Уттер и Лелия: нить памяти

Свет сразу отсек меня от бездонной темноты бесконечного леса. Искры со свистом улетали вверх, стремясь присоединиться к звездам. Я примостила золотой кубок с краю костра, чтобы растопить немного снега, и не дожидаясь пока вода закипит, кинула в нее кубик сухого бульона. Это было счастье! Знакомый вкус, тепло в руках, свет и жар костра в лицо. Я вытащила из чемодана плащ на меху, замоталась в него... И уснула сидя.

Проснулась оттого, что тело затекло, холод приникал под одежду. Костер давно потух, углей не осталось, только пепел. Неудивительно: охапка тонких веток — это не дрова. Но брезжил рассвет. Встала, потопала ногами, помотала руками — кровь нехотя пошла по затёкшим мышцам. Оставаться не имело смысла. Лучший способ согреться — идти.

Второй день был похож на первый. И на все последующие, как я позже поняла. Лес тоже не менялся. Те же колонны стволов, тот же нетронутый снег, та же тишина.

Компас, ориентир, отрезок пути.

Компас, следующий ориентир, отрезок пути.

Я шла, слушая скрип снега под ногами. И думала обо всем. Мысли носились туда-сюда, сменяя друг друга. Пыталась понять, что произошло, потом вспоминала события из своей жизни, внезапно детство, потом думала о работе. Природа не дарила разнообразия, зато мыслей у меня было как у дурня фантиков.

К середине дня поняла, что жду. Просвета между деревьями, запаха дыма, любого звука, столбов, рельсов, просеки. Ничего не было. Лес стоял одинаково во все стороны, сколько хватало глаз.

Под вечер, когда синева снова начала собираться между стволами, я остановилась и честно подвела итог. Два дня пути. Никаких признаков жилья. Никаких следов человека.

Я не паниковала: паника — это роскошь, которую не могла себе позволить. Просто скорректировала ожидания. День-два превращались в неизвестно сколько. Неприятно, но факт.

Развела костёр. Заготовила веток побольше, чем вчера, чтобы хватило на всю ночь. Сидела, греясь у огня и помешивая бульон в кубке тонкой палочкой.

В принципе, я всегда была оптимистичным реалистом, так скажем. Нельзя раскисать, особенно сейчас. У меня был рецепт — в любой ситуации искать хорошее! Это было даже комично, вроде отрицательный опыт тоже опыт. И я подумала, что у меня прямо-таки королевский бульон! В золотом кубке! Чем не плюс, когда других нет? Эта неожиданная мысль показалась такой смешной, что я расхохоталась. А чуть позже уснула, уже лёжа, завернувшись в плащ у огня.

Лес молчал.

-----

А где-то далеко на севере, в начальной точке её маршрута, снег окончательно погребал руины города. Место, которое долгие годы оставалось неподвластным времени, теперь начало возвращаться к нему. Магия, удерживавшая древнюю и бесценную книгу, всё это время создавала слабое поле сохранения вокруг неё. Именно поэтому примыкающие друг к другу библиотека и Храм держались дольше всего. Теперь же это место оставалось без последней защиты: в библиотеке впервые за многие столетия стало так же холодно, как снаружи, книги начали рассыпаться трухой, то и дело тишину нарушал глухой звук падающих полок.

***

Дни шли одинаково.

Я перестала их считать — это не помогало, только расстраивало. Подъём, скрип снега под ногами, костер. Бульон заканчивался — последние дни разводила по пол кубика. И просто шла. Мысли поначалу ещё крутились, перебирала в голове всякое. Потом и думать перестала. Просто тупо шла вперёд, уже из одного упрямства.

На какой-то день, может десятый, я уже не была уверена — лес начал меняться. Незаметно, постепенно, как меняется свет в комнате, когда облако проходит мимо солнца. Появился подлесок — редкий, но всё же. И снег между стволами уже не был таким нетронутым.

Следы я заметила не сразу. Вернее, не сразу сообразила, что это они. Остановилась, пригляделась и только тогда увидела: цепочка отпечатков уходила наискосок между деревьями. Похожие на собачьи, но очень крупные. Я стояла и смотрела на них дольше, чем нужно. Волк. Или волки. Следы шли друг за другом, след в след, не поймёшь сколько.

Страх пришёл не сразу — сначала просто холодная трезвость: у меня же ничего нет. Мультитул против волка? Я огляделась по сторонам с новым вниманием, прислушалась. Тишина теперь казалась другой. Не пустой, а выжидающей.

Я пошла дальше. Медленнее, тише. Останавливалась, слушала. Смотрела не только вперёд, но и по сторонам, и назад — эта привычка появилась сама собой и быстро начала изматывать. Страх — это отдельная усталость, она накапливается поверх физической и давит изнутри. К вечеру я была измотана так, как ни в один из предыдущих дней. Остановилась раньше, собрала много веток. Всю ночь полу дремала сидя у костра, подкладывая хворост и боясь, что огонь погаснет. Отдохнуть не удалось и на следующий день чувствовала себя разбитой.

***

Тушу почти прошла мимо. Занос был приличный — холм снега у основания сосны, каких много. Но из сугроба, как ветки, торчали огромные рога, и взгляд зацепился за них. Я аккуратно обошла сугроб по спирали, подошла, ткнула палкой. Твёрдое. Сгребла снег руками.

Наверное, это был олень. Промёрзший насквозь, без запаха, без следов разложения. Мороз сохранил его лучше любого холодильника — стояла рядом и переводила дыхание — не от усилия, от облегчения. Еда. Настоящая. Много мяса!

Достала все имеющиеся ножи, потому что не представляла какой окажется удобнее, и примерилась к туше. Мясо откалывалось кусками с большим трудом, руки уставали быстро. Я работала с перерывами — грела пальцы под мышками, дышала на них, снова бралась за дело. За часа два наковыряла чуть больше, чем могла съесть за несколько дней.

Выворотень нашёлся метрах в ста — огромная ель вывернула корни с целым пластом земли, образовав стенку высотой в пару метров. С подветренной стороны снег был неглубокий, корни давали защиту с трёх сторон. А с четвертой развела костер. Лучше не придумаешь!

Сначала есть было боязно, но голод уже начинал сводить с ума. Поэтому решилась быстро. Варила небольшие кусочки, чтобы они точно прогрелись насквозь. Ела медленно и думала, что вкуснее этого мутного безвкусного бульона с мясом в жизни ничего не ела. Много ли надо для счастья!

Остальное решила то ли засушить, то ли закоптить. Уж как получится. Не зря ж мы все в детстве читали Фенимора Купера. Нарезала, насколько получалось, тонкими пластами и развесила на ветках у огня. Сидела, грелась и любовалась этим своевременным подарком судьбы. Стало понятно, что процесс сушки очень даже небыстрый.

А я уже никуда и не торопилась!

И возникла мысль дать себе отдых. Остаться тут, сделать лежанку из пушистых пихтовых веток, вытянуть ноги, греться у костра, есть сколько влезет. Сейчас это само по себе казалось почти раем.

Два дня я никуда не шла. Спала, ела, следила за огнём, довяливала, вроде как, мясо. Тело принимало отдых жадно, как сухая земля воду. На второй день я достала альбом. Рука зависла над чистым листом. Я задумалась о том, что нужно было делать пометки в пути. А вдруг придется вернуться? Рассказать о судьбе девушек. Кто они? Может их ищут. Или искали.

Я пыталась вспомнить маршрут этих дней и поняла, что ничего примечательного в лесу не было. Бесконечные одинаковые деревья. Этот выворот был первой необычной точкой. А пришла я с севера, постоянно по компасу. Зарисовала свое убежище. И огромные оленьи рога. Я уже сомневалась, что они оленьи. Слишком большими были и по форме, чем-то средним между оленьими и лосиными.

Мясо получилось сносным. Жёсткое, конечно. Но хотя бы не сдохну с голода.

На третье утро я собралась, распределила подсушенoе мясо по карманам, в вещмешок и часть в чемодан, и снова взялась за верёвку волокуши.

Снова на юг.

***

Теперь дело шло ещё хуже. Я постоянно проваливалась в снег, под которым не видно было неровностей почвы, спотыкалась о корни, обходила завалы из упавших деревьев, между которыми густо взошла поросль. Волокуши цеплялись за подлесок.

Следы волков не давали покоя. Огонь их держит — не то, чтобы я была уверена, но точно читала об этом. Теперь костёр на ночь — это не комфорт — это необходимость. Хворост надо заготавливать с запасом. А он, зараза, так быстро прогорает. Но дрова мне были не доступны: ни пилы, ни топора у меня не было.

Последующие дни были копией предыдущих, только еще страшнее. Следы животных встречались теперь регулярно. Я заставляла себя не думать об этом, потому что решения не было, но понимала: если встречу хищника — это будет последнее, что увижу в жизни. Ночи проводила у костра, дремала урывками, просыпалась подкинуть хворост. Он заканчивался бессовестно быстро, собирала его много и всё равно до утра едва хватало.

Иногда, когда силы совсем покидали меня, я падала на спину, лежала, глядя в небо и думала, что, пожалуй, уже сдохла бы здесь и сейчас, но потом замерзала, начинала ерзать, ругала себя, вставала и топала дальше.

Мне везло. Ещё около недели не попадалось ничего, кроме следов. Постепенно я начала выдыхать. Страх не ушёл — просто занял своё место где-то на фоне, рядом с голодом и усталостью. Стал ещё одним фоновым неудобством.

Постепенно стал меняться и рельеф. Волокуша, которая до этого тащилась сносно, теперь упиралась при каждом подъёме, на каждом склоне она норовила съехать в сторону, вбок, утащить меня за собой. Я уже вспомнила все известные мне матные слова, ругаясь сначала про себя, а потом и в голос.

Несколько раз останавливалась и смотрела на красный чемодан с нехорошими мыслями. Потом всё равно тащила его дальше. Там была смена сухого белья, шерстяное одеяло и музейный плащ из шерсти на меху — без этого добра не выжить, альбом, немного спрятанных за подкладкой украшений на крайний случай. Бросать было нельзя. Это казалось принципиальным.

Между деревьями начали появляться скалы — сначала отдельные валуны, потом целые выходы породы, серые, в рыжих пятнах лишайника. Лес раздавался в стороны, огибая их. Я смотрела на эти скалы с интересом, который появляется, когда долго смотришь только на деревья.

Однажды ближе к вечеру нашла небольшую пещеру, а скорее глубокую нишу в скале, но с навесом и сухим полом. Аккуратно заглянула, зашла, потрогала стены. Сухо, а главное, сюда не задувал ветер.

И осталась на три дня. Спала по-человечески, горизонтально, без страха, что огонь погаснет. Каменный свод удерживал тепло, позже камень и сам прогрелся и стало даже уютно.

К сожалению, не было посуды, чтобы нагреть больше воды и хотя бы обмыться, да и стирать одежду я не решилась. Зимой она и не высохнет, поди, а мокрые вещи в таком холоде — это однозначная смерть. Набрала веток брусники под снегом у камней и заварила горьковатый чай. Бросила в него шишечку. Получилось что-то отдалённо напоминающее отвар из детства, который бабушка делала при простуде. Я пила и вспоминала бабушку.

Она была не столько умной, сколько обладающей особой мудростью. Хотя в детстве я считала ее странной. Бабушка любила растения, это я унаследовала от нее. В ее квартире было много книг по ботанике и дендрологии. «Ботанический атлас» я засмотрела до дыр раньше, чем научилась читать. Бабушка любила собирать травы и заваривать смешанные травяные чаи. В этом я её не поддерживала и страстно любила чистый черный чай.

Бабушка была странноватой, но очень меня любила. Она была представительницей хоть и не богатого, но довольно древнего для России рода, тянущегося корнями в ещё допетровские времена. Наверное, поэтому она придавала такое значение всяким семейным байкам и историям, среди которых была и история вышеупомянутой Катерины.

Но вот за что я на нее очень обижалась в детстве — за то, что она приложила руку к моему именованию. В семье меня звали Лелией, друзья Лёлей, отчего незнакомые думали, что я Оля... Но по паспорту я была Аурелией.

В детстве я ненавидела свое имя! Оно прямо выдёргивало меня из сообщества Наташ, Ирок, Светок и прочих нормальных девчонок. Я постоянно спрашивала родителей, зачем они меня так обидели, назвали бы хоть немного более нормальной Лилей. Родители открестились и сказали, что все претензии к бабушке, это она настаивала. Через месяц я уже мечтала быть Снежаной. Потом еще кем-то. Короче, имя не приживалось.

Когда мне было около семи лет, родители взяли меня в театр оперетты на «Сильву». Следующую неделю я страдала, что меня не назвали Сильвой. Папа резонно заметил, что это имечко куда как более странное, чем моё. Его довод возымел смысл, я прозрела и даже порадовалась, что не Сильва и, наконец-то, органически приняла Аурелию. И простила бабушке прегрешение моего именования.

Я сидела, прислонившись к тёплому камню и вспоминала, как она наставляла меня:

— Вот познакомишься с парнем, не смотри красивый ли он, весёлый, богатый или нет. Все это не важно! Закрой глаза и представляй его лицо, как смеётся, как смотрит на тебя. Замирает, когда смотрит? Видишь в его глазах такой особый, вроде как огонек? Ты слушай меня, детка! Я и сама правильно выбрала, и матери твоей подсказала, и тебя научу!

Иногда я ходила на свидания, в кино или в театр, погулять по парку. Но не влюблялась. Холодная кровь спокойно текла по венам. Смотрела в глаза своих кавалеров и не видела там никакого особенного огонька. Не видела его и моя бабушка. А я специально приводила их пить бабушкин противный травяной чай.

***

Лес расступился и впервые за долгое время я вышла на открытое пространство. Это был берег очень широкой замёрзшей реки. К сожалению, она шла не с севера на юг, и, по сути, преграждала мне путь. Несмотря на сильный мороз, я побоялась ступить на лёд, и решила какое-то время двигаться на юго-запад по берегу. Вдоль берега шел каменный уступ со столь идеально ровной поверхностью, что после леса казался дорогой. Сметаемый ветром, снег лежал здесь тонким слоем. Идти было легко, и я немного расслабилась и повеселела.

Зверь стоял на том берегу.

Я увидела его краем глаза и остановилась так резко, что волокуша стукнула меня по пяткам. Большая рыжевато-серая кошка, похожая на массивного леопарда, с тёмными пятнами на шкуре. Она рвала тушу какого-то крупного животного и не смотрела в мою сторону. Я же смотрела на неё и не дышала. Из-под верхней губы торчали два белых изогнутых очень длинных клыка. Я постояла, наверное, с минуту, а потом очень тихо и медленно попятилась назад. Спустилась с каменного уступа и пошла дальше вдоль берега, не отрывая от неё взгляда. Она не подняла головы.

Река поворачивала и в этом месте, видимо, разливалась. Широкое ледяное поле поблескивало в свете дня, разделяя нас. Здесь лес снова подступал к самому берегу, я быстро проскочила между деревьями, остановилась отдышаться и долго стояла, прислонившись спиной к стволу.

Показалось. Наверное показалось. Я не высыпаюсь, давно не ела нормально, шла уже невообразимо долго — мало ли что мерещится. Тем более на таком расстоянии.

Я почти полностью убедила себя в этом.

Странности начала замечать раньше — просто не было сил складывать их в единую картину. Сосны и пихты были вроде те же, но невероятно высокие, с необъятными стволами. И кора. Однажды я даже остановилась, чтобы потрогать ствол руками. Фактура коры была странной. Не привычные продольные трещины, а что-то вроде ромбовидных, почти идеально одинаковых пластин. Те же деревья, но словно в другой коже.

Следы животных были слишком большие. Я не была специалистом по фауне — так, общее развитие, детские рассказы о животных. Но след, который я увидела пару дней назад был размером чуть не с мою голову. Ни один известный мне зверь таких следов не оставляет.

И эта необжитость. Не просто тайга без людей. А много дней пути без единого следа человеческой деятельности. Где это в мире сохранились такие необъятные нетронутые леса?

Я складывала всё это медленно, как бы нехотя. Сознание материалиста сопротивлялось — потому что если все сложить, то вывод получался неудобным. Мне совсем не нравились дикие мысли, что лезли в голову.

А потом я спустилась в низину. Деревья здесь тоже были огромными. Стволы в несколько обхватов покрыты характерной красновато-коричневой волокнистой корой. Я обошла ближайшее дерево по кругу и задрала голову. Это была секвойя. Много секвой. Целый лес!

Я знала эти деревья, видела в ботанических садах. В естественной природе они растут только в Северной Америке. Больше нигде на земле их нет — это реликт, сохранившийся с доледниковых времён. Судя по отпечаткам в каменном угле, они росли повсеместно, но после климатических изменений сохранились только там. Словно Скалистые горы прикрыли небольшой кусочек леса от гигантской волны, слизавшей секвойи с лица планеты.

Я стояла между этими стволами и думала. Подумать было о чем. Вопросы множились как бактерии в благоприятной среде, а ответа не было ни одного.

Села у корня секвойи, он был огромен. Мысль, которую я последние дни старательно обходила стороной, никуда не девалась. Она ждала, пока я устану её избегать.

Итак, что имеем. Воздух нормальный — дышу без проблем уже с месяц, значит состав атмосферы тот же. Сила тяжести та же, ничего не изменилось в том, как ведёт себя тело. Вода замерзает и кипит штатно. Огонь горит. Физика работает.

Растения узнаваемые: пихты, сосны, теперь вот секвойи — их я знаю точно, перепутать невозможно. Но огромные! Животные: следы слишком крупные. Олень — или что это было — со странными рогами. И то, что я видела на том берегу реки. Я вздохнула. Саблезубые кошки вымерли около десяти тысяч лет назад. Это общеизвестный факт, школьная программа. И лесов такого масштаба, совершенно нетронутых, без единого следа человека — таких на Земле не осталось нигде и давно.

У меня родилось две версии, одинаково безумные.

Первая — параллельный вариант Земли. Та же планета, но история пошла иначе. Ну а что? Посмотреть передачу «Необъяснимое и невероятное», ещё и не такого наплетут, а главное — докажут! Но все равно, мне «советскому пионеру», было странно думать об этом.

Вторая версия была ещё более дикая: сдвиг во времени. Прошлое, десятки тысяч лет назад. Её я отмела сразу и без сожаления. Не потому, что страшно — хотя и страшно тоже. Просто это физически невозможно. Закон сохранения энергии не оставляет лазеек: нельзя живое тело переместить во времени. Фантастика — это красиво, но у меня техническое образование, и некоторые вещи из головы не выбьешь. Значит — первая.

Я сидела на корне и «зрила в корень» по Козьме Пруткову, и думала, что это звучит как бред. Параллельная Земля! Такое бывает в фантастических книгах, но не в жизни. Фантастику я никогда не любила. Но вокруг меня был лес секвой, и это точно была не Калифорния.

Ладно. Где бы я ни была, все равно следовало идти на юг. Хотя бы потому, что там теплее. И кто-то жил раньше в том заброшенном городе, писал и собирал эти книги на непонятном языке. Значит, люди тоже где-то должны быть. И если они не идиоты, то тоже живут на юге. На берегу чудесного теплого моря!

И пока моя единственная цель — дойти туда.

Я встала и взяла в руку верёвку волокуши.

***

Лес секвой был совсем другим. Масштаб был такой, что я почувствовала себя мышью. Чемодан тащила легко, подлеска опять не было. В лесу совсем не было ветра, от этого казалось теплее. А может и правду потеплело. Я же почти месяц иду на юг!

А ещё тут был запах. Лёгкий, сладковатый, чуть смолистый запах. Я подошла к ближайшему стволу и ткнулась в него лицом — нелепо, наверное, но кто меня увидит?! В голову лезла какая-то ерунда про друидов, которые обнимали деревья и черпали из них силу. Постояла так несколько минут и пошла дальше.

Ещё через пару дней лес начал редеть, стало заметно больше света. Я прибавила шаг. На что надеялась? Что выйду из леса, а передо мной город!

И вышла.

Передо мной лежала широкая долина — белая, продуваемая всеми ветрами, с редкими кустарниками. А за ней, за всей этой белизной, стояли горы.

Гор я тоже повидала всяких: и Кавказ, и Альпы, и старый добрый Урал. Передо мной были не они: огромная горная система, со снежными шапками, уходящими в серое небо так высоко, что верхушки терялись в облаках.

Я застонала и начала тщательно рассматривать долину, в надежде что найду здесь какой-нибудь населенный пункт, дымок, дорогу. От мысли, что придётся преодолевать горы, меня затошнило и голова закружилась. Стресс дал о себе знать и организм пошел вразнос. Резко скрутило желудок.

Я бросила чемодан и вернулась в лес, нашла дупло в основании одной из секвой, завернулись плотнее в плащ и буквально упала. Меня мутило и мелко потряхивало. Плохо было как физически, так и душевно. Депресняк накатывал волнами, как и рвота. Трясущимися руками кое-как достала из кармана таблетку шипучего Эффералгана и заела её снегом. У меня сложилась новая традиция — поплакала и уснула.

Когда проснулась, слабость была ужасная, но голова абсолютно ясная.

Было очень обидно. Такое разочарование после месяца усилий на гране моих физических сил!

Вот только теперь я из вредности не сдамся!

У меня было странное убеждение, что если найду цивилизацию, то мне помогут найти ответы. Где я вообще? Как попала сюда? Как вернуться домой? Как там говорят: лучше сдохнуть на пути домой, чем так жить.

А путь домой делал крюк через горы.

Я выползла на четвереньках из своего дупла. Оказывается, внутри было тепло, наверное, от гниющей древесины. И стало так жалко покидать такую хорошую норку, что грела меня даже без костра. А в нескольких десятков шагов призывно краснел брошенный чемодан.

Снова на юг, мать его!

***

Видимо, этот долбаный юг был все ближе. На южных склонах весна медленно вступала в свои права, местами появились проталины, журчали под снегом невидимые ручьи. Здесь росли и хвойные, и лиственные растения. В какой-то день я ошалело застыла перед гигантским хвощом в два-три моих роста.

Мои фантастические версии становились все более очевидными. И я привыкала к мысли, что все возможно. Может учёные ошибаются. Для моего поколения наука стала новой религией. Не означает ли это, что мы так же принимаем на веру всё то, что изучаем с детства. Может усомниться в одном из главных постулатов земной физики? Похоже, я сама себе была примером такой ошибки.

Солнце пригревало и после месяцев жуткого холода настроение на глазах улучшалось.

Однажды я вышла к большому углублению в камне, заполненном чистейшей талой водой. Я, городская девочка, не мылась целиком уже пару месяцев и ненавидела саму себя такую грязную. Невозможно было пройти мимо такой возможности. Камень был черный, солнце хорошо нагревало его и от влажной поверхности поднимался пар. Но вода оставалась холодной. Я рьяно взялась за работу: собрала большой костер, грела камни и сталкивала их в эту природную ванну. День туда — день сюда. Путешествие казалось бесконечным, один день ничего не изменит.

Это джакузи с видом на величественные горы показалось сказочным чудом. Я бы ни за что не покинула его, если бы вода не остыла. Быстро переоделась, простирнула в остывающей, но все же не ледяной воде одежду и разложила на теплой черной поверхности. Пока это был лучший день за последние пару месяцев. Я сидела на теплом камне, свесив ноги, подставляя лицо солнцу и поглядывая на раскинувшуюся передо мной долину горной реки. Наверное, это был прототип рая: здесь были и мягкие зелёные луга, и перелески, река бежала по камням, кое-где спадая небольшими живописными водопадами. Подумала, что, если не суждено вернуться домой, я бы поселилась где-нибудь здесь. И сразу отогнала эту мысль. Я начинала смиряться с действительностью, а нужно было думать о возвращении!

А что вообще сейчас происходит дома? Наверное, меня ищут. Катерину тоже долго искали, не сдаваясь, нанимая частных сыщиков. А в наше время и подавно милиция будет искать. Но я-то знала, что все это бесполезно. Её скелет покоился сейчас на холодном полу странного Пантеона. Мне стало жалко себя, и своих родителей и бабушку. Они же не знают, что со мной произошло!

Я обводила взглядом пейзаж и вдруг увидела тонкую струйку дыма, поднимающуюся откуда-то из-за леса.

***

Руки затряслись первыми, противно, как при сильном ознобе. Потом колени. Я слезла с камня и тут же села обратно — ноги просто не держали. В ушах зашумело.

Дым! Там люди! Там люди! Там люди!