Уттер и Лелия: нить памяти

Каждый день я со стороны наблюдала за тяжелым бытом этих людей. Больше всего меня убило, что по несколько часов в день женщины, стоя на коленях, камнями перетирали зерно в муку. Мне стало интересно, мельницы здесь ещё не изобрели, или просто сюда не дошел местный прогресс.

В принципе, общие понятия об устройстве мельничного механизма у меня было из книг, я понимала механизм их действия, будь то водяные или ветряные. Конечно, я никогда не видела точных чертежей исторических мельниц, но видела сами мельницы после очень качественных, тщательных реконструкций. Пару дней я испытывала так называемые «муки творчества» — мой собственный термин, описывающее состояние творческого поиска. Этакое виртуальное выстраивание в голове объекта, весь процесс его создания.

Творчески намучившись, я решила погулять по берегу реки и посмотреть, есть ли подходящее место. Точно рассчитать ничего не могла, только приблизительно прикинуть. Я искала место, где река образует перепад. Место такое было. Горизонтальный выход породы перегораживал русло реки, что создавало водопад высотой мне по грудь. Верхний срез этой скальной структуры был почти идеально плоским. Я подумала, что он может стать неподвижным столом, по которому будет двигаться верхний жернов.

И вдруг мне так захотелось сделать это для них! За их ненавязчивую доброту и помощь. Отблагодарить за все.

Я сбегала за альбомом и карандашом и принялась обмерять и зарисовывать выбранный плацдарм. Естественно, никаких рулеток и линеек у меня не было, но был потрясающий натренированный глазомер и куча уловок: я знала точное расстояние от кончика среднего до кончика большого пальца правой руки, точную длину своего локтя и стопы. Я и раньше часто использовала эти способы для предварительных прикидок. Измерив и записав все что можно, я вернулась под навес и начала делать наброски. Я не смогу сделать такую сложную конструкцию сама. Надо было привлекать мужчин из деревни. Но они тоже без дела не сидели. А потому нужно точно представлять объем работы и все детали, чтобы давать им четкие указания.

Я не изобретала с нуля, просто сводила воедино знания и насмотренность, такую важную часть моей профессии. Сомневаюсь, что могла бы с нуля изобрести механизм, которого ни разу с жизни не видела. Да, я была разносторонне развитым и очень начитанным человеком, но не гением.

Такими же должны были быть и эти люди. Не тупыми, а просто ничего еще не видевшими в своей ограниченной жизни. В отличии от меня, несущей объединенный опыт разных народов и поколений, они стояли на самой нижней ступени технического прогресса. Но их живые умы с огромным любопытством наблюдали за всем, что я делаю, мгновенно подключаясь, если видели мое согласие. Они больше не опасались меня, я вызывала живой интерес. На то и был расчет.

Процесс был занятный: я указывала на доску, потом руками показывала какого приблизительно размера она должна быть, и пальцами сколько штук нужно. Мужчины уходили заготавливать это. Потом процесс повторялся с веревками, с жердями, более толстыми стволами для вала и опор.

Когда материал был собран, мне пришлось достать чертеж пред глаза публики. Я тыкала, то в свои картинки, то в разложенные материалы. И… говорила.

Да, я заметила эту странную особенность, сродни тыкания выключателями даже когда знаешь, что во всем районе вырубили свет. Показывая жестами что-то, я всегда проговорила мысль вслух. Естественно, никто меня не понимал, но я все равно говорила, словно хотела загипнотизировать их на внимание. Люди слушали мелодику неизвестного им языка, чуть приоткрыв рты и смотрели то на руки, то прямо мне в рот. Так и хотелось сказать, что птичка оттуда не вылетит!

Но с простым, даже не колесом, а вертушкой какой-то, мы управились удивительно быстро. Чтобы потешить народ, установили его и позволили крутится вхолостую. Прикладывать усилие все равно пока было не к чему.

Теперь было самое сложное — работы по камню. Это заняло больше двух недель. Мужчины обтесывали верхний камень, потом выдалбливали центральное отверстие. В это я вообще не вмешивалась. Когда верхний камень был готов, сделали небольшую выточку по его размеру в камне-столе и немного пришлифовали камни друг к другу. Не знаю, догадывались ли мои труженики о предназначении этой конструкции, но работали с всё большим азартом.

Я не хотела устраивать показательный первый запуск, страшно было облажаться перед своей паствой, если механизм не заработает. Мы соединили вал колеса с жерновом. Первые обороты были тяжелыми, а потом жернов словно сел на место и движение пошло ровнее. Не останавливая вращения, высыпала в центральное отверстие миску зерна. Оно захрустело под тяжестью камня и через два оборота внизу показалась первая мука.

Наступила гробовая тишина, казалось, даже цикады перестали трещать. И тут старейшина заплакал, a потом он обнял меня. Это было так неожиданно и странно: до сих пор никто не позволял себе телесного контакта со мной, разве что самые маленькие дети с удовольствием играли в ладошки. Я испугалась! Потом старейшина опомнился, сделал шаг назад. Он много и долго говорил-каркал, все время прижимая руки к груди. Мне стало так неловко, что я отвернулась и ушла к себе.

Тогда я так и не поняла, что произошло. Много позже Уттeр объяснит мне: они были несказанно тронуты моим вниманием, тем, что я сотворила такое Чудо для них. Драконы не касались дел далеких деревень, приезжали только для ликвидации конфликтов и наказания зачинщиков. В городах жизнь людей была более обустроена. Здесь же, на самом краю земель люди жили очень примитивно. Сами по себе.

***

Старейшина отправил мальчика в город с одним указанием: найти Касара Мергара и передать послание. Ему лично. Без свидетелей.

Начальника городской стражи он знал ещё с молодости — уже тогда Касар носил это титульное имя, и старейшина хорошо понимал, что в городах подобные вещи быстро не меняются. Драконы живут слишком долго, не воюют друг с другом, и порядок в Мергаре веками держится на одних и тех же именах. Состарившись, он был уверен: Касар там же, и дело его то же. Оставалось надеяться, что он примет и выслушает его внука.

Мальчик торопился. Это было первое настоящее поручение в его жизни. Он шел не по дороге, срезая путь везде, где это было возможно.

Город его оглушил. Здесь всё звучало одновременно: говорили тысячи людей, кричали торговцы, скрипели колёса телег, перекликались стражники, звенел металл и над всем этим стоял постоянный гул, будто от колоды с пчелами. Люди проходили мимо сплошным потоком, не замечая его растерянности. Все куда-то спешили, каждый знал куда идти.

Мальчик остановился у ворот, впервые почувствовав, насколько маленьким был его прежний мир. Но от этого поручения зависело, будут ли его уважать дома, и он направился к стражникам.

— Мне нужен начальник стражи. Господин Касар.

Один из стражников окинул его взглядом.

— Всем надо.

— Это важно.

— По какому делу?

— Передать послание. Только ему. Без свидетелей.

— От кого?

Мальчик помолчал секунду. От кого? От человека без имени. Для драконов все они — черви под ногами. Не было смысла отвечать на этот вопрос. И подумав, тихо сказал:

— Я должен сказать ему лично. Это... необычное дело.

В городе, где десятилетиями особо ничего не менялось, слово «необычно» прозвучало как удар в колокол. Стражник больше ничего не спросил. Кивнул напарнику, бросил коротко: «За мной» — и открыл узкую дверь в служебный проход.

Мальчик шёл за провожатым, стараясь не отстать и не зевать по сторонам. Это последнее давалось ему с трудом. Проход вывел их во внутренний двор крепости. Провожатый молчал — просто шёл мимо казармы, мимо арсенала, по лестницам и переходам. Мальчик следовал за ним, держа дедово послание в памяти так крепко, как сжимают монету, которую нельзя потерять.

Остановились у большой, но простой деревянной двери. Стражник постучал дважды, потом ещё раз. Сказал «жди» и скрылся за дверью.

Мальчик ждал.

Потом дверь открылась снова.

— Заходи.

Комната была большой и прохладной, с высокими окнами. По центру — массивный стол, заваленный бумагами. За ним сидел крупный, довольно красивый мужчина средних лет. По крайней мере, так мальчику показалось.

— Значит, необычное дело? — произнёс он. Голос низкий, ровный. — Говори.

***

Уттер стоял у окна, когда вошёл Касар. Он стукнул в дверь и сразу вошёл, не дожидаясь разрешения — между ними это давно стало лишним.

— Садись. Вино на столе.

— Позже.

Уттер обернулся. Посмотрел на друга внимательно.

— Что случилось?

Касар сел. Взял кубок, повертел в руках и поставил обратно.

— Сегодня ко мне пришёл мальчик. Лет десяти, деревенский. Принёс устное послание от их старейшины.

Уттер ждал.

— И что он хочет?

Касар помолчал секунду.

— В его деревню пришла девушка. Одна. Пешком. Она измотана, но держится. Но она не знает здешнего языка. Ни слова.

— И из-за этого он послал к тебе гонца?

— Она пришла из-за гор.

— Из-за гор, — повторил Уттер медленно, будто взвешивая. — Там же нет ничего.

— А ещё у нее есть книга и Слеза Дракона.

Уттера словно молнией ударило.

— Где деревня?

— Самый север, у подножья гор. Мальчик шёл почти луну. Верхом — две недели, если гнать.

— Будем гнать! — Уттер уже шёл к столу. — Выезжаем завтра на рассвете. Возьмём малый отряд, без лишних глаз.

Касар снова взял кубок и, наконец отпил.

— Она должна быть здесь, Касар. Не там.

Касар смотрел на друга.

— Ты понимаешь, что это может быть что угодно? Случайность. Совпадение. Интриги. — Понимаю, — сказал Уттер просто. — Поэтому еду сам.

***

За горами не должно было быть ничего живого. Вернее, природа постепенно восстанавливалась, туда начинали проникать особо сильные и выносливые животные. Но люди, нет, этого не могло быть.

Там за горами была земля его предков — богатейшие и землями, и рудниками, и работниками земли Северного Дома. Но это было очень давно. Трагедия, уничтожившая самый величественный из четырех домов, произошла три тысячи лет назад.

Кто эта девушка? Почему душа так живо встрепенулась?

Он давно смирился. Драконы живут слишком долго. Три тысячи лет он ждал, что вот-вот произойдет чудо. Это достаточный срок, чтобы потерять веру. Его мать была сильной провидицей, одной из последних женщин-драконов, в которых магия была сильна. Но и она могла ошибиться.

Сначала он верил матери, он знал ее так хорошо, как никто. Она была так же мудра, спокойна и сдержанна, как и он теперь. Она никогда ничего не говорила просто так. Только если была уверена. Только если видение было очень четким или повторялось в неизменном виде несколько раз — знак, что ошибки быть не может.

Но это предсказание она сделала на закате своей жизни, непонятая и не принятая до конца Южным Домом, она страдала. Может это была больше мечта, попытка оправдать отца в моих глазах, попытка облегчить душу в последние дни? Она ведь не доверила это предсказание никому, лишь ему и отчиму, двум самым близким людям. А может она просто хотела подбодрить сына перед уходом?

А сначала он верил! Хотелось, чтобы отец оказался не таким самовлюблённым и самоуверенным мерзавцем, ввергнувшим в закат тысячелетнее наследие предков.

Он верил, что вот-вот баланс восстановится. Но годы шли, века пролетели как птицы. Он был уже не молод, перевалил за экватор своей долгой жизни. Да, что там юлить: почти три с половиной тысячи лет из пяти — он стоит на пороге заката. В этот момент он проживает лучшие века своей жизни. В одиночестве.

Это общая усталость захлестывала не только его. Когда-то драконы были сильны, они чувствовали Силу Планеты, она текла в их жилах вместе с кровью. Что произошло? Магия стала угасать. Каждое последующее поколение было слабее предыдущего. Его отец лишь усугубил положение. Вот же ирония: мечтал прославить свой род, дать ему преимущество, а на деле едва не угробил всех. И лишил его, Уттера, не только земель и трона, но и корней. Да, здесь он нашел второй дом, не станет Правителем, но стал Главнокомандующим. Ему это не претило. Он был строг и сдержан, власть не манила его. Этим он отличался от своего сводного брата Вирана, Наследника Мергара.

Но он почти физически ощущал потерю связи с предками. Здесь и сейчас он был одним из самых сильных драконов, но уже не таким как его отец и деды.

Жизнь проходит. Он нашел свое место. Оно его устраивает. Зачем стремиться к большему, если угасание расы все равно неизбежно? Так почему эта девушка, которой он ещё даже не видел, так взбередила старые душевные раны?

***

От Мергара до Хараппа дорога была царской — широкая, утрамбованная. Они шли рысью, обгоняя торговые обозы и уступая дорогу только храмовым процессиям. На ночёвках меняли лошадей. Семь дней — как по воде. За Хараппа дорога начала сужаться, пропали постоялые дворы, ночевали у костра. Потом исчезла сама дорога, осталась только тропа — трава, примятая ослиными копытами и редкими пешеходами.

В предгорьях Уттер сам сбавил темп. Касар видел, чего это ему стоит — по тому, как тот крепче обычного сжимает поводья, не разговаривает на привалах и постоянно смотрит на север. Они шли осторожно: камень скользкий после ночного тумана, тропа узкая, а взять здесь новую лошадь негде. Загнать животное на последнем переходе — значит идти пешком. Уттер это понимал.

За полдня до деревни Уттер вообще свернул с тропы. Касар не спросил — просто последовал. Отряд тоже молчал: люди были отобраны за умение не задавать вопросов. Они обошли долину стороной, держась выше, среди скальных ступеней и пышной летней растительности. Лошадей вели в поводу — осторожно, чтобы не звенело железо и не сыпались камни. Вышли на гребень к вечеру, когда внизу уже догорали огни.

Деревня была маленькой. Уттер смотрел на неё долго, не двигаясь.

— Там, — тихо сказал Касар и указал на отдельно стоящую хижину выше по склону.

У хижины горел отдельный огонь. Фигуру у него было не разглядеть — только женский силуэт в длинном белом платье.

Уттер наблюдал. Он ничего не знал. Слеза Дракона могла быть случайностью, совпадением, чужой игрой. Женщина могла быть кем угодно. Он проделал десять дней пути и это не давало ему права торопиться и ошибиться. Он лёг на камни рядом с Касаром и стал наблюдать.

***

Я много спала, гуляла по окрестности деревни, рисовала. После истории с мельницей, мне не позволяли ничего делать самой. Если раньше не приходилось готовить, то теперь женщины деревни не позволяли мне ни стирать, ни таскать воду, ни собирать хворост. Поэтому все что мне оставалось — отдыхать и размышлять. Я уже достаточно отдохнула, чтобы продолжить путь. Ведь эта деревня не была даже промежуточной целью моего путешествия. Путь лежал в какой-нибудь город, являющийся культурным и научным центром, а там если повезёт — домой. Построить мельницу мне захотелось как бы в оплату постоя и из чисто человеческой благодарности. И воплощение задуманного логически закрывало эту главу. Надо было снова собираться в путь.

Я уже запасала продукты в дорогу, сушила мясо и ягоды. Женщины мне помогали. Может удивлялись такому способу «порчи свежих продуктов», их реплик я не понимала. Но знала, что сухие продукты меньше весят.

Размышляла о том, как все относительно и может в любой момент измениться на строго противоположное. Пару недель назад я удивлялась, почему жители деревни меня содержат и мне было неловко, что я их объедаю. Теперь же обязанными чувствовали себя они. И было понятно почему! Это неказистое на мой взгляд сооружение не просто скрасило тяжёлый быт, оно изменило статус всей деревни. Пару часов налюбовавшись работой чудо-техники, мальчишки разбежались по едва заметным тропинкам во все стороны от деревни. А ещё через два дня я воочию увидела, что это не одинокая стоянка древних земледельцев, а лишь один из многих населенных пунктов: в деревню начали прибывать забавные мини-караваны в два-три осла, навьюченных мешками с зерном. Всем хотелось посмотреть на диво-дивное и испробовать, так ли хорошо оно работает, как рассказывали запыхавшиеся пацаны. И старейшина сиял, преисполняясь важности — на глазах менялся статус его общины.

Окончательно установилась теплая погода.

Путешествовала я в брюках, первое время здесь тоже не чувствовала себя в безопасности и поэтому продолжала ходить в походной одежде, словно была готова в любой момент подхватиться и бежать. Даже спала одетой.

Но теперь я расслабилась. А дневная жара окончательно меня разморила.

Я вытащила из чемодана то, что могло сойти за летнее платье. Наверное, на самом деле это была нательная шелковая рубашка эпохи какой-нибудь Джульетты — вырез каре, сборка по вороту и под грудью, длина в пол. Но аборигены вряд ли разбирались в таких тонкостях. А шелк был плотным, не просвечивал и рождал ощущение прохлады при касании. И я с удовольствием переоделась. Рубашка имела длинные рукава, но они были разъемными на всю длину, и, расстегнув ряд жемчужных пуговок, я освободила руки. Взяла расчёску, распустила волосы и начала методично расчесываться. Себе самой в мыслях я сейчас представлялась Гвиневрой с картины Эдмунда Лейтона. Настроение было шаловливое и мне очень этого хотелось.

Я привыкла к тому, что местные жители меня не тревожат без особой надобности, и поэтому не ожидала вторжения. Хрустнул гравий под чьей-то ногой, и я обернулась. Да так и застыла, даже не опустив руку с расчёской. Передо мной стоял такой огромный мужчина, что я оторопела! Мне даже пришлось слегка задрать нос, чтобы посмотреть ему в глаза.

Я уже привыкла к жителям деревни, они были невысокими: мужчины были мне по ухо. И можно было предположить, что это норма для этого места. Но нет. К гадалке не ходи, передо мной стоял представитель суперэлиты! Он чуть не вдвое превосходил местных охотников и по росту, и в обхвате. За его спиной стояли ещё несколько таких же богатырей.

В этот момент, почувствовав, что рука уже затекла, а горло пересохло — я опустила руку, кашлянула и выдала:

— Нуу, здравствуйте.

И если бы он смотрел хоть ничтожно более дружелюбно, можно было бы обрадоваться, что представители разумной части человечества, во-первых, существуют, а во-вторых, оказались даже ближе, чем предполагалось. Но он пугал: и неожиданным появлением, и ростом, и выражением лица. Захотелось убежать и спрятаться, но ноги словно приросли к земле. Наша зрительная дуэль, казалось, длилась бесконечно долго. Вся благостность моего настроения мигом испарилась.

Даже беглый взгляд давал понять, что это вроде отряда быстрого реагирования. И по учтивому выражению лица старейшины стало ясно: он послал за ними! Вот почему они так обходительно обращались со мной: чтобы не спугнуть, пока не приедут забрать меня. Вот тебе и наивные крестьяне! И стало очень больно и обидно, оттого что никому! Никому! Никому нельзя верить!

***

Отряд встал шагах в ста от деревни, растянули подобие шатра. Меня не трогали, я осталась в своей хижине, никто не ограничивал моих передвижений. Сбежать я все равно не могла. Как и куда? А какой смысл? Рассуждая трезво, ведь и так собиралась в город. А теперь мне не придется идти одной пешком по незнакомой стране. Сколько времени я здесь нахожусь? С месяц. Может чуть больше. Если старик сразу отправил кого-то с сообщением... скорее всего пешего гонца. А отряд прибыл конный. Получается, до города приблизительно с месяц пешком. Если меня не потащат в кандалах, то я даже выиграю от подобной компании.

Со своей площадки я наблюдала за лагерем. Воины в деревню не ходили, местные таскали что-то туда, не подходя к шатрам и оставляя горшки и кувшины на невидимой границе так же, как было со мной. Может у них тут система каст, как у нас в Индии, и это деревня местных неприкасаемых. И за кого все-таки местные меня приняли?

Только в очередной раз страшила неизвестность. Я даже не смогу подслушать, о чем они там говорят. Явно же обо мне, раз за мной приехали. Какое у них ко мне отношение? Казалось, что у местных ко мне положительное, а на деле вон что вышло.

Чертов языковой барьер! Я вся извелась, перебирая в голове варианты развития событий, но было нисколечко не понятно, насколько они близки к реальности.

В данном случае, мне оставалось только бездействовать и наблюдать за развитием событий. Плыть по течению — самая нелюбимая мной манера существования. И нужно какое-то время побыть паинькой, чтобы не злить этого здоровенного мужика — командира местного спецназа. Внушаемый им страх нужно было не демонстрировать ни в коем случае. Раз нельзя действовать, буду хотя бы тренировать самоконтроль.

Ближе к вечеру к моей хижине подошла группа женщин, они всякими знаками показывали, что мне надо собрать свои вещи, тыкали в меня и на лагерь гостей. Покивалa им, чтобы успокоились и пошла собираться.

Я не знала, когда тронемся в путь. Логично предположить, что завтра на рассвете. Учитывая свою привычку поспать подольше, решила собраться с вечера. Кто знает этих спецназовцев — может у них подъем в три утра. Переоделась в походные брюки и снова упаковала свой красный чемодан — верного спутника в моих мытарствах.

И снова ложилась спать одетой.

-----

Я смотрел и смотрел. Как там сказал пацан? Необычное дело.

Она и правда была необычная. Пока ничего точнее я сказать не мог. Цветом кожи, волос и глаз она действительно была похожа на дочерей Северного Дома. Южанки были такие же смуглые, как и люди, и черноволосые. Еще она такая худая, измученная. Женщины драконов были красивы, сильны, с гибкими станами и широкими плечами. А она такая маленькая! До плеча ему не достает. Разве может она быть драконом? Драконы самые мощные создания планеты. Определенно что-то в ней есть, но она... хилая. Да, точно, хилая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.