Тот, кого нет

ГЛАВА 6 — Снимки, которые не должны существовать

Дом Рейны стоял на соседней улице — ближе, чем хотелось. Холлоу-Крик ночью был не городом, а пустой декорацией: окна слепые, витрины чёрные, деревья неподвижные, будто их поставили на паузу. Туман шёл за ними, не догоняя и не отставая. Он держал расстояние. Как хищник, которому не надо спешить. Сэм всё время оглядывался.

— Я чувствую себя героем игры, где за тобой следует невидимая тварь, и если повернёшься — она ближе, чем секунду назад.

— Ты и так герой игры, — сипло сказал Мэтт. — Только без сохранений.

Эйден не отвечал. Ему казалось, что туман слышит даже мысли, если они достаточно громкие.

Рейна шла впереди, держа камеру у груди двумя руками. Плечи у неё были подняты — как у человека, который всё время ждёт сильного хлопка по спине.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Эйден.

Она обернулась на секунду.

— Сегодня нет хороших идей.

Её дом выглядел обычным. Слишком обычным для этой ночи. Двухэтажный, светлый, с крыльцом и маленьким фонарём над дверью. Фонарь горел, но свет у него был жёлтый и мёртвый, как в больничных коридорах. Рейна открыла дверь ключом. И в тот же миг туман у порога… остановился.

Не рассеялся.

Не полез внутрь.

Он будто упёрся в невидимую грань и замер — ровной плотной полосой на улице.

Сэм заметил это и невольно сделал шаг назад.

— Он… не заходит.

— Давайте быстрее, — тихо сказала Рейна и первой нырнула внутрь.

В доме было тепло. Даже душно. Пахло кофе, старым деревом и мятным шампунем. Всё человеческое. Всё нормальное. И от этого становилось ещё хуже. Потому что нормальность в такую ночь ощущалась как ошибка. Рейна провела их на кухню. Скинула куртку, вытащила из кармана стопку свежих полароидов, коробку с уже проявленными снимками и аккуратно разложила всё на столе. Словно боялась, что одно неловкое движение — и снимки рассыпятся.

— Я снимала наверху, когда была одна, — сказала она. — До того как вы пришли. Смотрите по порядку.

Сэм сел первым. Тяжело. Как упал. Мэтт сел рядом, уткнувшись в колени. Эйден остался стоять.

Первый снимок — комната Лукаса. Пыльная. Пустая. Нормальная. Никакой линии на полу. Никакого тумана. Как если бы в ней вообще ничего не происходило.

Второй — лестница в коридоре. Слишком тёмная, как будто камера не хотела её показывать. Свет на кадре был полосами — как на старой, царапанной плёнке.

Третий — крыльцо дома Лукаса, снятое изнутри через мутное окно. На ступенях стояли вы трое: Эйден впереди, Сэм полубоком, Мэтт за спиной.

— Это когда мы подошли, — сказал Эйден.

— Я увидела вас через окно и щёлкнула, — кивнула Рейна.

Сэм прищурился.

— Тут ещё кто-то.

Эйден наклонился ближе. Чуть в стороне от двери было размытое человеческое пятно. Не тень. Не блик. Силуэт, который будто не успел «проявиться» до конца. Лица — нет. Не потому что его спрятали. А потому что там нечему было проявляться.

Эйден почувствовал, как у него внутри что-то холодно осело.

— Это… кто? — голос Мэтта треснул.

Сэм отодвинулся от стола.

— Рейна, ты уверена, что это не просто… брак? — он говорил быстро, слишком громко. — Полароид иногда мажет.

Рейна покачала головой.

— Не так. И не там.

Сэм выругался шёпотом.

— Чёрт…

Рейна положила перед ними четвёртый снимок.

Лестница.

И на ней — туман. Еле заметный, как дым над холодной свечой.

Но в этом дыме проступали следы ладоней на стене.

Будто кто-то стоял рядом и вжимался руками в дерево, слушая.

Мэтт сглотнул.

— Они как будто… изнутри…

Сэм отодвинулся ещё дальше.

— Мне плевать, откуда. Я просто хочу, чтобы это перестало быть около нас.

Пятый снимок был почти чёрный. Но если всмотреться — Кровать Лукаса. Подушка. Лист бумаги на ней. А над кроватью — тёмная фигура, склонённая к подушке.

Не как зверь.

Не как человек.

Как если бы она слушала это место. Проверяла его. Ждала, что что-то там откликнется.

Эйден отдёрнул руку от стола. Мэтт издал звук на грани рвоты.

Сэм сказал глухо:

— Оно было там, пока ты снимала.

Рейна кивнула.

— Я не сразу поняла.

А когда поняла — уже было поздно. В кухне повисла тишина, густая, как кисель. Сэм прошёлся до раковины и обратно, как тигр по клетке.

— Так, — выдохнул он. — Всё. Стоп. Мне это… не нравится. Нет. Мне это охренеть как не нравится.

Он посмотрел на Эйдена так, будто ждал приказа «в атаку», а получил пустоту.

— Это не наша работа. Я не подписывался охотиться на… это. Мы не взрослые. Мы вообще дети, если честно. Давайте позвоним родителям. Пусть они звонят в полицию, священнику, духоловам, чёрт знает кому. Я в этом участвовать не буду.

Мэтт медленно поднял голову.

— Духоловам?

— Да хоть Ван Хельсингу. Я не знаю. Но кто-то постарше должен это разрулить.

Рейна молча смотрела на стол. На снимки. Как будто они были не бумажками, а открытой раной. Эйден не сказал ни слова. И это Сэма разозлило ещё сильнее.

— Эйден, — он ткнул пальцем в сторону снимков. — Ты видел то же самое, что и мы. Это уже не квест. Это хрень, после которой люди пропадают. Лукас пропал. Мы залезли в его дом. Мы увидели то, что не объяснить. И у нас есть… фотокарточки, которые вообще не должны существовать. Давай не будем играть в героев.

Мэтт хрипло усмехнулся.

— Ага. Окей. Сэм, давай представим это гениальное обращение к взрослым.

Он сделал голос на полтона выше, копируя себя же в панике:

— «Мам, пап… Лукас пропал. Мы без спроса залезли к нему домой, пошарились по комнате, разбудили там туманный кошмар, который снялся на полароид, а потом оно постучало нам в окно. Вы нам верите?»

Мэтт выдохнул и добавил своим реальным голосом:

— Ты как думаешь, что будет дальше?

Сэм скривился.

— Они поверят.

— Угу, — Мэтт кивнул слишком серьёзно. — Поверят. А потом нас дома запрут до совершеннолетия. И начнут будить в шесть утра, чтобы мы писали в баночку каждую неделю. «Просто на всякий случай. А вдруг вы там в тумане наркотики нашли?»

Сэм фыркнул, но это был нервный звук.

— Ну класс. Отличный план. Значит, просто молча умрём. Красиво. По-мужски.

— Мы не молча, — тихо сказал Эйден. — И не умрём.

Сэм резко повернулся.

— Ты сейчас опять хочешь туда идти?

Эйден смотрел на снимки, как на карту местности, где кто-то уже оставил капкан.

— Оно… — он подбирал слова. — Оно нас вытащило из дома.

Не убило там.

Не сожрало.

Не оставило внутри.

Выкинуло наружу.

Сэм скрестил руки.

— И? Типа «спасибо за гостеприимство»?

— Нет. Типа… оно хочет, чтобы мы сделали следующий шаг сами.

Мэтт помолчал.

— Это звучит, как самая идиотская мысль, которую я слышал сегодня… и, к сожалению, как самая логичная.

Сэм выругался через зубы.

— Мне не нравится, что я живу в мире, где это слово «логичная».

Эйден поднял голову.

— Если мы сейчас позвоним взрослым… пока они доедут, пока они начнут разбираться… Лукас исчезнет ещё дальше.

— Ты не знаешь этого, — Сэм.

— Я знаю, что мы уже теряем время.

Сэм хотел возразить, но Рейна вдруг сказала, очень тихо:

— Оно ждёт.

— Кто «оно»? — Сэм раздражённо. — У нас теперь все предметы ждут?

Рейна кивнула в сторону окна. Эйден повернул голову. Туман стоял у стекла. Не лез внутрь. Не расползался. Он просто ждал. Ровной стеной. Свет фонаря делал его не серым, а чуть темнее. Как будто в нём была глубина. И внутри этой глубины иногда что-то шевелилось — совсем чуть-чуть. Как лёгкое движение под водой.

Сэм прошептал:

— Он реально ждёт…

Мэтт выдавил:

— А если он останется до утра?..

Рейна не отвела взгляд.

— Он останется столько, сколько нужно.

Сэм дёрнулся, будто хотел пнуть стул.

— Я ненавижу, когда ты так спокойно это говоришь.

Эйден почувствовал, как злость поднимается внутри — холодная и твёрдая.

— Тогда мы вернёмся, — сказал он.

Сэм уставился на него.

— Чувак, ты сейчас говоришь это так, будто идёшь за хлебом.

— Я говорю это так, — Эйден поднял взгляд, — потому что если мы не вернёмся — он не вернётся.

Мэтт побледнел.

— А если мы вернёмся — мы не вернёмся.

Эйден посмотрел на него.

— Мы вернёмся. И Лукас тоже.

Сэм медленно сел обратно, будто из него вытащили воздух.

— Ладно. Но без геройства. Если начинается хрень — мы валим. Сразу.

— Сразу, — подтвердил Эйден.

Рейна поднялась.

— Я пойду с вами.

Сэм не дал ей договорить.

— Даже не обсуждается. Ты уже полезла одна — хватит. Мы идём вместе.

Рейна кивнула. И в этот момент один из полароидов… дрогнул на столе. Еле заметно. Как от ветра. Но ветра в кухне не было. Сэм тоже увидел.

— Что за…

Снимок медленно пополз по столу. На миллиметр. На два. К краю. Словно кто-то невидимый толкал его пальцем.

Мэтт вскочил:

— НЕ ТРОГАЙТЕ НИЧЕГО!

Но уже было поздно. Полароид с их крыльцом перевернулся сам. Плавно. Почти ласково. И на обратной стороне начали проявляться буквы. Не чернилами. Не ручкой. Как будто их вдавливали изнутри бумаги. Эйден прочитал первым. Одно слово. Слишком личное. Слишком точное. «ВОЗВРАЩАЙСЯ»

Сэм выдохнул так, будто его ударили в грудь. Рейна подняла камеру — руки у неё задрожали снова.

Мэтт прошептал:

— Оно… здесь?

Эйден медленно посмотрел в окно. Туман стоял всё так же. Только теперь в нём было едва заметное углубление — как форма лица, прижатого к стеклу снаружи.

Без глаз.

Без рта.

Просто присутствие.

Но Эйден точно знал, куда оно смотрит. На него. И где-то глубоко, на самом дне головы, шевельнулся чужой, сухой шёпот:

— эйДЕЕН…

Эйден отступил на шаг.

И понял:

эта ночь закончится не тогда, когда рассветёт.

Она закончится тогда, когда они снова откроют дверь дома Лукаса.

ГЛАВА 7 — Улица, которая делает вид, что ты чужой

Они вышли почти сразу. Не потому что были готовы. Потому что оставаться было хуже.

Рейна запихнула полароиды обратно в коробку, сунула в рюкзак, камеру повесила на шею так, будто это был не ремешок, а талисман. Эйден взял коробку подмышку — не доверял, что она останется в доме, где туман уже научился писать слова.

Сэм надел худи, капюшон натянул до бровей.

— Если я сегодня увижу ещё одно «проявляющееся сообщение» — я вступлю в секцию йоги и перестану дружить с вами, — буркнул он.

— У тебя гибкости на йогу хватит? — хрипло спросил Мэтт.

— Хватит, чтобы послать тебя в космос, — огрызнулся Сэм, но без настоящей злости.

Эйден шёл первым, как всегда. Но в этот раз он чувствовал: кто-то идёт ещё впереди него. Туман у дома Рейны всё так же стоял стеной.

Когда они вышли на крыльцо, он на секунду дрогнул — как ткань на ветру. А потом медленно отступил, оставляя им дорожку. Не широкую. Ровно на троих. Как будто рисовал маршрут. Сэм заметил и выдохнул тихо:

— Он нам ещё и тропинки показывает. Как мило.

— Не мило, — сказал Мэтт. — Он нас ведёт.

В городе было пусто. Не «тихо». А именно пусто — как в декорации, где массовка ушла на перекур и забыла вернуться. Фонари горели через один. Те, что горели, давали свет не на асфальт, а будто внутрь тумана — туда, где свет вяз в сером, как в мокрой вате. Они шли к Кленовому переулку. Так было логично. Так было страшно. Но другого пути не было. Первые минуты никто не говорил. Пока Сэм вдруг не остановился.

— Эй. — Он посмотрел на дом напротив, нахмурился. — А где… где лавочка?

— Какая? — Эйден.

— Да вон же была. У Тедов. Мы на ней летом сидели, когда… — Сэм запнулся, не потому что забыл, а потому что не мог найти в голове точку опоры. — …когда жара была, помните?

Эйден посмотрел. Лавочки не было. Была ровная трава. Сухая. Слишком ровная, будто там никогда ничего не стояло.

— Может, убрали, — сказал Эйден.

Сэм выдохнул сквозь зубы.

— Ночью? За час? Ну да, конечно.

Мэтт вдруг тихо сказал:

— А я не помню лавочку.

Сэм повернулся к нему.

— В смысле?

— В прямом. Я… помню, что мы ходили к Тедам, да. Но лавочку — нет.

Сэм открыл рот, чтобы рявкнуть, но закрыл. Посмотрел на Эйдена.

— Ты помнишь?

Эйден тоже попытался представить. Лето. Дом Тедов. Их смех. Но лавочка… расплывалась. Как слово, которое знаешь, но не можешь вытащить изо рта.

— Не уверен, — сказал он честно.

Сэм побледнел.

— Это шутка?

— Нет, — сказала Рейна очень тихо. — Это не шутка.

Сэм хотел спросить «что ты имеешь в виду», но туман впереди сдвинулся, и у него будто язык к нёбу прилип.

Они дошли до перекрёстка. Там, где раньше была вывеска «Кленовый переулок», теперь висела пустая железка. Без букв. Без следов краски. Как будто таблички никогда не было. Мэтт нервно рассмеялся.

— Окей, это уже реально странно. Мы что, попали в район, где всё воруют по ночам? Вывески, лавочки, может, завтра у нас ещё и улицу утащат?

Сэм ткнул пальцем в пустую табличку.

— Это не «украли». Это как будто… стерли.

Сэм сказал это и сам замолчал. Будто услышал себя и понял, что сказал слишком точно. Эйден почувствовал, как у него под ложечкой стало холодно.

— Давайте не стоять, — сказал он. — Идём.

Они свернули в переулок. Тьма там была густая. Но не ночная. Домашняя. Как будто тьма — хозяин этих домов, а свет — гость. Туман снова начал идти перед ними, лениво, но уверенно. Он не расползался во все стороны. Он собирался в узкий коридор, как тропа в лесу. Сэм шёл, прикусив губу.

— Мне это не нравится.

— Ничего сегодня не нравится, — выдохнул Мэтт.

— Нет. Это другое.

— Сэм оглянулся на Эйдена. — Чувак, у меня ощущение, что мы идём не туда.

— Мы идём к дому Лукаса.

— Я знаю. Но ощущение, что… нас туда ведут. А не мы решили.

Рейна подняла камеру и посмотрела в объектив, на туман.

— Он показывает дорогу, — сказала она.

— Да, я уже понял, — Сэм нервно усмехнулся и тут же заткнулся, потому что впереди что-то мелькнуло.

Тень.

Не туманная.

Человеческая.

На секунду.

Она пересекла улицу между домами, как будто кто-то прошёл поперёк тропы, не глядя на них. Эйден остановился.

— Ты видел? — спросил Сэм.

Мэтт кивнул, зубами стуча.

— Там кто-то был.

— Люди… — прошептал Сэм. — Тут вообще люди есть?

Эйден сделал шаг вперёд.

— Эй! — крикнул он в пустоту. — Простите!

Ответа не было.

Но где-то справа скрипнула калитка.

Сэм выдохнул:

— Ну супер. Сейчас выбежит сосед с ружьём и скажет, что мы наркоманы.

Из двора правда вышел человек. Соседка — женщина лет пятидесяти, в халате, с кружкой в руках. Она была абсолютно реальная. Живая. Тёплая. Эйден облегчённо шагнул к ней.

— Простите, вы не видели… — он запнулся на имени, как на ступеньке, которая вдруг исчезла. — …нашего друга?

Женщина посмотрела на него. И улыбнулась — вежливо. Как улыбаются прохожему, который спросил дорогу.

— Извините… — сказала она мягко. — Вы кто?

Эйден моргнул.

— Эйден. Мы живём тут… рядом.

Женщина кивнула, будто соглашаясь, но глаза оставались пустыми.

— Я вас не знаю.

Сэм шагнул к Эйдену.

— Мы к Барнетам идём, — сказал он громче. — К Лукасу.

Женщина нахмурилась.

— К кому?

Слово прозвучало так, будто это был набор звуков. У Эйдена в груди что-то щёлкнуло.

Мэтт прошептал:

— Она… шутит?

Соседка на них смотрела искренне.

— Здесь нет Барнетов, мальчики. Тут давно пустой дом.

Сэм открыл рот. Ничего не сказав. Ему было видно: он не знает, как существовать в ситуации, где взрослый человек так спокойно говорит такую загробную хрень.

— Вы уверены? — тихо спросил Эйден.

Женщина пожала плечами.

— Конечно. Я живу тут восемь лет. Дом на конце улицы пустой. Там никто не живёт.

Она сделала глоток из кружки, словно это была самая обычная беседа о погоде, а не о том, что у Эйдена в горле уже стоит ледяной ком.

— Если вам нужен кто-то, — добавила она, — лучше идите домой. Ночью тут… странно.

Сэм нервно хохотнул.

— Спасибо. Мы заметили.

Женщина снова улыбнулась — уже чуть виновато — и ушла во двор. Калитка мягко закрылась. Тишина в переулке стала ещё сильнее.

Мэтт первым выдохнул:

— Она правда нас не узнала.

Сэм резко повернулся к Эйдену.

— Чувак. Это уже не «взрослым расскажем». Ты только что видел, как взрослый сказал, что твоего друга не существует.

Эйден смотрел на калитку. Словно надеялся, что женщина вернётся и скажет «шучу». Она не вернулась.

— Пошли, — сказал Эйден.

Голос у него был ровный. Слишком ровный. Как лёд. Они двинулись дальше. Туман шёл впереди. Но теперь он не просто показывал дорогу. Он делал её уже, чтобы они шли в ряд. Чтобы не обошли.

Сэм прошептал:

— Я не люблю, когда меня строят.

Мэтт хрипло:

— Скажи это туману.

Сэм хотел огрызнуться, но в этот момент они увидели дом Лукаса. Он стоял в конце улицы, как чёрная глыба. И казалось, что он стал ближе, чем был. Будто переулок чуть-чуть сжался, чтобы подвести их к нему быстрее. Окна дома были пустые. Но теперь в одном из них — на секунду — сверкнул свет.

Не лампа.

Скорее отражение чего-то внутри.

Сэм схватил Эйдена за рукав.

— Я видел.

— Я тоже, — сказал Эйден.

Рейна подняла камеру.

— Не шевелитесь.

Она щёлкнула вспышкой в сторону дома. Белый свет ударил по окнам. И на секунду за стеклом мелькнула фигура. Не туманная. Не человек. Слишком быстрая. Как чёрная полоса на старой плёнке. Мэтт попятился.

— Это было…

Сэм выдохнул:

— Это было реально.

Эйден шагнул вперёд. И дверь дома… приоткрылась сама. Совсем немного. Как рот, который собирается сказать «заходи». Сэм остановился.

— Вот тут я официально заявляю протест.

— Поздно, — выдохнул Мэтт.

Эйден повернулся к ним.

— Внутри кто-то есть.

— И это аргумент? — Сэм.

— Это шанс.

Сэм шумно сглотнул.

— Чувак, ты слышишь себя? Мы идём туда, где нас ждёт хрень, которая утащила Лукаса,

потому что «шанс».

Мэтт посмотрел на Сэма и тихо поддел:

— Хочешь вернуться к взрослым? Скажешь тётке в халате, что у нас «шанс»?

Сэм оглянулся на пустую табличку улицы. На туман, который стоял за спиной, как стена. На дом, который открывал им дверь. И его лицо стало не злым. Усталым.

— Окей, — сказал он наконец. — Но я говорю это один раз: если кто-то из вас увидит ещё одну фразу на полароиде — мы валим.

Эйден кивнул.

— Договорились.

Рейна шагнула первой.

— Стой, — сказал Эйден.

Она обернулась.

— Что?

Эйден посмотрел на коробку с полароидами, сжал её сильнее.

— Если всё пойдёт не так… не разбегаемся.

Сэм хмыкнул.

— Да куда тут разбежишься.

Мэтт сглотнул.

— Я вообще не планировал сегодня бегать.

Эйден посмотрел на дом. И почувствовал, что дом слышит этот разговор. Не как стены слышат звук. А как кто-то живой слышит выбор. Они подошли к крыльцу. Доски под ногами скрипнули — и звук был не жалобный. Он был довольный. Сэм тихо выматерился.

Мэтт шепнул:

— Он… рад?

Эйден не ответил. Он поднял голову и увидел на двери новую царапину.

Тонкую.

Свежую.

Как букву.

Как слово, которое кто-то только что закончил писать ногтем. «внутрь» Рейна подняла камеру, но вспышку не включила. Сэм выдохнул, как перед прыжком.

— Ну что, ребят… встречаемся с нашим ебанутым туманным другом.

Эйден положил ладонь на дверь. Дерево было холодным. Но не как ночью холодно. А как бывает холодно у предмета, который слишком долго ждал прикосновения. Дверь сама распахнулась. И тьма внутри была плотная, как вода. Туман позади них сдвинулся. И закрыл улицу. Не резко. Почти нежно. Как крышка гроба, которую опускают медленно, чтобы не стукнуло. Сэм обернулся на секунду. Там уже ничего не было видно. Как будто переулка никогда не существовало.

Сэм тихо сказал:

— Охренеть.

И они вошли.

ГЛАВА 8 — Цена имени

И они вошли. Первое, что ударило — не темнота. Тишина. Такая, что Сэм машинально разжал пальцы, будто тишина — это что-то липкое, что прилипло к коже. Дом Лукаса был тёплым. Даже душным. И от этого делалось хуже — в такую ночь тепло выглядело ошибкой, как свет в закрытых глазах.

Эйден остановился на пороге. Пальто поверх футболки чуть шуршало о косяк. Он поднял фонарь, луч прошёл по прихожей: тумбочка, вешалка, коврик, знакомые стены. Вчера он здесь стоял. Вчера всё было на своих местах.

Сэм шагнул внутрь вторым и тут же оглянулся назад. Дверь была открыта. Только за ней не было улицы. Там не было тумана, фонаря, переулка. Там было… ничего. Белая глушь, как лист без линий. Как если бы мир за порогом вытерли ластиком и не дорисовали обратно. Сэм моргнул, сделал шаг назад — и упёрся плечом в воздух. Порог уехал от него на полшага вглубь дома.

— Эйден. — сказал он ровно. Слишком ровно. — Подойди.

Эйден подошёл, взглянул в проём. Улица отсутствовала так, будто её никогда не было. Мэтт зашёл третьим, спросил раздражённо-нервно:

— Чё там?

Сэм не ответил. Просто сделал жест головой.

Мэтт посмотрел — и его лицо потянуло вниз.

— …Нам надо выйти.

Голос у него дрогнул на последнем слове, почти по-детски. Рейна вошла последней, аккуратно, не шумя. Встала за их спинами, глянула в проём и не сказала ничего. Только сильнее прижала камеру к груди.

Эйден первым нашёл голос:

— Не паникуем. Это может быть…

Он хотел сказать «иллюзией». Но слово не пришло. Вместо него в голове было что-то пустое и скользкое. Как будто язык на секунду стал чужим.

Сэм усмехнулся — без шутки:

— «Может быть» — это сейчас слабый вариант.

Мэтт дёрнулся к проёму, выставил руку вперёд, будто хотел нащупать улицу. Пальцы вошли в белое — и пропали. Не отрезало. Просто растворились в молоке, как в воде. Он отдёрнул ладонь так резко, будто обжёгся.

— Нет-нет-нет… — шепнул он и тут же зажал рот рукой.

Эйден схватил его за запястье.

— Смотри на меня. Дыши. Здесь.

Мэтт кивнул, но кивок вышел рваный. Он пытался поймать воздух, как рыбу руками. Сэм встал между ними и проёмом, будто белая пустота — это животное, которое может прыгнуть.

— Ладно, — сказал он тихо. — Выхода нет. План Б?

— Внутри кто-то есть, — ответил Эйден. И сам услышал, как это звучит: «шанс» на новых рельсах.

Сэм хотел огрызнуться — но дом сделал паузу за него.