Тагрот Пирс и Академия Феникса

Глава 1

— Отец, небось, устал уже. Иди домой, я закончу.

— Хорошо, сынок. Только не задерживайся. Я приготовлю нам кашу на ужин.

— Ладно, отец, иди уже, отдохни!

Роб кивнул и направился по узкой тропинке к деревне. На губах появилась едва заметная улыбка — тёплая и немного грустная.

— Жанета… — тихо пробормотал он. — Наш сын так вырос…

Деревня встречала привычной вечерней тишиной. Старые, но ещё крепкие хижины тянулись вдоль дороги, покосившиеся заборы, выцветшие крыши — следы времени лежали на каждом бревне. Люди проходили мимо: кто-то здоровался, кто-то лишь кивал, а кто-то смотрел с сочувствием.

Этого честного, невысокого, но крепкого мужчину сорока четырёх лет знали все. В каштановых волосах уже пробивалась седина, лицо огрубело от тяжёлой работы и ветров, но в глазах по-прежнему оставалась спокойная доброта.

Семья Роба Пирса считалась самой бедной в деревне Твиг. Не потому, что остальные были богаты — просто на их фоне Пирсы жили тяжелее всех. Пропажа жены стала ударом, от которого Роб так и не оправился полностью. Долгие поиски, бесплодные надежды, бессонные ночи… В конце концов ему пришлось принять реальность и сосредоточиться на сыне.

Он работал изо всех сил, чтобы прокормить их двоих и собрать хоть какие-то запасы на зиму. Иногда этого едва хватало. Спасали соседи — простые люди с добрыми сердцами, помогавшие чем могли.

И всё же Роб никогда не жаловался.

Дойдя до своей хижины, он остановился. На полуразрушенном заборе сидел голубь. Заметив человека, птица недовольно вспорхнула и улетела.

Роб оглядел дом.

Небольшое строение с покосившимися брёвнами, дырявой крышей и разбитым окном, заколоченным изнутри.

Неужели кому-то мог бы понравиться мой дом…

Он тихо усмехнулся и потянул дверь на себя. Скрипнув петлями, она отворилась.

Внутри пахло деревом, золой и сыростью. Хижина казалась ещё теснее, чем снаружи: две крохотные комнаты, едва пригодные для жизни. В прихожей лежали аккуратно заправленные лежаки, стоял табурет, ведро с водой и вешалка с одеждой. Через единственное окно проникали последние лучи заходящего солнца.

Во второй комнате находились печь, небольшой стол, шкаф с кухонной утварью и старый деревянный сундук стоявший в углу.

Роб умылся прохладной водой, провёл ладонью по лицу и на мгновение закрыл глаза, пытаясь стряхнуть усталость. Затем открыл шкаф. Внутри лежали две деревянные тарелки, мятая кастрюля и пара приборов — всё их имущество.

Он засыпал в кастрюлю овес, залил водой и подошёл к печи.

Если бы только было огниво…

Разжигать огонь приходилось старым способом — трением палочек. Роб опустился на пол, положил щепу и начал быстро двигать руками. Через несколько секунд появился дым, затем крошечная искра. Осторожно перенёс её в печь, подложил дрова.

Вскоре комнату наполнил треск огня.

Поставив кастрюлю на плиту, Роб неожиданно вспомнил вкус соли и сахара. На мгновение ему даже показалось, будто он ощущает лёгкую сладость на языке.

Он тихо вздохнул.

Ему так хотелось, чтобы Тагрот однажды попробовал эти простые вещи — недосягаемые для них.

Он медленно помешивал кашу, позволяя мыслям блуждать где-то далеко.

Через несколько минут ужин был готов.

Роб переставил кастрюлю на стол, вдохнул аромат овсянки и сел есть.

И, как всегда, вместе с едой пришли воспоминания.

Он видел себя моложе. Жанету рядом. Их разговоры за ужином, мечты о будущем, о большом доме, где будут бегать дети, где жизнь будет спокойной и долгой.

Но жизнь распорядилась иначе.

Судьба привела его сюда — в эту хижину, к тяжёлой работе, к одиночеству. Со временем Роб научился принимать это. Теперь, когда Тагрот вырос, он позволял себе редкие моменты покоя. Он верил: сын сможет добиться того, чего не удалось ему самому.

Нужно лишь отпустить его.

Эта мысль принесла странное облегчение.

И именно в этот момент мир перед глазами дрогнул.

Сначала — едва заметно.

Потом сильнее.

Дрожь прошла по телу, ложка выпала из руки. В ушах зашумело, словно внутри головы разрастался глухой гул.

— Мне… нужно… выйти… — прошептал он.

Он попытался подняться. Ноги не слушались. Сердце билось слишком быстро — болезненно, неестественно. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Тагрот…

Эта мысль вспыхнула первой.

Собрав остатки сил, он поднялся, шатаясь, сделал несколько шагов к двери. Рука потянулась к ручке.

Пальцы не дотянулись.

Мир резко накренился.

И в следующее мгновение Роб рухнул на холодный деревянный пол.

Тишина наполнила хижину.

Закончив работу, Тагрот направился к пункту выдачи заработной платы. К вечеру лесопильня оживала особенно сильно: рабочие возвращались с делянок, слышались разговоры, смех, усталые вздохи. Запах свежесрубленного дерева смешивался с влажным воздухом наступающего вечера.

Очередь двигалась медленно.

Тагрот стоял молча, перебирая в голове прошедший день, когда знакомый голос вывел его из размышлений:

— Эй, Стальной Дровосек, сколько деревьев сегодня уложил?

Юноша обернулся и невольно улыбнулся.

Перед ним стоял высокий, широкоплечий мужчина с чёрными волосами и добродушным лицом — сосед Джон.

— Здравствуйте, дядя Джон. — Тагрот покачал головой. — Пожалуйста, не называйте меня так. Я обычный лесоруб, как и все.

— Обычный? — Джон усмехнулся. — Сынок, как ты валишь лес — никто не валит. Я в твоём возрасте и половины не мог.

Он хлопнул юношу по плечу.

— С такими данными тебе бы в рыцари идти. Или в столицу. А не гнить в этой дыре.

Тагрот отвёл взгляд.

— Моё место рядом с отцом, — спокойно ответил он. — Я не могу оставить его одного.

Джон некоторое время смотрел на него внимательно, уже без улыбки.

— Твой отец сильный человек. Он справится. — Голос мужчины стал мягче. — А вот ты… ты можешь стать кем-то большим, чем просто лесоруб. Не хоронить же жизнь здесь.

Он тяжело выдохнул.

— Эх… мне бы твои годы. Я бы многое исправил.

Повисла короткая тишина.

Потом Джон снова улыбнулся, возвращая привычную лёгкость:

— Ладно, Стальной Дровосек, мне на рынок надо, пока не закрылся. Увидимся.

— До свидания, дядя Джон. Хорошей дороги.

Когда подошла его очередь, Тагрот протянул карточку рабочему в маленьком окошке.

Мастер Пим, как всегда, внимательно изучил документ и усмехнулся:

— Как обычно — весь лес один срубил?

Тагрот вздохнул.

— И вы туда же… Я просто сделал свою работу. Все старались.

Пим покачал головой.

— Жаль только, что старания мало значат в мире, где всё решает происхождение.

Он отсчитал монеты.

— Двадцать пять медных дарсов за работу твоего отца. Тридцать пять — за твою.

Монеты звякнули в ладони.

— Спасибо, мастер Пим.

Юноша уже сделал несколько шагов, но вдруг остановился.

— Знаете… — он обернулся. — Думаю, происхождение не так важно. Если человек действительно старается, он сможет добиться того, о чём мечтает.

Пим посмотрел на него удивлённо.

Тагрот лишь кивнул и вышел с базы.

Монеты тихо звенели в руке.

Он смотрел на них, и в голове крутились странные мысли.

Почему люди придают этому столько значения?

Разве счастье можно купить? Любовь? Уважение?

Он покачал головой.

— Эх… отец, наверное, уже ждёт…

И ускорил шаг.

Деревня встречала вечерними огнями окон и голосами детей, играющих на улице.

— Привет, Трисс! — крикнул он, заметив знакомую фигуру.

Девушка обернулась. Её лицо сразу просветлело.

— Тагрот! Привет! — Она подбежала к нему. — Ты домой? Может, вместе пойдём?

— Конечно.

Они шли рядом, разговаривая обо всём подряд. Трисс оживлённо рассказывала, как маленький Пит признался девочке в любви, и сама смеялась сильнее всех. Тагрот пересказал разговор с Джоном.

Их смех разносился по тихой улице.

Они даже не заметили, как подошли к своим домам.

Повисла неловкая пауза.

— Спасибо, что проводил, — сказала Трисс.

— Ты же сама решила идти со мной… — искренне удивился он.

Девушка закатила глаза.

— Ну ты и… — Она не договорила, резко наступила ему на ногу.

— Ай! — Тагрот подпрыгнул. — Больно! Ты чего?!

— Ничего! Идиота кусок! — фыркнула она и развернулась.

Он смотрел ей вслед совершенно растерянный.

— Пока… — крикнул он.

Трисс обернулась, улыбнулась уже мягче.

— Пока, Стальной Дровосек.

— Ы…

Он не рискнул отвечать.

Только улыбнулся и направился к дому.

И именно в этот момент внутри него мелькнуло странное беспокойство.

Без причины.

Без объяснения.

Просто чувство, будто что-то не так.

Хижина встретила его тишиной.

Сначала Тагрот не придал этому значения. Вечером отец иногда ложился отдохнуть до ужина.

Он толкнул дверь плечом и вошёл.

— Отец, я дома!

Ответа не было.

Юноша сделал шаг вперёд.

И только тогда заметил.

Тело.

Роб лежал на полу возле двери — неподвижно, неестественно.

— Отец?.. — почти шёпотом.

Он подошёл ближе. Сердце ускорилось.

— Отец…

Никакого ответа.

Тагрот опустился на колени, перевернул его на спину.

Лицо бледное.

Глаза закрыты.

— Отец! — крик.

Он потряс его.

— Вставай! Ты слышишь?!

Тишина.

Он приложил ухо к груди.

Ничего.

— Нет… — прошептал он.

Паника поднялась мгновенно.

Он нащупал пульс.

Пусто.

Осознание ударило глухо и тяжело.

— Ты не можешь… — шептал он, прижимаясь ближе. — Ты не можешь…

Слёзы пришли внезапно.

Он обнял отца крепче, будто ещё можно было вернуть.

Но тело оставалось неподвижным.

И тогда Тагрот понял.

Отец умер.

— Я не успел… — прошептал он. — Прости…

— ОТЕЦ! — крик разорвал тишину.

Трисс услышала его.

Через мгновение она уже бежала к дому Пирсов.

Распахнула дверь.

Тагрот стоял на коленях, склонившись над телом.

— Тагрот… — тихо.

— Он… не просыпается… — голос был сломан.

Она подошла ближе. Посмотрела на лицо Роба.

И всё поняла.

— Мне позвать папу? Или лекаря? — дрожащим голосом.

— Нет… подожди… он просто…

Он снова проверил пульс.

Тишина.

Трисс положила руку ему на плечо.

— Тагрот… он уже не здесь…

Сопротивление в нём сломалось.

Он опустил голову.

Она обняла его.

Сначала осторожно.

Потом крепче.

Он прижался к ней, будто боялся остаться один.

— Он говорил… про ужин… — голос сорвался.

— Мне жаль… — прошептала она.

За окном темнело.

Хижина казалась холодной и пустой.

— Я позову папу. Ты не должен быть один — сказала Трисс и выбежала на улицу.

Тагрот остался рядом с отцом.

Он смотрел на его лицо — спокойное, неподвижное.

В груди разрасталась пустота.

И сквозь неё медленно поднималась решимость.

— Я справлюсь… отец, — прошептал он.

И впервые в жизни эти слова прозвучали как клятва.

Глава 2

Подул приятный тёплый ветер. Колыхание травы и шелест листьев несли с собой мягкие ощущения спокойствия и умиротворения. Всё вокруг словно замерло в покое. Наслаждаясь этими мгновениями, мужчина почувствовал что-то знакомое, будто забытая мелодия, внезапно прозвучавшая в памяти. Открыв глаза, он увидел перед собой незнакомое, но поразительно прекрасное место.

Пространство озарял мягкий, рассеянный свет, наполняя его спокойной, глубокой теплотой. Где-то вдали тянулись холмы, покрытые высокой травой, медленно колышущейся под дыханием ветра, а над ними раскидывалось чистое небо без единого облака. Мужчина не испытывал ни тревоги, ни удивления — только тихую уверенность и покой.

— Рооб…

Сквозь мелодию листвы он услышал женский голос, зовущий его. Тот самый голос, по которому он так долго скучал, звучавший когда-то рядом каждое утро и исчезнувший из его жизни слишком внезапно. Сердце дрогнуло, но не от боли — он узнал его. В груди поднялась тёплая волна, вытесняя годы одиночества, сожалений и тихой тоски, к которым он успел привыкнуть. На мгновение ему показалось, что время исчезло, растворившись где-то между прошлым и настоящим, оставив только это звучание, бесконечно близкое ему. И тогда пришло простое, ясное понимание — он должен идти туда, откуда доносился этот голос.

Он поднялся и направился вперёд, сначала осторожно, бережно, почти затаив дыхание, но уже через несколько мгновений быстрее. В движениях ощущалась непривычная свобода: тело больше не сопротивлялось, и прежняя усталость, сопровождавшая его столько лет, отступила, исчезнув без следа.

Впереди постепенно вырисовывался небольшой холм. На его вершине росло дерево — огромное, раскидистое, с мощным стволом и ветвями, уходящими высоко вверх, в светлое небо. В его густой тени стояла женщина. Белые волосы мягко ложились на её плечи, светлое платье едва заметно колыхалось от ветра, и всё вокруг — шелест листвы, движение травы, тёплый воздух — словно собиралось вокруг неё, делая её центром этого тихого мира.

Он замедлился.

Не потому, что сомневался.

Потому что в одно мгновение понял — перед ним та, по которой он тосковал все эти годы.

В груди что-то сжалось и тут же разлилось теплом, таким сильным и ясным, что перехватило дыхание. Исчезли последние остатки тревоги, исчез страх, исчезла тяжесть прожитых лет. Осталось только одно чувство — глубокое, спокойное счастье, от которого становилось тихо внутри.

Это была она.

Его потянуло к ней — тихо, неотвратимо, будто между ними больше не существовало расстояния. Он приблизился, не сводя с неё взгляда, и вскоре остановился рядом.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил до мельчайших деталей. В ней не было ни упрёка, ни печали, только тепло и спокойная радость встречи.

— Я ждала тебя, Роб.

В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то окончательно отпустило. Годы одиночества, сожалений, недосказанных слов — всё растворилось, будто никогда не существовало. Осталась только ясность: он пришёл туда, где должен был быть.

Он осторожно коснулся её руки. Ладонь была тёплой — живой. И вместе с этим прикосновением пришло понимание, которое невозможно выразить словами: конец пути не оказался концом.

— Я так устал… — тихо сказал он.

— Теперь можно отдыхать, — ответила она.

Некоторое время они просто стояли рядом, и этого было достаточно. Но где-то глубоко внутри ещё оставалась последняя тревога — тонкая нить, связывавшая его с прежней жизнью.

— Тагрот… — его голос едва заметно дрогнул. — Он остался один. Я не успел… Я должен был быть рядом…

Она подошла ближе и мягко коснулась его щеки.

— С ним всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Он сильнее, чем ты думаешь. В нём есть часть тебя… и часть меня.

Он закрыл глаза, и вместе с её словами пришло странное, но ясное ощущение уверенности — не надежды, а знания. Будто где-то далеко он на мгновение увидел сына: живого, идущего вперёд, продолжающего путь.

— Я больше не смогу ему помочь… — прошептал он.

— Сможешь, — мягко ответила она. — Просто иначе. Он всегда будет чувствовать, что ты рядом.

Он смотрел на неё, и постепенно до него начало доходить то, что разум ещё не успевал принять полностью, но сердце уже знало. Больше не было боли. Не было усталости. Не было страха.

— Значит… это конец?

Она покачала головой.

— Нет. Это дом.

И в этот момент он окончательно понял.

Всё, что было тяжёлым, осталось позади. Путь завершился.

Он больше не боялся.

Она сжала его руку, и в то же мгновение он почувствовал перемену. Пространство вокруг словно углубилось, наполнившись светом, который уже не окружал его — он проходил сквозь него самого. Исчезало ощущение веса, растворялась привычная телесность, уходили последние отголоски боли и усталости. Оставался только покой — тёплый, ровный, бесконечно спокойный.

Он больше не чувствовал дыхания, но это не пугало. Напротив, появилось странное ощущение свободы, будто он наконец перестал нести то, что нёс всю жизнь.

Она была рядом.

И этого было достаточно.

Мир становился светлее и шире, раскрываясь перед ним без границ. Он посмотрел на неё — спокойно, без страха, с тихой благодарностью.

— Я дома…

Её улыбка стала ответом.

И тогда исчезло последнее ощущение отдельности.

Он растворился в покое, который всегда ждал его.

Глава 3

Утро было серым.

Небо затянули тяжёлые облака, низко нависшие над деревней, будто сама природа чувствовала чужую утрату. Влажный ветер тянул запах сырой земли и холодной травы, и от этого становилось зябко, даже несмотря на отсутствие настоящего холода.

Люди собирались молча.

Соседи стояли небольшими группами возле свежевырытой могилы, переговаривались вполголоса, иногда бросая взгляды на тело, завернутое в простую светлую ткань. Ткань была аккуратно перевязана верёвками у ног и груди

Роб Пирс был простым человеком.

Но в деревне его знали.

И уважали.

Тагрот стоял рядом неподвижно.

Сначала он не чувствовал ничего.

Ни боли.

Ни слёз.

Ни мыслей.

Только пустоту.

Словно внутри него образовалась тишина, в которой не было даже эха.

Вперёд вышел старейшина деревни — худой пожилой мужчина в тёмной потёртой одежде. Его лицо было спокойным, усталым, но добрым. Он посмотрел на Тагрота, затем на людей вокруг, и негромко заговорил:

— Жизнь человека измеряется не годами… а тем, что он оставляет после себя.

Ветер прошёлся по траве, шурша сухими стеблями.

— Роб был человеком труда. Он жил просто, честно и делал всё, что мог, ради сына. И этого достаточно, чтобы помнить его с уважением.

Старейшина сделал короткую паузу.

— Сегодня мы прощаемся с ним. Но память о нём останется с теми, кто его знал.

Он кивнул мужчинам, стоявшим рядом.

Те осторожно подняли тело, завернутое в ткань, и начали медленно опускать его в могилу.

И именно в этот момент внутри Тагрота что-то треснуло.

Осознание стало невыносимо реальным.

— Отец… — едва слышно прошептал он.

Грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать.

Рядом тихо всхлипнула Трисс. Он почувствовал, как её рука осторожно коснулась его пальцев — не навязчиво, просто чтобы дать понять: он не один.

И это простое прикосновение удержало его от падения в бездну.

Тело коснулось земли на дне могилы.

Глухой звук показался слишком громким.

Слишком окончательным.

Первый ком земли упал сверху.

Тагрот вздрогнул.

И вдруг понял:

Теперь он действительно один.

Ветер прошёлся по кладбищу, качнув сухие ветви деревьев. Листья тихо зашуршали над головой.

На мгновение Тагрот почувствовал странное спокойствие — короткое, почти неуловимое, но настоящее. Будто рядом есть опора, которой он раньше не замечал.

Он медленно вдохнул.

— Я справлюсь… — прошептал он. — Обещаю.

И в этих словах впервые появилась не только боль.

Но и начало силы.

Люди начали постепенно расходиться.

Кто-то тихо прощался, кто-то клал руку Тагроту на плечо, кто-то просто кивал — слов было мало, да они и не были нужны. Земля на могиле уже лежала ровным холмом, тёмная и влажная.

Трисс ушла вместе с Джоном, несколько раз обернувшись. Её взгляд был полон тревоги, но она ничего не сказала — только сжала пальцы в кулак, словно удерживая себя от слёз.

Тагрот остался.

Он стоял перед могилой неподвижно, будто не замечая ни холода, ни ветра.

Шаги за спиной он услышал не сразу.

— Тяжело… — тихо сказал Джон.

Тагрот не обернулся.

— Да.

Некоторое время они молчали.

Ветер проходил по траве, шурша сухими стеблями.

Джон подошёл ближе и встал рядом.

— Твой отец был хорошим человеком, — сказал он. — Таких немного.

Тагрот медленно кивнул.

Горло снова сжало.

— Я должен был быть рядом… — тихо произнёс он. — Вчера. Я… ушёл раньше.

— Нет, — спокойно ответил Джон. — Не должен.

Тагрот нахмурился.

— Он гордился тобой, — продолжил мужчина. — Каждый раз, когда говорил о тебе, у него лицо менялось. Я это видел.

Юноша сжал зубы.

Слёзы подступили снова, но он удержал их.

— Теперь… я один, — сказал он почти шёпотом.

Джон покачал головой.

— Нет, сынок. Ты не один.

Он положил тяжёлую ладонь на плечо Тагрота.

— У тебя есть мы. Деревня. И… у тебя есть ты сам.

Тагрот посмотрел на него.

— Я не знаю, что делать дальше.

Это признание прозвучало глухо и честно.

Джон некоторое время молчал, будто подбирая слова.

— Жить, — наконец сказал он. — Вот что делать.

Он кивнул на могилу.

— Твой отец всю жизнь бился за одно — чтобы у тебя был шанс. Не для того он работал до изнеможения, чтобы ты остался здесь и медленно угасал.

Слова ударили глубже, чем ожидал Тагрот.

— Но я не могу просто уйти… — прошептал он. — Как будто ничего не было…

— А никто и не говорит «как будто», — мягко ответил Джон. — Ты понесёшь его дальше. В себе. В том, что сделаешь.

Тагрот опустил взгляд на землю.

Внутри что-то шевельнулось.

Не боль.

Что-то другое.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Джон. — Я это вижу. И твой отец видел.

Он слегка сжал плечо юноши.

— Вопрос только один… — продолжил он. — Что ты выберешь?

Тагрот долго молчал.

Ветер коснулся лица, холодный и чистый.

Он посмотрел на могилу.

— Я… пока не знаю, — честно ответил он.

Джон кивнул.

— Ничего. Узнаешь.

Он сделал шаг назад.

— Когда будешь готов — приходи ко мне. Поговорим.

Тагрот снова посмотрел на землю холма.

И впервые мысль о будущем не казалась пустотой.

Только неизвестностью.

А это было уже больше, чем ничего.

Шаги Джона удалились.

Тишина снова вернулась.

— Ты всегда стоишь до последнего… — тихо прозвучал знакомый голос.

Тагрот обернулся.

Трисс.

Она подошла осторожно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие момента. Ветер трепал её волосы, глаза были красными от слёз, но взгляд — твёрдый.

— Папа сказал… дать тебе время, — продолжила она. — Но я… не смогла уйти.

Тагрот ничего не ответил.

Она встала рядом, тоже посмотрела на могилу.

Некоторое время они молчали.

— Когда умерла мама… — вдруг тихо сказала Трисс.

Тагрот удивлённо посмотрел на неё.

Она не отрывала взгляда от земли.

— Я тогда была младше, чем ты сейчас. Лет десять. — Она сглотнула. — Сначала я не понимала. Просто ждала, что она вернётся домой.

Ветер прошёлся по траве.

— А потом однажды утром проснулась… и поняла, что её больше нет. И что это навсегда.

Голос её дрогнул, но она продолжила:

— Я думала, папа сломается. Он почти не разговаривал тогда. Работал целыми днями… просто чтобы не думать.

Она слабо улыбнулась.

— Моя старшая сестра тогда взяла всё на себя. Готовила, убирала, за мной следила. Если бы не она… не знаю, что было бы.

Тагрот слушал молча.

— Боль не исчезает сразу, — тихо сказала Трисс. — Она просто… меняется. Становится частью тебя. Но жить всё равно можно.

Она осторожно коснулась его руки.

— Ты справишься.

В этих словах не было жалости.

Только уверенность.

И почему-то именно это подействовало сильнее всего.

Тагрот почувствовал, как внутри становится немного легче дышать.

— Мне кажется… — сказал он тихо, — будто всё стало пустым.

— Так и есть, — честно ответила Трисс. — Сначала всегда так.

Она посмотрела на него.

— Но потом появляется что-то новое. Я не знаю что. Просто… появляется.

Он медленно кивнул.

Некоторое время они стояли рядом молча.

Ветер шуршал травой, небо медленно темнело.

— Пойдём, — наконец сказала Трисс мягко. — Здесь холодно.

Тагрот ещё раз посмотрел на холм земли.

— Да… — тихо ответил он.

И впервые шаг от могилы оказался возможным.

Они дошли до дома почти молча.

У дверей Трисс остановилась.

— Если тебе что-то понадобится… — начала она, но договорить не смогла.

Тагрот кивнул.

— Спасибо.

Она посмотрела на него ещё секунду, будто хотела сказать что-то важное, потом развернулась и ушла.

Тагрот проводил её взглядом, пока фигура не скрылась за дверью своей хижины.

Потом повернулся к двери.

Рука на мгновение замерла на ручке.

Он вдохнул.