- -
- 100%
- +
Где-то вверху быстро, сухо прошёлся скрежет.
Скр-р-р.
Как ногтем по дереву.
Как будто кто-то торопливо дописывал слово.
Рейна подняла подбородок.
— Он слышит, — сказала она.
— Кто «он»? — Сэм тут же повернулся.
Рейна не отвела взгляд от темноты коридора.
— Тот, кто это делает. Туман — не просто вода в воздухе. Он тут не случайно.
Сэм сглотнул.
— Ты говоришь так, будто знаешь.
Рейна медленно качнула головой.
— Я вижу.
Эйден шагнул в коридор. Пол был чуть влажный. Доски старые, но ни звука — как будто дом не хотел отдавать им шум в долг. На крючке висела куртка Лукаса. Живая куртка — не музейная. И от неё пахло им. Но в этом «пахло» было что-то неправильное: как в комнате, где человек есть, но только в форме.
Мэтт пошёл за Эйденом, считая шаги — губы шевелились, пальцы на бедре отбивали ритм. Сэм заметил, но промолчал. Сейчас у каждого своё спасение.
— Лукас! — крикнул Сэм в лестничный пролёт.
Звук ушёл вверх… и умер. Эхо даже не родилось. И следом за криком пришёл ответ. Не голос. Вдох, ставший звуком.
— …Сэм.
Он прозвучал из кухни. Тихо. Почти ласково. И — чужим тембром, но с его интонацией. Сэм замер так, будто ему в плечо сунули ледяную иглу.
— Чё?
— …Эйден.
Второе имя — уже из гостиной. Эйден обернулся. Никого. Но воздух там был чуть гуще. Чуть темнее.
— …Мэтт.
Третье имя прозвучало прямо за их спинами. Мэтт взвизгнул — коротко, сорвано — и отступил в Эйдена, почти прячась.
— Не-не-не… — зашептал он. — Это не он. Это не он. Это не он.
— …Рейна.
Рейна не вздрогнула. Только закрыла глаза на секунду, будто слушала очень знакомую мелодию, от которой тошнит. Сэм посмотрел на неё.
— Ты уже это слышала, да?
Рейна открыла глаза.
— Да.
Эта «да» ударила по всем троим сильнее, чем имя из темноты. Эйден сделал шаг к ней.
— Когда?
Она посмотрела куда-то в пол.
— Раньше. Не здесь.
Сэм хотел спросить ещё — но дом опять скрипнул. На этот раз ближе. Прямо под ступенями.
Скр-скр-скр.
Как будто кто-то снизу царапал лестницу изнутри. Мэтт как-то сразу побледнел.
— Это… подвал?
Эйден кивнул. И сам почувствовал, что кивает не «потому что логично», а потому что другого пути дом не предлагает.
— Там Лукаса нет, — сказал Сэм вдруг. — Он бы хоть ответил. Это не он.
Рейна, тихо:
— Зато там то, что его держит.
Сэм выдохнул:
— Охренеть. Нормальный вечер.
Эйден не стал спорить. Он только почувствовал, как где-то на краю памяти дрогнула тонкая нитка. Ему на секунду показалось, что он забыл, как именно Лукас смеётся. Не «в целом забыл смех». А конкретный оттенок — будто кто-то вытер одну фотографию из альбома.
И в тот же миг он понял: это не страх играет. Это кто-то берёт.
— Вниз, — сказал Эйден.
Мэтт мотнул головой слишком быстро.
— Я… я не хочу туда.
— Я тоже не хочу, — ответил Сэм. — Но мы уже внутри.
Он сказал «внутри» — и словно сам вздрогнул от слова. Как будто оно оказалось тяжелее, чем должно. Подвал встретил сыростью. Низкий потолок, трубы как ребра, коробки с хламом Лукаса. Душно и мокро, как в подземном горле.
И туман тут был видимым: не облако, а ленты по полу, тонкие и живые, как если бы кто-то ползал в темноте и пробовал землю языком. Эйден повёл фонарём. Свет вырывал куски: сломанный стул, мяч, старый геймпад, стопка журналов.
Быт Лукаса — здесь.
А Лукаса — нет.
— Лукас! — крикнул Эйден.
Тишина.
Зато под его словом в воздухе что-то шевельнулось, как если бы имя ударило по воде. Мэтт сжал ремень рюкзака, почти до белых костяшек.
— Я считаю, — сказал он сам себе. — Нормально. Один, два…
Сэм обернулся к нему.
— Держись рядом, окей?
Мэтт кивнул. И сразу сорвался:
— Я держусь! Я просто… я не понимаю, что я тут делаю! Я не должен тут быть!
Голос у него прыгал, как мяч по лестнице. Паника была уже не за дверью — прямо в горле. И туман это услышал. Он не рванул. Он сделал иначе: ленты у пола потекли к Мэтту. Медленно. Слишком спокойно. Как хищник, которому некуда спешить.
Мэтт отступил.
— Ребят… — прошептал он. — Он ко мне.
Сэм шагнул ближе к нему.
— Да пошёл он к чёрту.
Эйден тоже сделал шаг и положил ладонь Мэтту на плечо.
— Смотри на меня. Дыши.
Мэтт задышал, но воздух будто не входил. Слова начали ломаться в нём на полпути.
— Я… я не хочу… — он захлебнулся. — Я не хочу исчезать! Слышите?
Туман дотронулся до его кроссовок. Мэтт дёрнулся всем телом.
— НЕТ! — вырвалось из него. — Не трогай! Не трогай!
Он шарахнулся назад — и упёрся в стену, которой секунду назад там не было. Подвал тихо переставил стены, чтобы он не убежал. Сэм ударил ладонью по бетону.
— Ты охуел?! Ты издеваешься?!
Он говорил в пустоту, но пустота слушала. Туман поднялся до щиколотки Мэтта. Ткань его штанины стала будто мокрой, хотя на полу не было воды. Цвет потускнел, волокна как будто истончились — словно их вытирали ластиком прямо на глазах.
Мэтт заплакал. Не красиво и не «по книге». Он просто прижал ладони к лицу и затрясся.
— Я не хочу… — выдавил он. — Я не хочу так. Пожалуйста. Я… я всё сделаю, только не…
Он снова захлебнулся. Слово «не» будто откусывали прямо с языка. Эйден сжал его плечо сильнее.
— Слушай меня. Ты здесь. Ты с нами.
Мэтт поднял глаза — красные, мокрые.
Смотрел на Эйдена так, будто тот — последняя доска над провалом.
— Если я уйду… — голос сорвался. — Вы перестанете помнить, что я был?
Сэм рванулся.
— Ты чё несёшь? Я тебя в память зубами вгрызу!
Фраза вышла тупая, но настоящая. Мэтт попытался вдохнуть — и вдохнул пусто. Туман поднялся до колен. И вместе с ним у Мэтта поехала речь.
— Эйден… — он дёрнул его за рукав. — Скажи моё имя.
Скажи сейчас, пожалуйста. Эйден открыл рот. И понял — имя не приходит. Не «я забыл». Имя есть где-то внутри, он его держит, как предмет. Но между предметом и языком — стена.
Сэм тоже попытался сказать — и завис на половине движения губ. Мэтт это увидел сразу. Лицо у него стало чужим, пустым — не от тумана, а от осознания.
— Уже… — прошептал он. — Уже нельзя?
Он рассмеялся всхлипом.
— Я даже… я даже не успею…
Туман потянулся выше и «съел» край его куртки. Кусок ткани стал прозрачным, как пар. Мэтт закричал. Настояще. Рвано.
— НЕТ! НЕ НАДО! Я НЕ ХОЧУ!
Он попытался вырваться, рванулся — и рука прошла сквозь собственное плечо, как через дым. Эйден держал его — и в какой-то момент почувствовал не куртку, а холодный воздух. Сэм схватил Мэтта за другую руку, потянул на себя.
— ДЕРЖИСЬ, СЛЫШИШЬ?!
Мэтт цеплялся, как мог.
Ногами скреб пол, как зверёк, которого тащат в воду.
Пальцы у него уже «смазывались», как след на влажном стекле.
— Я… — всхлипнул он. — Я не хочу быть… я не хочу быть тем, кого потом забудут.
Эйден наконец выдавил:
— Мы не забудем.
Но это было не имя. А туман хотел имя.
Он поднялся выше — к груди.
Мэтт исчезал по частям.
Сначала у них выскользнула ладонь: раз — и в их руках пусто.
Потом плечо под пальцами Эйдена стало полупрозрачным, будто его вытерли по линии света.
Мэтт смотрел на них до последнего, дрожа и плача:
— Пожалуйста… пожалуйста…
Потом слово оборвалось — вместе с ним.
И он пропал.
Подвал не сделал паузы.
Просто оставил их в холодной серости, где секунду назад был человек.
Сэм стоял, будто его зацементировали.
— Нееет… — выдохнул он.
Рейна прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Глаза у неё блестели, как у того, кто сейчас сломается, но держится из последних сил. Эйден опустил фонарь. И в голове у него что-то дрогнуло ещё раз. Он вдруг не смог вспомнить, как Мэтт смеётся. Не «смех вообще». Конкретный звук — тот, который был «его».
Это было хуже смерти. Это было как если бы друга у тебя украли прямо из прошлого.
Сверху заскрипело. Быстро, торопливо. Скр-скр-скр. Они подняли головы. На балке над лестницей проявлялись царапины — свежие, тонкие.
МИНУС ОДИН
Сэм смотрел на них и дышал, как через стекло.
— Оно… считает, — сказал он наконец. — Как будто мы… шаги.
Рейна тихо, почти без голоса:
— Ему нужно, чтобы осталось меньше тех, кто помнит Лукаса.
Эйден поднял взгляд на серость подвала.
— Значит, это не охота ради еды.
— Нет, — сказала Рейна. — Это охота ради забвения.
Сэм резко повернулся к ней.
— Тогда какого чёрта мы ещё живы?
Рейна посмотрела на проём лестницы, будто видела там что-то.
— Потому что ему нужны наши головы. Он не может стереть Лукаса, пока мы помним его целиком. Он вынимает нас по одному — и вместе с каждым уходит кусок Лукаса. Тот кусок, который был только у этого человека.
Эйден понял сразу. Это было страшно логично. Мэтт помнил Лукаса по-своему — в тех мелочах, которые были только между ними. И теперь вместе с Мэттом эти куски Лукаса тоже уходят.
Останется голая форма.
Пустой дом.
Пустое имя.
Сэм вытер глаза рукавом так зло, будто хотел стереть сам факт слёз.
— Значит, мы не расходимся.
Эйден кивнул.
— И не даём ему выбрать следующего.
Они пошли к лестнице. Туман у пола пополз за ними — не спеша. Уверенно. Как животное, которое знает: теперь их стало меньше, и память ломается быстрее. А где-то наверху дом снова царапал дерево — как будто писал имя следующего.
ГЛАВА 9 — Узел памяти
Они поднялись из подвала, и дом будто стал тяжелее. Не стены — они. В груди было тесно, как после крика, который так и не вышел из горла. Эйден шёл первым, держал фонарь ровно, почти упрямо, словно свет мог удержать реальность на месте. Сэм шагал рядом, взвинченный до струны, но сжатый внутри, как кулак. Рейна замыкала, чуть отстав, и это не выглядело бегством: она держала обзор, как человек, который знает, что опасность любит подходить сзади.
На верхней ступеньке Сэм остановился. Сначала просто замедлился, а потом застыл так, будто кто-то положил ладонь ему на плечо.
— Мэтт, — сказал он.
Имя прозвучало, но не зацепилось за воздух. Сэм нахмурился, попробовал ещё раз, вложив в слово силу:
— Мэтт!
Эйден повернулся и тоже произнёс тихо, как проверяют замок ключом:
— Мэтт…
Слово вышло нормально, но чувство от него было пустым, будто у него сняли кожу. Эйден поймал себя на том, что уже не может точно вспомнить, как Мэтт смеялся — не «вообще смех», а именно этот нервный, запоздалый смешок, когда он сначала сомневался, можно ли. Память держалась, но по краям словно подтаивала.
Сэм увидел это по лицу Эйдена и коротко вдохнул.
— Только не говори, что ты тоже это чувствуешь.
Эйден кивнул сразу, без героизма.
— Чувствую.
Рейна подошла ближе.
— Стирание не остановилось, — сказала она. — Оно идёт дальше.
Сэм развернулся к ней резко, в глазах у него была злость и просьба одновременно.
— Рейна, я сейчас на таком взводе, что если ты снова начнёшь разговаривать загадками, я могу взорваться. Что именно идёт дальше?
Она выдержала его взгляд.
— То, что его забрало. Туман ловит не тела. Он ловит место в голове. Сначала имя становится легким, потом исчезает не человек — исчезает сама возможность его вспомнить.
Сэм сжал перила, костяшки побелели.
— Мы держали его, мы орали, мы рвали воздух руками… — голос у него дрогнул — Сэм поймал это и сразу загрубил. — Я думал, если схватить крепче, он останется.
Эйден шагнул ближе, и в голосе у него было меньше «лидера», больше живого подростка, которому тоже страшно.
— Ты держал до конца. Это не про силу, Сэм. Это про то, что мы не можем зажать руками: память.
Сэм на мгновение закрыл глаза, будто проглотил удар.
— Ладно, — сказал он глухо. — Значит, держим Мэтта здесь, — он ткнул себя в висок. — И делаем так, чтобы это было не зря.
Эйден кивнул.
— Идём. Лукас оставил что-то.
Сэм шагнул к коридору и буркнул, уже почти по привычке:
— Если он оставил нам квест, я его после спасения убью.
Эйден усмехнулся краешком губ. Сэм это заметил и выдохнул легче — совсем чуть-чуть, но заметно.
Гостиная была такой же и не такой. Вроде всё на месте: диван, полка, ковёр. Но взгляд спотыкался о мелочи, словно дом успел подвинуть картинку, пока они были внизу. Эйден поймал себя на том, что держит в голове карту комнат — привычка из шахматного клуба, которая когда-то помогала выигрывать партии, а сейчас помогала не потеряться в собственном доме Лукаса.
Сэм подошёл к столу.
— Вот, — сказал он. — Телефон, ключи, тетрадь. Он был тут недавно. Лукас так не оставляет.
Эйден взял тетрадь в клетку. Почерк Лукаса был быстрый, дерганый, словно строки рвались вперёд:
«Если вы это нашли — значит, я уже не там, где должен быть. Пожалуйста, не спорьте. Он ждёт этого. Он идёт не за мной. Он идёт за теми, кто меня помнит».
Дальше — белые провалы, будто кто-то выскреб слова прямо из бумаги.
«…не называйте его.
…не говорите вслух.
Он слышит…»
Сэм наклонился через плечо.
— Охренеть. Это как инструкция «не жми красную кнопку», без объяснения, где она.
Эйден перелистнул дальше.
«Сначала исчезают названия. Потом — лица. Если забываете мелочь — он рядом. Если забываете имя — он выбрал цель».
Эйден поднял глаза.
— Он это понял раньше нас.
Рейна присела на край дивана. Спокойная снаружи, но пальцы у неё чуть тряслись. Эйден отметил: она держится не потому, что ей не страшно, а потому что знает, что если позволит себе дрогнуть — дом почувствует.
— Лукас оставил крошки, — сказала она. — Не лекцию. Он писал, пока мог.
Сэм выпрямился.
— Тогда где ответы? Кто эта штука и почему она пришла именно за ним?
Эйден перелистнул. Почерк стал жёстче:
«Год назад на мосту мы думали, что это просто туман. Но он шепчет имена. Он забирает людей так, что о них больше никто не помнит. Я видел, как он это сделал. И я сделал шаг, который не должен был делать».
Следующая страница была порвана пополам — грубо, на эмоциях.
Сэм тихо выругался.
— Спасибо. Пол-истории в клочья.
Эйден присел на край стола и на мгновение прикрыл глаза. Вина, которая сидела в нём с подвала, стала явной: он ощущал, что именно его решения толкнули их сюда, и мысль о Мэтте давила сильней любой стены.
— В той ночи есть причина, — сказал он ровно. — Он пытался её спрятать или защитить. От нас и… от него.
Сэм посмотрел на Эйдена с раздражением и страхом сразу.
— Ты сейчас уверен или играешь в детектива, потому что иначе сломаешься?
Эйден поднял взгляд.
— Я пытаюсь не потерять ещё одного, — сказал он честно. — И не сделать вид, что Мэтт был расходником.
Сэм на секунду замолчал, будто в него попали. Потом кивнул.
— Ладно. Тогда ищем дальше.
Он выдвинул нижний ящик и достал коробку от полароида.
— О, хоть что-то понятное. Спасибо, Лукас, за визуализацию кошмара.
Внутри лежали три снимка.
Первый — берег, лето. Пятеро подростков. Сэм, Эйден, Лукас, Рейна. Мэтт стоял чуть в стороне, высокий, пухлый, с привычной стеснительной улыбкой «я стараюсь не мешать, но мне хорошо рядом». Эйден поймал себя на том, что смотрит на этот кадр как на последний якорь.
Сэм взял снимок за край и сжал пальцами.
— Смотри, — сказал он тихо. — Он тут прям… живой. Как будто сейчас скажет «я возьму ещё одну колу, ладно?» и будет стыдиться, что попросил.
Голос у Сэма дрогнул, но он не стал это прятать. Только быстро сунул фото в карман, к сердцу.
— Держу, — бросил он. — Чтобы не стёрли.
Второй снимок — вечер, вода, фонарь в чьей-то руке. В углу кадра серое пятно — слишком плотное для засветки.
Третий — лестница у моста. Ночь. Лукас стоит у перил, а рядом белая дыра, где точно был человек. Ничего не размазано — именно вытерто.
Рейна взяла третий снимок.
— Здесь кто-то стоял.
Сэм наклонился ближе.
— Кто?
Она покачала головой.
— Лицо не приходит. Но по тому, как Лукас стоит рядом, я понимаю: это был человек, ради которого он сделал тот шаг.
Сэм сел на диван. Мысль в нём крутилась, но не хотела становиться словом.
— Значит, всё началось на мосту. И он кого-то вытащил? Или помешал забрать?
Эйден кивнул.
— Да. И теперь эта штука хочет вернуть то, что потеряла. Поэтому она здесь.
Сэм скривился.
— То есть мы у неё как свидетели преступления? Окей. Тогда почему она не забрала нас сразу?
Рейна ответила спокойно, без пафоса:
— Потому что ей нужны не наши тела. Ей нужно, чтобы мы перестали держать Лукаса в голове. Пока мы помним — он есть. Если нас станет меньше, его будет легче стереть полностью. Тогда исчезнет и то, что он сделал на мосту.
Эйден подхватил:
— Он идёт по якорям. С каждым якорем, который ломается, уходит кусок Лукаса, который жил только в памяти этого человека.
Сэм резко поднял голову.
— Значит, Мэтт был якорем, — сказал он глухо. — И вместе с ним ушла часть Лукаса, которую помнил только он.
Эйден кивнул. Внутри у него всё сжалось сильнее, потому что он вдруг понял, что теряет не только друга, но и своего «старого Лукаса» тоже.
— Да. И если мы теперь отпустим Мэтта — это будет его победа вдвойне.
Сэм посмотрел на Эйдена прямо. В этом взгляде было соглашение и страх.
— Я не отпущу.
Рейна чуть выдохнула, как будто ей стало легче от этих двух слов.
Сэм потер висок.
— И всё же… «он вернёт себя обратно» — что это значит?
Рейна посмотрела на белую дыру на фото так, словно пыталась разглядеть там лицо.
— Как будто его самого когда-то стерли, — сказала она. — Не телом — смыслом. Лукас не дал этому закончиться до конца. Теперь он пытается собрать себя обратно, убрав всех, кто помнит то, что было на мосту.
Сэм кивнул, но тут же поморщился.
— Я почти понимаю, кто тогда пропал. Прямо рядом. А схватить не могу.
Рейна сказала тихо:
— У меня так же. Я помню ночь, фонарь, крик. Дальше закрытая дверь. Я знаю, что там дыра, потому что вокруг неё остаются следы. Фотографии, обрывки, одинаковые запинки у людей.
Сэм хмыкнул — уже как обычно, живее.
— То есть ты живёшь с дырой год и не завалилась? Слушай, я бы на твоём месте каждый день орал в стену.
Рейна пожала плечами.
— Я орала. Потом поняла, что стены слушают. И научилась держаться тише. Не потому что мне всё равно. Потому что иначе меня бы унесло раньше.
Сэм посмотрел на неё дольше, чем собирался, и в этом взгляде было что-то новое: уважение, тянущееся к теплу. Эйден заметил это краем сознания, но не лез. Ему сейчас было важно, чтобы между ними возникали нитки, а не трещины. В этот момент сверху раздался шорох — лёгкий, осторожный. Эйден поднял фонарь на лестницу.
— Кто там?
На площадке стояла девочка лет четырнадцати. В слишком большой худи, босиком, растрёпанная. Глаза огромные и мокрые, как у человека, который держался из последних сил.
Сэм выдохнул:
— Лиза?
Эйден моргнул.
— Сестра Лукаса?
Сэм кивнул. Лиза сделала шаг вниз.
— Вы… вы его нашли?
Эйден подошёл ближе, мягко, чтобы не давить.
— Мы ищем. Ты одна здесь?
Лиза покачала головой, потом запнулась.
— Я была у себя. Потом услышала, как вы кричали. А потом стало тихо, и я спряталась. Я думала, что это он вернулся.
Сэм присел перед ней, чтобы быть на уровне её глаз. В нём вдруг пропала вся показная крутизна — остался просто старший пацан.
— Лиз, всё нормально. Мы здесь. Скажи, ты помнишь, что было перед тем, как Лукас пропал?
Лиза нахмурилась, взгляд ушёл внутрь.
— Мы ругались. Я не помню из-за чего. Он сказал: «Если они придут — не открывай дверь». Я спросила кто «они», а он ответил: «Прячься». И слушал стену, будто там кто-то говорил.
Рейна тихо спросила:
— Про мост год назад ты что-нибудь помнишь?
Лиза побледнела.
— Фонарь… воду… как Лукас бежал. А дальше пусто. Когда пытаюсь вспомнить, у меня голова болит.
Сэм выдохнул и отвёл взгляд.
— Значит, тебя тоже зацепило.
Эйден кивнул.
— Лиза, ты знаешь, где в доме Лукас держал что-то важное? Где мог оставлять напоминания?
Лиза ответила сразу:
— В ванной.
Эйден удивлённо:
— Почему?
— Он ночами туда ходил, — сказала Лиза. — Сидел там и думал. Всегда закрывал дверь. Один раз я зашла, а он сказал: «Если я начну забывать — там будет то, что держит». И попросил туда не заходить.
Сэм вздохнул.
— Ладно. Идём в штаб-квартиру зубной пасты.
Он сказал это с кривой усмешкой, и Лиза чуть-чуть расслабилась, будто эта шутка вернула ей право быть не одной в кошмаре. В ванной воздух был плотнее, чем в остальном доме, словно здесь накопилось слишком много невысказанного. На зеркале царапинами было выведено:
МИНУС ДВА
Сэм выругался тихо, без спектакля.
Эйден открыл тумбу под раковиной. Там стояла аптечка, спрятанная так, будто это был тайник. Внутри лежали три вещи — простые и оттого страшные:
— старый браслет из ткани с надписью «МЭТТ»;
— полароид с мостом, где край кадра вытерт;
— камень на шнурке с процарапанной буквой «Л».
Эйден взял браслет, на секунду просто держал его в ладони, как держат живое. Потом протянул Сэму.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.