- -
- 100%
- +
Илья продолжал улыбаться и рассматривал Митю слишком внимательно. Я наконец отмерла, догнала сына, взяла за плечи, чтобы увести.
Илья снова взглянул на меня.
– Здравствуй, Ева, – проговорил он, прожигая меня взглядом.
– Здравствуй, Илья… Викторович.
Мой голос почти не дрожал, чего нельзя сказать про коленки. Я крепче сжала плечи сына и сказала:
– Кажется. Мы ошиблись кабинетом.
Я врала безбожно первое, что пришло в голову, ради спасения.
– Не ошиблись, – возразил Митя. – Мама, ты отлично считаешь. Кабинет два-ноль-три.
– Двести три, – поправила я его на автомате.
– Ну да.
– Ну да, – повторил Илья за Митькой. – Все верно.
Илья вынул из моей руки бумаги с направлением, прочитал быстро.
– Вы записаны к Наталье Петровне. Сегодня я за нее. Садитесь, рассказывайте, что случилось.
– У меня потрясение мозга, – повторил Митька.
Он дернул плечами и вырвался из моих рук, послушненько сел на стул около Ильи.
– А еще я блевал дальше, чем видел.
– Митя, так нельзя говорить, – простонала я.
– А ты говоришь, – пришпилил меня сын аргументом. – Почему мне нельзя?
Оставив без ответа экзистенциальный вопросик Мити, я потянула его за руку.
– Мы уходим в любом случае.
– Зачем? Почему? Я не хочу, мам, – заныл Митька. – Мы еще не рассказали ничего, и я не поиграл.
Он стрельнул глазами в игрушки, которые не оккупировал сразу. Илья прищурился с подозрением, вцепился в меня взглядом.
Мои инстинкты подчинились разуму. Можно бежать хоть босиком до Москвы, но Раевский найдет меня по запаху, как проклятая борзая. Он ничем не лучше своего отца. Я не должна показывать свой страх. Тогда у него не будет надо мной власти.
Пять лет прошло. Илья не догадается, если я не подам виду.
– Я врач, Ева, – напомнил он мне. – Я могу осмотреть Митю.
«Говно ты на палке, а не врач, – чуть не выкрикнула я.
Но сжала губы, сказала вслух:
– Да, действительно. Хорошо.
– Что случилось? Расскажи с самого начала, пожалуйста, – попросил Илья.
– Он упал с кровати ночью. Я сначала не придала значения, потому что почти не плакал. Больше испугался, мне показалось. Уснул быстро.
Я старалась выдавать информацию кратко, привыкшая к пятнадцати минутам у обычных врачей. Но Илья явно никуда не спешил.
– Кровь, гематомы? – уточнил он.
– Нет-нет. Ничего не было.
– Удар был сильный?
– Вроде нет.
– Ладно. Дальше.
– Утром его стошнило.
– Что ели на завтрак?
– Ничего. Он только глаза продрал, и сразу…
– Сразу блеванул фонтаном. Как жаба какая-то, – приукрасил Митька.
– Родной, – взмолилась я, краснея. – Может ты игрушки посмотришь?
– А можно?
Он глянул на Илью, потом на меня. Мы оба кивнули. Митя пошел к шкафу, стал перебирать машинки, кубики, мячики.
Илья склонил голову, сигналя мне продолжать.
– Да, стошнило его. Я сразу поняла, что это сотрясение. У меня тоже в три года было. Тошнило весь день. Я смутно помню, но очень похоже. Мы поехали в травму. Вот.
Я достала из сумки заключение врача из травмпункта. Илья едва взглянул на него, отложил в сторону.
– Череп целый, – озвучил он.
– Да.
Я неуместно вспомнила рентгенолога и пожаловалась зачем-то:
– Там такой ужасный врач. Он мне с ровного места нагрубил. Я и так чуть с ума не сошла, а он злой…
– Это нормально, – перебил меня Илья. – Они там часто не самые добрые. Минимальная эмпатия помогает лучше исполнять работу.
Я смотрела на него с недоверием. Как-то я не очень понимала связь квалификации с озлобленностью. Например, сам Раевский сейчас работал, как няшечка. Хотя не исключено, что скотина обладает каплей совести и чувством вины.
– В общем, я написала отказ от госпитализации, а ночью вызвала скорую, как истеричка какая-то. И снова написала отказную.
– Ты нормальная тревожная мать, – успокоил меня Илья.
В его голосе звучали те самые вкрадчивые, успокаивающие нотки, которые давным-давно кружили мне голову. Я снова хотела верить ему, ведь он говорил мне такие приятные вещи. Типичный Раевский.
– Мы собирались в больницу, но папа записал на прием к своей знакомой. И вот.
– Понятно. Дмитрий Евгеньевич, можно вас отвлечь, – позвал Илья Митьку.
Тот важно отложил паровоз и подошел к доктору.
– Посмотри на меня, приятель.
Митька смешно уставился на Илью. Вопреки напряжению, которое сковало все мои мышцы и сознание, я прыснула.
– Теперь вверх. На стену. На другую. Хорошо. На меня опять. Закрой глаза. – Илья отодвинулся и попросил: – Вытяни руки вперед. Теперь нос потрогай. Ага, отлично. А другой рукой найдешь нос? Супер.
Митя исполнил все задания без энтузиазма, но четко.
– Скучноватая игра. Задания – легкотня, – пожаловался он.
– Мы не играем, Митя. Это осмотр, – попыталась я осадить его.
Парень грустно вздохнул, посматривая на паровоз.
Илья разрешил ему открыть глаза и попросил задрать майку. Он прослушал его, помял живот.
Митька чуть заметно скривился, Илья это заметил.
– Болит? – спросил он.
– Немного.
– От тошноты, наверное, болит, – предположила я. – Он весь измучился.
– Понятно, – бросил Илья и отпустил пациента играть. – Вы давно в городе?
Я хотела сама ответить, но Митька влез вперед.
– Три дня тут уже, – сообщил он, усаживая на паровоз пупса. – Я был у деды, мы гуляли с Максом и ели клубнику. Макс тоже ел, хотя мама запретила с ним делиться.
– Макс – это собака, – пояснила я, зачем-то оправдывая свою жадность.
– Понятно, – Раевский кивнул и выдал полный бред: – Нет у него сотрясения, Ева. Это гастроэнтерит.
В этот раз я не сдержалась и выкрикнула:
– Да ты прикалываешься! Я же сказала, он упал ночью, ударился головой. Ты меня слушал вообще?
Подавшись вперед, я буквально наезжала на Илью, мать его, Викторовича. Но он не отодвинулся, не моргнул, а объяснил мне очень спокойно.
– Дети все время падают, Ева. Они крепкие. Для сотрясения, я уверен, нужно как следует приложиться.
От его уверенного тона я растерялась и стала лепетать невнятно.
– Но я… У меня тоже так было.
– Ты помнишь, как сама ударилась?
– Да. Я прыгала на кровать и врезалась головой в стену.
– Вот! То есть было ускорение и сильный удар. Ты плакала?
– Конечно. На весь дом ревела.
– Митя ударился не настолько сильно. Если честно, я уверен, что его голова вообще не пострадала при падении. Раз он уснул сразу, то точно не особенно страдал.
Я все еще была уверена в сотрясении, но Илья заставил меня сомневаться. Ткнув пальцем в бумагу из травмы, я спросила:
– А как же заключение врача?
– Ты пришла к ним со своим диагнозом. Пациенты в травме на потоке, врачам некогда разбираться в деталях. Да и вряд ли хочется за ту зарплату. Это я могу себе позволить полноценный прием и внимательный осмотр.
Я сидела с открытым ртом. Сложно поверить, что все твои тревоги за последние сутки были вообще не по делу. Вернее, по делу, но по другому поводу. Тем более сложно было поверить Илье.
– Дыщ-дыщ-дыщ, аааааааааааааааааааааааууууууу, – громко имитировал Митька столкновение поезда с резиновой гориллой. – Я орангутаножидкий терминатор. Ты не можешь победить, но я вернусь.
– Терминатор?– переспросил шепотом Илья. – Серьёзно?
Я отмахнулась.
– Не спрашивай. Лучше объясни, что за черт этот гастро…
– Энтерит.
– Ага, точно. И почему у нас именно он, а не сотрясение.
Илья пояснил:
– Парень отлично реагирует на свет, выполняет все тесты, нет расфокусировки, он не теряет сознания и вообще достаточно активен.
– Это же мальчик. Все мальчики активны.
– Удар по голове даже активных успокаивает, поверь.
Сузив глаза, я отчаянно захотела врезать ему по макушке чем-нибудь тяжелым и проверить эту гипотезу.
– При пальпации живота была боль.
– Так его выворачивает наизнанку сутки. Конечно, заболит живот, – я не сдавалась.
– А накануне вы были у дедушки, где парень вряд ли мыл руки, ел клубнику с собакой и смотрел «Терминатора».
– «Терминатор» тут при чем?– окончательно запуталась я.
Илья усмехнулся. Захотелось ему врезать еще сильнее.
– «Терминатор» ни при чем. Просто вы сменили привычное место жительства, где все микробы уже родные. Незнакомый биогенном, скорее всего, стал возбудителем воспаления в желудке. Или кишечнике. Понос был?
– Не было.
– Значит, желудок.
– О боже, – я прижала руку ко рту, чтобы не завыть. Илья разложил все по полкам, и я поверила. – Значит, нет никакого сотрясения?
– Только сплошное потрясение мозга, вызванное тревогой и врачами.
– И бесконечной рвотой, – добавила я.
– И ей, да. Парень и на кровати крутился, потому что живот болел. Так что падение – это следствие, а не причина.
До меня наконец дошло, что нет никакого сотрясения. Сразу улетучились страхи о последствиях травмы, гематоме в мозге, осложнениях в виде отклонения в развитии. Железный прут напряжения, который торчал у меня в спине, рассосался в одночасье.
Я расслабилась, плечи опустились, морщинка между бровями расправилась. Я даже немного сползла в удобном кресле и пробормотала:
– Ничего себе.
Илья тактично дал мне минуту прийти в себя. Он что-то записывал в наш файл на компьютере. Митька остыл к паровозу и горилле, вернулся ко мне.
– Ну чего там? – поинтересовался он. – Жить буду?
Илья снова прыснул. Я давно привыкла к таким выражениям. Что тут поделать? Сама виновата. Парень знает все мои словечки.
– Будешь, – успокоила я сына. – Возможно даже, что долго и счастливо.
– Не исключено, – подтвердил мое предсказание Раевский. – Вам самое главное сейчас, Дмитрий Евгеньевич, много пить.
– Так мама не дает, – нажаловался он на меня моментально. – Дает ложку, как издевается. Это же не суп. А если глотну, то ругается и выдирает чашку.
Я стала оправдываться.
– Его тошнило после каждого глотка. Я боялась обезвоживания.
– Сразу тошнило? – уточнил Илья.
– Нет. Минут через двадцать.
– Тогда не будет обезвоживания. Вода транзитом в желудке. Ей не надо перевариваться.
– Я же говорил! – тоном всезнайки вставил Митя.
Хотя ничего он не говорил. Вчера только ныл и спал.
– Мама правильно все делала, – поддержал и меня Илья. – Дробное питье должно помочь, если рвота сильная.
– А меня и не рвет больше.
Раевский приподнял бровь.
– Кстати, да. Вы тут уже полчаса… И ни разу.
– В машине тоже не тошнило, – добавила я и с надеждой предположила: – Может, ему лучше?
–
Не исключено. Если захочет есть – дела налаживаются. Но питание тоже дробное. Для начала бульон, каши, тушеные овощи.
– Овощи – отстой, – вклинился Митька.
Раздосадованный диетой, он стал изучать палочку, которой Илья прижимал его язык, когда смотрел горло. Я хотела отобрать, но Раевский сделал знак, что все нормально.
– Несладкие сухари из белого хлеба можно.
– Сухарики люблю.
Я закатила глаза и сказала:
– Мы не в ресторане. Будешь есть, как положено.
– Скучно. – Митька отбросил палочку и потянулся к фонендоскопу, который висел у
Ильи на шее.
Раевский снова не стал отказывать ребенку. Он снял с себя фонендоскоп и отдал Мите.
– Сломает, – предсказала я.
– Вряд ли. Зато развлечется. Я записал все рекомендации по еде.
Я вздохнула, и тут меня вовремя озарило.
– Стой, – выпалила я, обращаясь к Илье.
– Обязательно? – засмеялся он. – Можно я посижу, пока дописываю хотя бы?
Я не обратила внимания на его хохму. Мне не до шуток сейчас.
– Если нет сотрясения, значит… ему можно мультики, игрушки, книжки.
– И телефон поиграть, – закончил за меня сын. – И ютуб!
– Можно, конечно, – разрешил нам все Илья и очень педагогично добавил: – Но в пределах разумного. Ютуб вообще много смотреть нельзя. Мозги гниют.
Митя, который был расположен к доктору, моментально уволил его из приличных людей.
– Вы тоже скучный, – приговорил он Раевского. – Как все взрослые. Только деда прикольный. Он водит медицинскую тачку, как Доминик Торетто.
Просить сына помолчать я не стала. От этого будет только хуже. Нам лучше скорее уйти.
– Это все рекомендации? – спросила я у Ильи.
– Пробиотики не назначаю. Если рвота не прекратится, а боли усилятся, то позвони мне. Я запишу на срочный прием. Или зайду…
– Уверена, все будет хорошо. Спасибо.
Не хватало мне еще визитов этого… В общем, нам пора уходить.
Я протянула руку за назначением. Илья отправил его в печать и выдал мне.
– А бланк на оплату? – вспомнила я.
Илья покачал головой, но я не собиралась принимать его милостыню.
– Выпишите квитанцию, Илья Викторович, – проговорила я с нажимом. – Вы нам помогли. Работа должна быть оплачена.
Он не стал спорить и быстро оформил бумагу.
– Могу я спросить, Ева, – начал Илья, едва я поднялась и протянула сыну руку.
– Нет! – оборвала я его. – Спасибо за прием. Нам пора.
– Пока, – успел крикнуть Митька, которого я скорее вытолкала за дверь.
Мы чуть не сбили девушку с дочкой, которая стояла у двери. Видимо, следующие пациенты. Я извинилась и скорее помчалась с сыном по коридору к кассе.
Глава 3. Страх и надежда
Я тряслась, пока оплачивала прием. Все время оглядывалась, как уголовница. Боялась, что Илья последует за нами, украдет Митьку, и я их больше никогда не увижу.
Раевский заговорил мне зубы в кабинете. Я совсем забыла, что он обладает обаянием на грани с гипнозом. Я снова поплыла, как пять лет назад, и забыла, что должна ненавидеть его и опасаться.
Стоит признать, подонок выглядел еще лучше, чем вещал. Илья возмужал, плечи как будто стали шире, волосы гуще, а глаза ярче. Это я развалилась на части после родов и кормления. Декрет, совмещенный с учебой и работой, сделал из меня чучело панды. Вечно лохматая, помятая с кругами под глазами от хронического недосыпа.
Еще и голову не помыла после бессонной ночи. В вытянутой майке и художественно драных джинсах я точно выгляжу чучелом.
Я выругалась под нос, злясь на свои глупые мысли. Какая разница, как я выгляжу? Соблазнять этого козла мне точно не надо.
Митя почти бежал по парковке, с трудом поспевая за мной.
– Мам, притормози, – захныкал он и потянул мою руку, вырываясь.
– Прости, милый. Я что-то разволновалась. Ты как себя чувствуешь?
Я присела на корточки, внимательно рассмотрела лицо сына.
– Ничего, – ответил он.
– Тебя не тошнит?
– Нет, но бежать устал. Немного. Мы разве опаздываем?
Сделав длинный выдох, я заставила свое паникующее сердце биться медленнее. Сын задавал очень мудрые вопросы. У Митьки стоит поучиться расставлять приоритеты.
– Нет, Мить, не опаздываем, – сказала я. – Мы везде успели.
– А в больницу ложиться?
– Откуда ты знаешь, что мы собирались в больницу?
Митя по-взрослому закатил глаза и сообщил:
– Я живу с тобой, мам. Ты говорила вчера дедушке. Сегодня утром – тоже. И сумка в багажнике. Я маленький, но не тупой.
Я рассмеялась, едва сдерживая слезы, и обняла Митю.
– Ты самый умный, самый красивый и чудесный мальчик на свете, – проговорила я растрогавшись.
Митя поморщился, но объятия принял.
– Вспомни об этом, когда будешь отказываться купить мне второе мороженое за день, – пожелал он.
Я сама себе пообещала, что куплю ему два подряд, когда поправится. Главное сейчас не озвучивать, а то замучает.
– Нам сначала нужно выздороветь. Слава богу, дома, а не в больнице. Поехали.
Я щелкнула брелоком, и мой «Ниссан Ноут» дружелюбно чирикнул, мигнув фарами.
Сев за руль, я снова выдохнула, повернула ключ. Машина завелась, окончательно успокаивая меня гудением мотора.
Черт, какое же счастье, что нет сотрясения, что не надо ехать ни в какую больницу. Я заплатила за это пучком нервов из-за встречи с Ильёй, но оно того стоило. Раевский – редкий гад, но врач отличный. Он умный до безобразия и постоянно пополняет багаж знаний, читая медицинские блоги со всего мира. Даже мое предвзятое мнение о личных качествах Ильи не мешало уважать его как специалиста.
– Мама, я хочу посмотреть «Кунг-фу панду», – сообщил мне с заднего сидения Митя. – Доктор сказал, что можно. Мы собирались, пока я не заболел. Можно?
– Да. Думаю, можно.
Мы встали на светофоре, и я увидела, как Митя потянулся к бутылке с водой, сделал два глотка. Его не тошнило с самого утра. Я боялась думать о хорошем, но спокойствие накрывало меня приятной теплой волной.
Всю дорогу я, словно шпион, следила по зеркалам за машинами. Как будто могла разглядеть в них Илью. Митя подпевал радио и выглядел огурцом. Страх вперемешку с надеждой не отпускали меня всю дорогу. Я воровато оглядывалась даже в подъезде.
Только закрыв дверь на все замки, я немного успокоилась.
– Вымыть руки, – скомандовала я, едва мы вошли домой.
Митька почти бегом отправился в ванную. Догнав его, я увидела, как он пенно намылил ладошки и тщательно смыл.
– Илья Викторович сказал, что я заболел из-за грязных рук, – сказал мне сын. – Я теперь всегда буду их мыть.
Я не могла не заметить, что сын запомнил имя и отчество врача. Он такой умненький, но в этом случае лучше б ему забыть доктора Раевского.
– Лучше два раза помой тогда, – посоветовала я.
– Хорошо.
Митя смыл и намылил снова. Я не успела и глазом моргнуть, а он уже переоделся и сидел на диванчике, изображая паиньку. Парень поерзал и напомнил:
– Давай, включай мультик.
Я нашла на телевизоре мультфильм, включила, а сама пошла колдовать с мультиваркой. У меня была индейка для бульона. Как знала, купила в день приезда.
Залив мясо водой, я включила режим супа, разложила диван и прилегла рядом с Митькой.
Усталость моментально догнала меня. Я моргнула два раза, а на третий мои веки склеились крепким сном. Когда я открыла глаза, на экране уже были титры, а в воздухе витал запах супа.
– Мать года, – проворчала я под нос, протирая глаза. – Как мультик?
– Отличный. А можно еще посмотреть?
Я решила не лишать ребенка радости и включила второй мультик подряд.
– Тебя не тошнило, пока я тут дрыхла? – спросила на всякий случай.
– Неа. Я пил водичку и пописал.
Митя указал на пустой стакан и полный горшок. Я хотела поворчать, что надо бы выливать, но не стала. Успею побыть строгой. Пусть парень кайфует. Счастье, что он пьет и писает, а не фонтанирует зеленой жижей. Значит, никакого обезвоживания, и сама болезнь отступает.
Я налила Митьке еще воды и помыла горшок. Пока он смотрел мультики, доварила суп.
Звонок в домофон заставил меня подскочить на месте. Я сразу подумала, что это Илья. Он пришел и будет требовать…
– Мам, звонят, – крикнул мне Митя.
Я подошла к трубке, сняла и повесила ее обратно, чтобы скинуть звонок.
– Телефон, мам, – снова сообщил мне сын. – Он вибрирует.
Митя протянул мне мобильный. Я с облегчением обнаружила, что звонит отец.
– Ева, ты меня в гроб свести хочешь? – заговорил он, не дожидаясь моего ответа. – Вы где?
– Дома, – пискнула я.
– А почему не открываешь?
– О, это ты? Прости пожалуйста. Позвони еще раз, я открою.
Папа поднялся через минуту и продолжил меня отчитывать дома, но уже тише.
– Ребёнок, я просил мне позвонить после врача. Ты трубку не берешь, я все отделения обзвонил. Вас нигде нету. Поехал домой, а ты и тут меня игнорируешь.
– Прости, я заснула, а вызов был на вибрации. Митя смотрел мультики. Мы не слышали.
– Деда! – Митька пролетел через кухню, повис на дедушке. – Я смотрю мультик, а мама спала.
Выдав всю концептуальную информацию, он умчался на диван. Вид почти здорового ребёнка успокоил отца.
Папа покачал головой и передумал ругаться.
– Главное, что все живы. – Он разулся, прошел на кухню. – Ох, как вкусно пахнет супчиком. Как вы сходили? Что Наталья сказала?
Я решила не говорить папе про отсутствие его врача и встречу с Ильёй. Мне самой еще предстоит пережить это. С папой будет сложнее успокоиться.
– Сказали, что у нас нет никакого сотрясения. Гастроэнтерит. Наелся у тебя ягод с куста, не мыл руки, целовался с псом.
– Ой. Ничего себе. – Папа потеребил волосы на затылке и тут же стал выглядеть очень виноватым. – Пожалуй, я пойду помою руки.
Я усмехнулась, наблюдая, как он ретируется в ванную.
– Так… и что будем делать с энтеритом? – спросил отец, вернувшись.
– Есть суп и много пить.
– И сухарики мне можно, – напомнил Митя.
– И сухарики, – согласилась я. – Ты сам поспал?
– Вздремнул пару часиков. Мне нормально.
Папа снова принюхался к супу, и я предложила:
– Налить тебе?
– Не откажусь.
Митя увидел, что достаю тарелку, и сообщил:
– Мама, есть хочу.
– Мыть руки и за стол тогда, – скомандовала я.
Пацан поставил на паузу мультфильм и помчался в ванную. Мы сели пообедать втроем. Я тоже, оказывается, проголодалась. Хорошо, что варила много. Супа хватило, еще осталось.
Пока мы ели, мой телефон снова завибрировал.
– Ох, блин! – выругалась я. – Это Карина. Я совсем забыла. Господи! Она просила подменить бармена на пару часов.
Я схватилась за волосы, не решаясь снять трубку и сказать подруге, что подведу ее.
– Сильно опоздала? – спросил папа.
– Пока не опоздала, но я не смогу. Митька болеет. Как я его оставлю? Совсем забыла ее предупредить.
Папа осмотрел внука и сообщил:
– Митька вроде в порядке. Ты не блевал больше?
– Неа, – гордо сообщил бандит.
– Давай я посижу с ним, а ты поезжай в бар, – предложил отец. – Раз это обычный желудочный грипп, мы справимся.
Карина снова меня набрала. Телефон светил ее вызовом, отчаянно вибрируя.
–
Давай, давай. – Папа подтолкнул мне телефон. – Обещала – иди.
Я сняла трубку.
– Ева, ты не забыла, что бар на тебе сегодня до девяти? – деловым голосом проговорила подруга.
– Забыла, – ответила я честно. – Но папа меня обещал подменить. Я приеду.
– Супер. Тогда увидимся.
Я быстро доела суп, собралась и выдала последние наставления мужчинам.
– Много телек не смотреть. Никаких терминаторов, папа. Ему четыре года.
– А «Правдивую ложь» можно? – поддел меня отец.
Я прищурилась и ничего не ответила на это.
– Если станет плохо, звоните. Есть ему можно суп и сухари. Белый хлеб в шкафу. Ты сможешь подсушить?
– Справлюсь, Евик. Не переживай.
– Не могу не переживать. Я же мать, – сказала я вроде весело, но вполне серьёзно.
Папа провожал меня у двери. Я все держалась за ручку, не в силах выйти из квартиры.
– Игрушки в ящике. Салфетки в спальне. Трусы тоже там, в комоде.
– Зачем трусы? Он ходит на горшок отлично.
– Ну мало ли.
Папа обернулся на Митьку, который был поглощён продолжением мультика. Отец склонился ко мне и тихо проговорил:
– Слушай, ты не спеши домой. Останься с Каринкой в баре. Выпейте, потусуйтесь.
– Зачем? – не поняла я.
– Отдохни, девочка. Ты совсем замоталась. В Москве никто тебя не прикроет. Здесь я могу. Если соблазнишь какого-нибудь смазливого пацана, то смело оставайся на ночь.
– Папа! – возмутилась я.
– Ты живой человек, Ева. А еще красивая, молодая женщина. Я хоть и твой старый батя, но о потребностях помню. Давай, проваливай. Чтоб я тебя не видел хотя бы до полуночи.
– Безобразие какое. Выгоняет меня из дома, – смеялась я, пока папа нежно подталкивал меня в спину за дверь.
– Да. Ужас. Ни в чем себе не отказывай. Пока.
Он выставил меня в коридор и закрыл дверь.
Я посмеивалась всю дорогу до бара. У меня крутой батя. Жаль, что я вынуждена жить так далеко от него.
Папа был абсолютно прав. Я все свое время проводила с ребенком. Митька – любовь всей моей жизни, но с ним невозможно расслабиться. Иногда я сдавала его в садик на пару часов, чтобы в тишине пройтись по магазину или посидеть в парке. На полный день в частном саду я пока не зарабатывала, а без прописки в государственный нас не брали.
Так что моя личная жизнь отсутствовала напрочь. Правда, со мной флиртовал сосед и все время грозил позвать на свидание. Если это можно засчитать?
Эх, все-таки нет.
Я оставила машину у дома и поехала на такси. Карина встретила меня на крыльце, быстро обняла и умчалась куда-то с барменом.
Я встала за стойку, сразу вспомнила молодость. Именно здесь я и познакомилась с Ильей.
Не поступила в универ, мама болела, и я пыталась всеми возможными способами заработать немного денег. Без образования и полезных знакомств меня взяли только официанткой в бар подруги. Заведением владела мама Карины. Народ толпами не ходил, но постоянные клиенты имелись. На пике своей карьеры тут я могла работать и в зале, и за стойкой, и посуду мыть и немного разбиралась в накладных и логистике.