Синхронист

Ива встала со стула.

— Договорились. Завтра начнём с расширенного сканирования. А пока отдыхайте. Вам нужно восстановить силы.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге и обернулась.

— Ершов, — произнесла она, — вы сказали, что чувствуете холод от той комнаты в голове. Вы можете описать его? Какой он?

Максим помедлил. Затем ответил:

— Он похож на пустоту, которая дышит. Как будто за тонкой перегородкой — бездна, которая следит за мной. И она… ждёт.

Ива кивнула, словно услышала то, что ожидала.

— Мы усилим наблюдение. Если что-то изменится — сразу сообщите. В любое время.

Она вышла, и дверь бесшумно закрылась за ней. Максим остался один.

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к своему дыханию и ровному гудению приборов. Затем медленно повернулся на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Сон не приходил. Вместо него из той самой невидимой комнаты в сознании начало сочиться что-то, похожее на обрывки чужих мыслей. Они были неясными, как тени под водой, но в них угадывались знакомые образы: длинные коридоры, мигающие лампы, чьи-то лица, стёртые, как старые фотографии. И среди этих обрывков — снова голос. Тихий, усталый, но настойчивый.

«Ты должен вспомнить. Прежде чем они откроют тебя. Вспомни, кто ты есть».

Максим резко открыл глаза. Сердце колотилось. Он сел, включил свет на полную мощность. Палата залилась холодным белым сиянием. Никого. Только он и его тени на стенах.

Он подошёл к умывальнику, включил воду и умылся. Затем посмотрел на себя в зеркало. Лицо носителя, усталое, с покрасневшими глазами, смотрело на него с выражением, которое он не контролировал. В глубине зрачков, если приглядеться, можно было увидеть что-то странное — будто там, за тёмной радужкой, колыхалось нечто живое.

Максим отвернулся. Ему нужно было взять себя в руки. Он не мог позволить себе сойти с ума. По крайней мере, не сейчас.

Он вернулся в кровать, но уже не стал выключать свет. Лёг на спину, уставился в потолок и заставил себя думать о простых вещах: о ритме дыхания, о мягкости простыни, о тихом шуме воды в трубах. Где-то в глубине здания гудели лифты. Ночь за стенами центра текла своим чередом. А в небе, далеко, за границей атмосферы, медленно, но неотвратимо приближались живые корабли тех, кто называл себя началом.

Максим не знал, сколько времени прошло, прежде чем он провалился в сон. Но на этот раз ему ничего не снилось. Только темнота, густая и плотная, как вата. И в этой темноте, где-то очень далеко, раздавался звук, похожий на скрип открываемой двери.

Он проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Открыл глаза. Перед ним стояла Ива, но уже не в сером костюме, а в белом халате, накинутом поверх тёмной водолазки. Её лицо было бледным, губы сжаты.

— Вставайте, — произнесла она. — У нас проблемы.

Максим сел, всё ещё не до конца проснувшись. За окном — если это было окно — занимался тусклый рассвет. Или, может, это был вечер. Время в закрытых помещениях теряло смысл.

— Что случилось? — спросил он, протирая глаза.

Ива бросила взгляд на дверь, словно опасаясь, что её подслушают.

— Эло вышли на связь. Они требуют повторного контакта. Немедленно. Они говорят, что если мы не позволим им поговорить с вами, они начнут снижаться. Прямо сейчас.

Максим почувствовал, как холодок пробежал по затылку.

— Они угрожают?

— Они никогда не угрожают. Но их тон изменился. Впервые за всё время они используют прямые конструкции. Раньше их послания были размытыми, метафоричными. Теперь это чёткое требование. И в нём есть нечто, чего мы раньше не слышали.

— Что именно?

Ива помолчала. Затем произнесла:

— Они называют вас по имени. Максим Ершов. Они знают ваше имя. И ещё они сказали: «Время на исходе. Он должен выбрать сам».

Максим встал. Ноги немного дрожали, но он заставил себя выпрямиться.

— Что значит «выбрать сам»?

— Не знаю. Но аналитики считают, что Эло хотят, чтобы вы снова вошли в контакт по своей воле. Добровольно. Без принуждения. Иначе их слова не имели бы смысла.

Максим посмотрел на свои руки. Они были чужими, но теперь он чувствовал их как свои. Странное ощущение. Словно между ним и носителем начала стираться граница.

— Идите в комнату для переговоров, — сказала Ива. — Там соберётся совет. Они будут решать, что делать. Но вы должны быть там. Ваш голос сейчас решает всё.

Он кивнул.

Через несколько минут Максим, умытый и переодетый в свежую одежду, которую принесла Ива, следовал за ней по коридорам координационного центра. На этот раз они шли не в сторону капсулы, а в противоположное крыло, где располагались залы для совещаний. Коридоры были пусты, лишь изредка встречались охранники с застывшими лицами. Все они провожали Максима долгими, изучающими взглядами.

Зал совещаний оказался круглым, с высоким потолком и панорамными экранами, на которые транслировалась карта ближнего космоса. Вокруг центрального стола сидели люди в строгих костюмах. Мужчины и женщины, в основном в возрасте. Среди них Максим заметил нескольких военных. Обстановка была напряжённой.

Ива указала Максиму на свободное место рядом с собой. Когда он сел, один из присутствующих, седовласый человек с резкими чертами лица, поднялся и заговорил:

— Итак, господин Ершов. Ситуация критическая. Эло требуют вашего возвращения в контур. Они утверждают, что в противном случае их корабли начнут входить в атмосферу. Последствия могут быть катастрофическими. Наши системы не предназначены для отражения атаки такого масштаба. Но мы не можем действовать под давлением. Поэтому я хочу услышать ваше мнение.

Максим обвёл взглядом собравшихся. Лица были напряжёнными, но не враждебными. В глазах некоторых он увидел страх. В других — расчёт.

— Моё мнение простое, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пойду на контакт. Но не потому, что они требуют. А потому что нам нужны ответы. Если они хотят говорить со мной — пусть говорят. Но я не собираюсь позволять им стирать мою личность. В прошлый раз у меня получилось вырваться. Получится и сейчас.

Седовласый нахмурился.

— Ваша уверенность похвальна. Но вы забываете, что в прошлый раз сработал некий защитный механизм, природа которого нам неизвестна. Мы не можем гарантировать, что он сработает снова.

— А вы не можете гарантировать, что если я не пойду, они не начнут вторжение, — парировал Максим. — Так что риск одинаков в обе стороны. Только в одном случае у нас есть шанс узнать, чего они хотят на самом деле.

В зале воцарилось молчание. Люди переглядывались. Максим видел, как несколько человек склонились друг к другу, обмениваясь короткими фразами.

Наконец седовласый снова заговорил:

— Хорошо. Мы дадим вам время на подготовку. Два часа. За это время вы пройдёте сеанс укрепления ядра личности. Затем — контакт. Мы будем наблюдать. Если что-то пойдёт не так, мы разорвём связь. Даже если это будет означать тяжёлые последствия для вас.

— Я понимаю, — ответил Максим.

Собрание закончилось. Люди начали расходиться. Ива подошла к Максиму и тихо сказала:

— Идёмте. У нас мало времени.

Они снова шли по коридорам, но теперь всё вокруг казалось Максиму иным. Словно он смотрел на мир через мутное стекло, сквозь которое проступали контуры чего-то большего, скрытого. Он всё ещё чувствовал холод из той внутренней комнаты. Но теперь к нему примешивалось странное, почти неуместное спокойствие. Будто он уже знал, что должно произойти. И это знание исходило не из разума, а из той самой запертой двери, за которой спала бездна.

Они остановились перед входом в зал подготовки. Ива повернулась к нему.

— Максим, — произнесла она, впервые назвав его просто по имени, без фамилии. — Там, в контакте, помните, что вы не один. Мы будем на связи. И ещё… Если вы услышите тот голос снова, не отталкивайте его. Слушайте. Возможно, это единственное, что может вас спасти.

Он кивнул.

Дверь открылась. За ней, в полутьме, уже светилась голубым овалом капсула синхронизации.

Максим шагнул вперёд.Максим шагнул вперёд.

Зал подготовки встретил его стерильной прохладой и гулом активируемой техники. Свет здесь был приглушён, но не мягок: он лился из невидимых панелей ровным, холодным потоком, выхватывая из полумрака контуры капсулы, похожей на гигантскую белую личинку, свитую из металла и стекла. Вокруг неё суетились техники в бесшумной обуви и серых комбинезонах. Они двигались быстро, но без суеты, как люди, которые повторяли этот ритуал множество раз. Один из них, высокий и сутулый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, подошёл к Максиму и молча указал на ширму, за которой следовало переодеться.

За ширмой было тесно и пахло тканью, пропитанной дезинфицирующим раствором. Максим снял одежду, которую дала ему Ива, и облачился в специальное бельё — тонкий, прохладный материал, облегающий тело, как вторая кожа. Затем его провели к капсуле. Крышка была уже открыта, обнажая гелевое ложе, мерцавшее в голубом свете, как поверхность застывшего озера. Внутри, по периметру, поблёскивали хрустальные резонаторы; их грани вспыхивали и гасли, подчиняясь невидимым командам. Максим остановился у края, чувствуя, как от капсулы исходит лёгкая вибрация — та самая, которую он уже ощущал во время первого сеанса, только теперь она казалась глубже, настойчивее.

— Ложитесь, — произнёс тот же техник. Голос его был ровным, лишённым эмоций. — Сначала проведём калибровку. Потом подключим контур укрепления. Это займёт около получаса.

Максим послушно опустился на гель. Тот принял его вес с тихим чавкающим звуком, обволок спину и плечи упругой прохладой. Защёлкнулись фиксаторы на запястьях и лодыжках — не туго, но достаточно, чтобы удержать тело при возможных судорогах. К вискам прижались холодные пластины, по коже побежали мурашки. Потом над ним склонилась Ива. Она была в том же белом халате, но теперь на её лице читалась сосредоточенность, почти отрешённость. В руках она держала тонкий серебристый обруч.

— Это фокусатор, — сказала она, перехватив его взгляд. — Он поможет вам собрать ядро в более плотную структуру. Перед контактом вы должны будете пройти процедуру, которую мы называем «зеркальный щит». Это не защита в прямом смысле, а скорее способ сделать ваше «я» более осязаемым для вас самих. Вы должны постоянно помнить, кто вы. Любая потеря концентрации — и Эло просочатся в трещины.

Она осторожно надела обруч ему на голову. Металл был тёплым, почти горячим. Максим почувствовал, как по коже головы растеклось лёгкое покалывание. Гул капсулы изменился: к нему добавился высокий, едва слышимый звон, который, казалось, резонировал с его зубами.

— Закройте глаза, — продолжала Ива. — Сейчас начнётся настройка. Вы будете видеть образы. Не пугайтесь. Это проекции вашего собственного сознания, которые мы усилим и выведем на поверхность. Просто следуйте за ними.

Он подчинился. Веки опустились, и темнота сразу сомкнулась вокруг. На внутренней стороне глаз начали вспыхивать цветные пятна — красные, золотые, синие, они пульсировали и расплывались, как чернила в воде. Гул стал ритмичным, похожим на биение огромного сердца. Максим почувствовал, как его тело расслабляется, а мысли начинают замедляться, выстраиваясь в ровную цепочку. Ему показалось, что он плывёт в тёплом, вязком пространстве, где нет ни верха, ни низа, ни времени. Только дыхание. И тихий голос Ивы, который доносился откуда-то издалека, но был слышен так ясно, будто она шептала ему в самое ухо.

— Вспомните момент, когда вы впервые поняли, что можете синхронизироваться. Не саму процедуру. А чувство. То мгновение, когда вы осознали, что способны выйти за пределы себя.

Максим сосредоточился. Перед внутренним взором поплыли обрывки воспоминаний. Он увидел себя совсем молодым, почти мальчишкой, стоящим в лаборатории перед массивным экраном. На нём была грубая серая куртка, изо рта вырывался пар. Холод. Да, тот самый холод горного центра, о котором он почти забыл. Экран мигал, показывая какие-то схемы. А рядом был человек в белом халате, чьё лицо ускользало, как отражение в мутной воде. Человек говорил что-то, но слов было не разобрать. Максим попытался вглядеться, но образ ускользал, таял, как дым. Осталось только чувство: смесь страха и восторга, как перед прыжком в пропасть.

— Хорошо, — прозвучал голос Ивы. — Теперь вспомните, как вы держите ядро. Ваш метод. Ту точку, в которую вы сворачиваетесь.

На этот раз образ был чётче. Он увидел себя в капсуле, но не в этой, а в обычной, рабочей. Его собственное тело, не носителя. Руки с длинными пальцами, слегка сжатые в кулаки. И внутри, где-то за грудиной, — маленькая, яркая точка, похожая на тлеющий уголёк. Она пульсировала ровно, согревая его изнутри, и он знал, что это и есть он. Его суть. Его личность. Его «я».

— Усильте её, — скомандовала Ива. — Представьте, что вы оборачиваете её в зеркальную плёнку. Всё, что не является вами, будет отражаться. Всё, что пытается проникнуть, скользит по поверхности.

Максим послушно представил, как вокруг яркой точки возникает тонкая, но прочная оболочка. Она была холодной на ощупь, но не враждебной. Скорее, как лёд, который защищает от ветра. Он увидел, как чужие образы, пытавшиеся подступиться к нему, отскакивают, не достигая цели. Это было странное, но приятное чувство. Контроль. Уверенность.

Он не знал, сколько длилась эта процедура. Время потеряло очертания. В какой-то момент он почувствовал, что его больше не держит гель. Тело стало лёгким, почти невесомым. А затем всё стихло. Гул исчез. Темнота стала глубже, но не пугающей. Просто чернота, в которой он был один.

— Отлично, — произнесла Ива, и её голос снова был рядом. — Вы готовы. Откройте глаза.

Максим разлепил веки. Свет в зале казался резким, колючим. Он заморгал, привыкая. Лицо Ивы склонилось над ним. Она улыбалась, но улыбка была напряжённой.

— Вы продержались в состоянии концентрации двенадцать минут без потери фокуса. Это очень хороший результат. Теперь осталось только войти в контакт. Эло уже ждут.

Техники засуетились вокруг капсулы. Максим почувствовал, как гелевое ложе слегка вибрирует, подстраиваясь под его тело. Резонаторы засияли ярче. Один из техников ввёл ему в вену раствор — на этот раз не седативный, а стимулирующий, вызывавший прилив энергии и обострённую ясность мыслей. Максим сделал несколько глубоких вдохов, стараясь унять ускорившееся сердцебиение.

Ива положила руку на край капсулы.

— Помните наш разговор. Они могут попытаться давить на вас, использовать ваши воспоминания, страхи. Но у вас теперь есть щит. И ещё: если вы снова услышите тот голос, который назвал вас замком, доверьтесь ему. Но не теряйте бдительности. Это может быть и ловушкой.