле, которую они, по предположению учёных, воспринимают как единое целое? Может, для них эта встреча уже состоялась? От этой мысли становилось не по себе.
Он не заметил, как задремал. На этот раз снов не было. Только тяжёлая, вязкая темнота.
Разбудил его мягкий, но настойчивый сигнал. В комнате зажёгся приглушённый свет, имитирующий рассвет. Максим открыл глаза. Тело было разбитым, словно он всю ночь ворочался. Он сел, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Пора было вставать.
Он принял душ, насколько это было возможно в тесной гигиенической кабине. Тёплая вода немного смыла ощущение чужеродности, но полностью расслабиться не удалось. Одевшись в чистую одежду, которую кто-то заботливо оставил на тумбочке, он вышел в коридор. Там его уже ждала Ива. Она была одета в тот же строгий серый костюм, но выглядела отдохнувшей, даже свежей. В руках у неё был небольшой контейнер с завтраком.
— Доброе утро, — произнесла она, протягивая контейнер. — Перекусите по дороге. Время не ждёт.
Максим взял контейнер, но открывать не стал. Аппетита не было.
— Идём в другое крыло, — сказала Ива, развернувшись и зашагав по коридору. — Там расположена зона предварительной подготовки. Сначала анализы, затем инструктаж, затем сам сеанс.
Они шли по пустым переходам. Свет здесь был ярче, пол блестел, как зеркало. Ива не оборачивалась. Максим следовал за ней, стараясь унять нарастающее волнение. Вчерашний сон не выходил из головы. Ему хотелось рассказать о нём Иве, но он сдержался. Слишком уж странно это прозвучало бы перед самой процедурой.
Зона подготовки оказалась лабиринтом стерильных комнат, разделённых стеклянными перегородками. Пахло антисептиком и разогретым пластиком. Максима усадили в кресло, похожее на стоматологическое, и подключили к нему десятки датчиков. Молодой врач с быстрыми, суетливыми движениями проверил давление, снял кардиограмму, взял кровь из пальца. Всё это проделывалось молча, почти механически. Максим чувствовал себя подопытным кроликом.
— Уровень кортизола повышен, — заметил врач, глядя на монитор. — Это нормально в вашей ситуации. Но постарайтесь расслабиться. Если вы войдёте в контакт в состоянии тревоги, чужие могут это почувствовать и отреагировать непредсказуемо.
— Как я должен расслабиться, если меня отправляют в бездну? — буркнул Максим.
Врач не ответил. Он ввёл в вену какой-то прозрачный раствор. По телу разлилось приятное тепло. Сердце забилось ровнее. Максим почувствовал, как тревога отступает, уступая место странному, почти безразличному спокойствию. Он понимал, что это медикаментозный эффект, но противиться не было сил.
После анализов его провели в небольшую комнату, где на стенах висели экраны с диаграммами и схемами. Ива уже ждала там. Она стояла у голографического стола, на котором медленно вращалась объёмная модель корабля Эло — причудливая, похожая на гигантскую медузу конструкция из переливающихся нитей и пульсирующих утолщений.
— Это их корабль-носитель, — сказала Ива, указывая на модель. — Он висит на орбите в полутора тысячах километров от поверхности. Связь с ним поддерживается через ретранслятор. Ваша капсула будет подключена к резонансному контуру, который транслирует вашу мозговую активность в виде модулированной волны. Эло воспринимают эту волну как… голос. Ваш голос.
Максим смотрел на модель, не в силах отвести взгляд. Было в этой форме что-то завораживающее и одновременно отталкивающее. Живой корабль. Существо, которое само является частью общего разума.
— А если они не захотят слушать? — спросил он.
— Они уже слушают, — ответила Ива. — Наш ретранслятор улавливает ответные колебания. Они ждут. Они знают, что мы пытаемся установить контакт. Сегодня ваша задача — просто войти в поле и остаться там как можно дольше. Никаких активных действий. Просто быть. Слушать. Наблюдать.
— И если я услышу что-то, что пойму?
— Записывающая аппаратура зафиксирует все изменения вашей мозговой активности. После сеанса вы пройдёте восстановительный контур, и мы снимем расшифровку. Ваши воспоминания будут извлечены с точностью до секунды.
Максим кивнул. Он знал, как работает эта технология. Синхронист после контакта всегда проходил процедуру извлечения данных. Это было стандартной практикой. Но сейчас, перед лицом неизведанного, мысль о том, что кто-то будет копаться в его голове, вызывала смутное раздражение.
— Идём, — сказала Ива, и они снова двинулись по коридорам.
Капсула, в которую его привели, отличалась от тех, в которых он обычно работал. Она была больше, овальной формы, с прозрачной крышкой из толстого бронированного стекла. Внутри — гелевое ложе, опутанное жгутами оптических кабелей. По периметру капсулы, в специальных стойках, поблёскивали хрустальные резонаторы, напоминавшие гроздья винограда, выточенные из льда. Это был тот самый интерфейс, который переводил его мозговую активность в волну, доступную для восприятия Эло.
Техники помогли Максиму раздеться до специального белья и лечь на гель. Холодный, упругий, он принял форму тела, обхватив его со всех сторон. По рукам и ногам защёлкнулись фиксаторы. К вискам прикрепили тонкие, почти невесомые пластины. В вену снова ввели раствор — на этот раз более сильный, вызывавший лёгкую эйфорию.
Крышка капсулы медленно опустилась, отрезая его от внешнего мира. Внутри загорелся мягкий синий свет. Голос Ивы, теперь звучавший как будто из-под воды, произнёс:
— Начинаем постепенное погружение. Сохраняйте спокойствие. Помните: вы — точка отсчёта. Вы — ядро. Держитесь за себя.
Максим закрыл глаза. Внутри капсулы было тихо, но эта тишина была наполнена едва уловимым звоном — так звенят на морозе провода. Он сосредоточился на дыхании. Медленный вдох. Медленный выдох. Тело растворялось в геле, сознание сужалось до крошечной светящейся точки. Где-то в глубине начал нарастать гул. Сначала низкий, он постепенно поднимался, проникая в каждую кость, в каждую клетку. Капсула вибрировала. Резонаторы наливались холодным светом.
Максим почувствовал, как его «я» начинает отделяться от тела. Это не было похоже на обычную синхронизацию с человеком. Тогда он просто скользил в чужую нервную систему, как в надетую перчатку. Сейчас же его вырывало из физической оболочки, как выдёргивают корень из земли. Он полетел — или ему так показалось — сквозь бесконечный тоннель, сотканный из дрожащих нитей. Эти нити пели. Они звучали на разные голоса, и в этом многоголосии не было хаоса. Был порядок, но такой сложный, что человеческий разум не мог его постичь.
А потом его накрыло.
Он упал — или, скорее, растворился — в бескрайнем океане сознаний. Их были тысячи, миллионы. Они не разговаривали словами. Они обменивались образами, ощущениями, невыразимыми эмоциональными потоками. Максим почувствовал, как его затягивает в этот водоворот. Его собственные мысли начали блекнуть, терять очертания. Страх, который он испытывал, был последним, что связывало его с прежним миром. А потом исчез и он.
В этом бескрайнем поле кто-то — или нечто — обратило на него внимание. Как луч прожектора в тёмной комнате, на него нацелился поток внимания, от которого тело, оставшееся в капсуле, должно было сжаться в комок. Но тела он уже не ощущал. Он был здесь, в этом океане, беспомощный и обнажённый.
«Ты пришёл», — прозвучало в нём.
Голос был тем самым, из сна. Многоголосый, вибрирующий, пронизывающий насквозь. Он шёл отовсюду сразу, и Максим понял, что это не слова, а прямое вложение смысла в его сознание. Эло не говорили. Они просто знали, что он подумает в ответ, и давали ему готовую мысль, как будто вкладывали в руку камень.
«Мы ждали тебя. Ты — ключ. Ты — тот, кто помнит начало».
Максим попытался выстроить защиту, но не смог. Его разум был открыт, как распахнутое окно в бурю. В него хлынули образы. Он увидел Землю — но не такую, как сейчас. Она была выжжена, покрыта трещинами, из которых сочился багровый свет. Небо над ней было разорвано, и в этих разрывах клубилась тьма, имевшая форму, но не имевшая названия. Увидел людей — но не живых, а застывших, как статуи, с лицами, искажёнными беззвучным криком. Увидел города, превратившиеся в оплавленные холмы. И всё это было не просто картиной. Это было воспоминанием. Чьим-то воспоминанием о будущем.
«Это начало», — произнёс голос. — «Мы остановим его. Но нам нужен ты. Ты должен уйти. Мы останемся».
Максим не мог понять, что от него хотят. Его разум метался, как птица в клетке. Он пытался ухватиться за ядро, за ту самую точку, но она ускользала. Вместо неё он нащупал нечто другое — чьё-то чужое, но пугающе знакомое сознание. Оно было как зеркало, в котором отражался он сам, но с другим опытом, с другой памятью. И это сознание потянулось к нему.
В следующее мгновение он почувствовал, как его собственные воспоминания начинают гаснуть. Одно за другим. Как лампочки в пустом коридоре. Лицо матери. Запах летнего дождя. Первая синхронизация. Боль. Радость. Всё это таяло, растворялось, уступая место чему-то чужому, холодному, неумолимому.
«Не сопротивляйся», — шептал голос. — «Так надо. Ты станешь нами. Мы станем тобой. И начало остановится».
Максим закричал — но крика не было. В этом мире не было звука. Была лишь бездна, которая пожирала его личность, заменяя её собой. Он из последних сил попытался вспомнить своё имя. Оно ускользало, как песок сквозь пальцы.
И в этот момент что-то в нём сломалось. Или, наоборот, включилось. Из самой глубины его существа, из той точки, которая, казалось, уже погасла, ударил яркий, слепящий свет. Это был не его свет. Или его, но из другого времени. Из того самого будущего, которое он только что видел. Свет разорвал темноту, разметал чужие голоса, как ветер разгоняет дым.
И Максим услышал собственный голос, но не тот, которым говорил всегда. А другой, более старый, более усталый, но полный решимости.
«Они не должны победить. Держись. Ты — не ключ. Ты — замок. Не дай им открыть тебя».
Затем свет погас. Наступила тишина. А через мгновение — резкий, болезненный рывок обратно, в тело. В гель. В холод. В белый потолок капсулы.
Максим открыл глаза. Грудь разрывалась от кашля. Лёгкие горели. Рядом суетились техники. Голос Ивы пробивался сквозь пелену, как радиосигнал из глубин:
— Ершов! Максим! Вы меня слышите? Слышите?
Он не мог ответить. Язык не слушался. Но в голове, в самой сердцевине, бились слова, которые он не мог забыть.
«Ты — замок».
Глава 2. След в сознании
Возвращение в тело было похоже на падение с огромной высоты в ледяную, вязкую воду. Грудь распирало от кашля, лёгкие горели так, будто он не дышал несколько минут. Максим не мог открыть глаза — веки словно налились свинцом, а по всему телу прокатывались волны дрожи, сильные, почти судорожные. Он ощущал, как чужие руки прижимают его плечи к ложу, как в вену входит игла, и по сосудам разливается обжигающий холод, а следом — успокаивающее тепло. Голоса техников доносились до него сквозь плотную ватную пелену, искажённые, будто он слышал их из-под толщи воды. Кто-то говорил о тахикардии, о всплеске нейронной активности, о необходимости срочной стабилизации.
Максим попытался заговорить, но из горла вырвался лишь сиплый, сдавленный стон. Язык не слушался, слова рассыпались на бессвязные звуки. Внутри него, на самой границе сознания, всё ещё пульсировали обрывки чужого присутствия — как будто кто-то огромный и невидимый только что вынул руку из его груди, оставив после себя холод и звенящую пустоту. Он помнил океан, помнил многоголосый шёпот, помнил свет, который разорвал темноту. И слова, те самые слова, которые впечатались в его разум с чудовищной силой: «Ты — замок. Не дай им открыть тебя».
Сознание угасало, и он не мог этому сопротивляться. Усталость навалилась сверху, как бетонная плита. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, — лицо Ивы, склонившееся над прозрачной крышкой капсулы. Её губы шевелились, но слов он уже не различал. Только взгляд — острый, встревоженный, почти испуганный. Таким он её ещё не видел.
Пробуждение было медленным, тягучим, как подъём с глубины на поверхность. Сначала вернулись звуки: тихое попискивание мониторов, ровное гудение климатической системы, чьи-то удаляющиеся шаги. Потом — ощущения: мягкая постель под спиной, лёгкое давление датчиков на запястьях и висках, сухость во рту. И только затем Максим смог разлепить веки.
Он лежал в небольшой палате, залитой приглушённым светом. Стены были светло-бежевыми, с едва заметным рельефом. Над головой — панель с матовыми лампами. Рядом, на стойке, стояли мониторы, по которым бежали плавные кривые — его пульс, дыхание, активность мозга. Чуть дальше, у двери, в кресле сидела Ива. Она читала что-то с переносного терминала и не сразу заметила, что Максим очнулся.
Он попытался пошевелиться. Тело слушалось плохо, мышцы ныли, как после изнурительной тренировки. Лёгкий шорох простыни заставил Иву поднять голову. Она отложила терминал и быстро подошла к кровати.
— Не двигайтесь резко, — произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Вы в восстановительном блоке. Всё прошло не совсем по плану.
Максим облизал пересохшие губы. Голос, когда он наконец заговорил, был хриплым, чужим.
— Сколько я был без сознания?
— Около девяти часов. Мы ввели вам седативные препараты, чтобы снизить нагрузку на нервную систему. Вы кричали, даже после того, как потеряли сознание. Нам пришлось вас фиксировать.
Он прикрыл глаза, пытаясь собрать разрозненные воспоминания. Крик. Да, он помнил, как кричал — не ртом, а всем своим существом, когда его личность начали размывать, как акварель под дождём. И он помнил тот внутренний свет. Слова, которые пришли откуда-то из глубины. Его собственный голос, но другой. Старше. Жёстче.
— Что показал анализ? — спросил он, снова открывая глаза. — Вы сняли данные?
Ива помедлила с ответом. Её лицо оставалось собранным, но в глубине зрачков читалась тревога.
— Мы записали всё, что происходило с вашим мозгом. Но расшифровка дала странные результаты. Вы находились в состоянии синхронизации почти сорок секунд. Это рекорд. Но характер вашей мозговой активности… Она была аномальной. Как будто в какой-то момент вы перестали быть единственным источником сигнала. В контуре появилась вторая волна. Она была не наша. Она шла не от вас.
Максим нахмурился.
— Вторая волна? Извне?
— Мы не знаем. Наши приборы такого раньше не фиксировали. Это была не передача Эло. Их сигнал — низкочастотный, распределённый. А здесь — что-то короткое, мощное, сфокусированное. Как будто кто-то вклинился в вашу синхронизацию и на мгновение взял на себя управление вашим сознанием.
Сердце Максима сжалось. Он вспомнил голос, который звучал в нём, когда темнота уже готова была поглотить его. Голос, назвавший его «замком». Вспомнил свет, который расшвырял чужие голоса. Неужели это было реальным? Или это его собственный разум, отчаянно цеплявшийся за жизнь, породил защитную галлюцинацию?
— Что показало извлечение памяти? — спросил он, стараясь говорить спокойно. — Вы увидели, что там произошло?
Ива выдержала его взгляд. Затем перевела взгляд на мониторы, словно сверяясь с их бесстрастными показаниями.
— Частично. Ваши воспоминания за время контакта сохранились фрагментарно. Мы увидели образы, которые вы видели. Земля, покрытая трещинами. Люди, застывшие в беззвучном крике. Небо, разорванное тьмой. Это было первое, что вы передали. Затем — ощущение бездны, потери себя. А затем… чёрный экран. Пустой участок длиной примерно в одну целую две десятых секунды. Как будто ваш мозг на мгновение отключился. А после — резкий всплеск активности, который не совпадает ни с одним известным паттерном. В этот момент вы и начали кричать.
Максим с трудом приподнялся на локтях. Голова слегка кружилась, но он не хотел оставаться в лежачем положении. Ему нужно было видеть глаза собеседницы, чувствовать, что он контролирует ситуацию.
— Ива, — произнёс он тихо, — там, в контакте, я слышал голос. Не голоса Эло. Отдельный голос. Он был мой. Но не совсем. Он говорил: «Ты — замок. Не дай им открыть тебя». Вы понимаете, что это значит?
Ива побледнела. Её пальцы сжались в кулаки, но лишь на мгновение. Она быстро взяла себя в руки, хотя Максим успел заметить, как дрогнула её нижняя губа.
— Мы не знаем, что это значит, — ответила она медленно. — Но мы предполагаем, что в вашем сознании существует некая структура, которая активировалась в ответ на попытку Эло вас поглотить. Возможно, это защитный механизм. Или следствие вашей профессиональной подготовки. Или что-то иное.
— Вы лжёте, — сказал Максим. — Или не договариваете.
Ива пристально посмотрела на него. Затем взяла стул, стоявший у стены, и села рядом с кроватью, сократив дистанцию.
— Хорошо, — сказала она, понизив голос. — Я расскажу вам то, что знаю. Но сначала ответьте: что вы чувствуете сейчас? Внутри. Есть ли что-то чужое? Какая-то мысль, образ, ощущение, которое не принадлежит ни вам, ни телу носителя?
Максим замер. Он прислушался к себе. Внутри было тихо, но не пусто. Где-то на периферии сознания, как едва уловимый звон, присутствовало нечто, чему он не мог дать названия. Не мысль, не эмоция — скорее, отголосок, след, оставленный чем-то огромным, что коснулось его и отступило.
— Да, — признался он. — Есть. Как будто в голове появилась ещё одна комната, в которую я не могу войти, но знаю, что она есть. И оттуда… тянет холодом.
Ива кивнула, словно ожидала именно такого ответа.
— Это след контакта. Он был неизбежен. Но он не должен был быть таким глубоким. Эло не просто коснулись вас. Они попытались встроиться в вашу личность, заменить её. Если бы у них получилось, вы бы уже не сидели здесь и не разговаривали со мной. Ваше тело стало бы марионеткой.
— Почему они отступили?
— Мы думаем, что им помешал тот самый голос, о котором вы говорите. Вторая волна. Она была направлена против них. Она разорвала их связь с вами. Но мы не знаем, что это было и откуда пришло.
В палате повисла тишина. Мониторы продолжали выводить ровные кривые, не замечая драмы, разворачивавшейся в человеческом сознании.
— А что говорят Эло? — спросил Максим. — После разрыва они передавали что-нибудь?
Ива медленно выдохнула. Её лицо стало ещё бледнее.
— Да. Через сорок минут после сеанса мы зафиксировали новое послание. Оно было короче прежних. Дословно: «Замок обнаружен. Начало неизбежно. Мы вернёмся за ключом».
Максим почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Замок обнаружен. Они вернутся за ключом. Эти слова звучали как приговор. И этот приговор почему-то был адресован ему.
— Значит, я — замок? — спросил он, сам не веря в то, что говорит. — И они хотят меня открыть?
— Похоже на то, — ответила Ива. — Но они также сказали: «Начало неизбежно». Это может означать, что их попытка провалилась не полностью. Или что они всё равно добьются своего, рано или поздно. Наш аналитический отдел сейчас пытается расшифровать все возможные смыслы. Но есть и другой момент, который вас, возможно, заинтересует.
Она сделала паузу, и Максим напрягся.
— Говорите.
— Корабли Эло начали смещаться. Они покидают орбиту. Медленно, но целенаправленно. Они направляются в сторону Земли.
Максим сглотнул. События набирали оборот, и он снова оказался в центре, даже не успев опомниться.
— Они хотят сесть на поверхность? — спросил он.
— Мы не знаем. Пока они не пересекли границу атмосферы. Но их маневры выглядят угрожающе. И это совпало по времени с вашим сеансом. Точнее, с тем моментом, когда вы начали кричать. Они почувствовали что-то в вашем сознании. Что-то, что заставило их действовать.
В голове Максима зашумело. Он опустился обратно на подушку, не сводя глаз с потолка. Всё, что он пережил в капсуле, начинало обретать контуры реальности. Это был не просто кошмар. Это была попытка вторжения. И кто-то — или что-то — остановило её, использовав его собственный разум как поле боя.
— Что вы от меня хотите теперь? — спросил он, не поворачивая головы.
Ива помолчала. Затем произнесла тихо, но твёрдо:
— Мы хотим, чтобы вы вернулись. Но теперь с другой целью. Мы должны понять, кто вы на самом деле. Почему Эло называют вас замком. И что скрывается за дверью, которую они пытаются открыть.
Максим медленно повернул голову и встретился с ней взглядом. В её глазах больше не было прежней холодной уверенности. Там были страх, решимость и что-то ещё, похожее на отчаянную надежду.
— Если я снова войду в контакт, — произнёс он, — они могут попытаться снова стереть меня. И в этот раз защита может не сработать.
— Знаю, — ответила Ива. — Поэтому мы подготовим вас. Мы усилим ядро личности. Мы научим вас ставить блок. Но главное — мы должны понять, что такое «замок». И для этого нам нужно изучить вас. Не как носителя. А как Максима Ершова. Вашу историю. Вашу память. Ваше происхождение.
Максим нахмурился.
— Моё происхождение? Обычное. Я родился в небольшом городе, вырос без отца. Мать работала на заводе. Я был трудным подростком, но потом поступил в институт, попал в программу подготовки синхронистов. Всё это есть в моих файлах.
Ива покачала головой.
— Мы уже проверили ваши файлы. Они безупречны. Даже слишком безупречны. Но в них есть пробелы. Периоды, которые не подтверждены независимыми источниками. Например, пять месяцев, когда вам было семнадцать лет. Вы проходили стажировку в отдалённом исследовательском центре. Но записи об этом центре засекречены, и мы не можем получить к ним доступ с нашим уровнем допуска.
У Максима пересохло в горле. Он действительно помнил ту стажировку, но смутно. Какие-то горы, холод, лаборатория. Но детали ускользали.
— К чему вы клоните? — спросил он.
— К тому, что ваше прошлое может быть не таким, как вы думаете. Эло назвали вас замком. Возможно, это не метафора. Возможно, в ваше сознание ещё тогда, в юности, было встроено что-то, что делает вас уязвимым для них — или, наоборот, ключом к их планам. И нам нужно это выяснить.
Максим прикрыл глаза. Перед его внутренним взором всплыл образ: белые горы, заснеженная долина, стеклянная башня, отражающая низкое серое небо. И голос, который говорил ему что-то, чего он не мог вспомнить. Холодный, механический голос, внушавший покой и забвение.
— Я согласен, — сказал он, не открывая глаз. — Но у меня есть одно условие.
— Какое?
— Я хочу видеть все данные, которые вы соберёте. Без утайки. Я не хочу больше быть подопытным кроликом, которого используют вслепую. Если мне предстоит снова войти туда, я должен знать, кто я такой.