- -
- 100%
- +
— Что делать? Ума не приложу.
— Для начала позавтракать хорошо бы.
— Я на мели, Керуак.
— У меня здесь неподалёку друзья живут. Зайдём к ним.
Они сворачивают в лабиринт невысоких пригородных улочек, где за покосившимися заборами прячутся полунищие дома калифорнийской богемы. Дверь одного из бунгало распахивается, впуская их в тепло жилого дома.
— Опять ты, Керуак, опять не один. Ладно, заходите.
— Спасибо, малышка Джоан. Прости, что без предупреждения. У тебя не найдётся что-нибудь похавать?
— Собачьи консервы могу с макаронами сделать, будете?
— Конечно, мать, будем.
— Ладно, чёрт с вами, — Джоан ставит бутылку водки на стол. — Выпьем за встречу. Давно не виделись. Только учтите, черти, когда дети проснутся, чтобы ноги вашей тут не было.
Они выходят от Джоан подшофе, довольные, сытые. Время лениво растягивается, превращая этот день в медленное, покачивающееся марево. Керуак звонит на работу из уличного автомата, сообщает хриплым голосом, что заболел. Алексей зевает, кутаясь в воротник пальто. Керуак живёт неподалёку, снимает крошечную комнату с окнами на пустырь. По пути они заходят в местный алкомаркет, берут две бутылки водки в долг, так как денег нет, и перехватывают у уличного торговца пару пирожков. «На закуску достаточно», — подводит итог Керуак. К полудню оба отключаются прямо на неразобранной постели, проваливаясь в глубокий, безмятежный сон, и просыпаются только к позднему вечеру, когда за окнами уже густеют фиолетовые сумерки. Потом решают пойти в клуб.
Они идут по ночным улицам, делясь бутылкой из кармана. Разговор течёт плавно, мешаясь с шумом далёкого прибоя.
— Я с тобой не согласен, Алекс, человек не так безнадёжен, как ты считаешь... Он меняется. Не так быстро, как хотелось бы, но меняется. Да, маргиналы всё ещё сильны. И нам тяжело с ними, порой даже невыносимо. Но смотри: если вчера ещё — я беру всю историю человечества вплоть до двадцатого века — они ещё не скрывали своего людоедства, то теперь стыдливо говорят о гуманизме, о светлом будущем. Хотя бы говорят.
— Ты прав, Керуак. Но я не понимаю. Чем вам не угодила так называемая американская мечта? Ну, есть общие идеалы. Ну что в этом плохого? Уже лучше такие идеалы. Ты говоришь, чтобы человек чаще заглядывал в своё сердце. Ну давай представим, как Сталин заглядывает в своё сердце... И ещё, Керуак, чуть не забыл. Твоя проза уникальна. Я нигде никогда не читал подобного. Поэтому пиши, не слушай никого и опубликовывай. И знай, что я самый первый твой читатель в очереди.
А потом все границы реальности окончательно стираются, и ночной поток забирает всех в джазовый клуб «Бибоп». Пространство подвала взрывается яростным, стремительным саксофоном Декстера Гордона. Его рваные, синкопированные импровизации мешаются с сигаретным дымом, звяканьем стаканов и дикими криками толпы, унося Алексея в настоящий трансовый угар, где лица людей кажутся масками. К утру все буквально валятся с ног от усталости и алкоголя.
Они опять заходят к Джоан, когда рассвет только начинает окрашивать крыши. Дети уже не спят, в доме царит весёлый хаос. Алексей и Керуак, окончательно потеряв счёт времени и приличиям, как собачки, бегают на четвереньках по ковру с высунутыми языками, растворяясь в этом чистом, детском безумии. Дети кричат, заливаясь смехом: «Не поймаешь, не поймаешь!»
Под утро Алексей выползает из постели в душной комнате, голова гудит, он начинает медленно одеваться. Из темноты прихожей подходит Джоан, обнимает его сзади тёплыми руками и мягко целует в шею.
— Заходи как-нибудь. Я буду скучать, мой принц.
Он выходит на улицу, где город только просыпается. Стоит лёгкий морозец, воздух чист и колет лёгкие. Алексей запускает руку во внутренний карман пальто. Пальцы натыкаются на плотную бумагу. Он извлекает две пачки сотенных, которые неизвестно откуда снова появились у него. Смотрит на плотные пачки, усмехается и возвращает их на место. В ближайшем подержанном автосалоне на углу Алексей покупает темно-зелёный «Шевроле». Находит монетку, звонит из автомата детективу Стэнтону:
— Командир, ты обещал с правами помочь.
А вечером темно-зелёный «Шевроле» уже выезжает на хайвей, оставляя Лос-Анджелес позади. Алексей давит на газ, уезжая в Сиэтл, а на пассажирском сиденье, закинув ноги на панель и листая блокнот со стихами, сидит Гэри Снайдер. Дорога продолжается.
Глава 10
Темно-зелёный «Шевроле» плавно рассекает ноябрьские туманы, продвигаясь всё дальше на север по разбитому прибрежному шоссе. За левым стеклом в темноте бесконечно катится невидимый, гулкий океан, а справа плотной стеной нависают мрачные исполинские секвойи. Из радиоприёмника на приборной панели едва слышно, прозрачно капают редкие, медитативные аккорды гитары Джима Холла. Эта прохладная, невесомая музыка создает ощущение летящей пустоты, размывая границы реальности и превращая салон машины в замкнутую сомнамбулическую капсулу. Гэри Снайдер откидывается на пассажирском сиденье, заложив руки за голову, ловит боковым зрением ритм гитарных струн и нарушает дорожную тишину.
— Да, я готов окунуться в твою поэзию, Алекс. Слушаю тебя внимательно.
Гэри прикрыл глаза. Алексей, не снимая рук с рулевого колеса и устремив взгляд в туманную даль хайвея, негромко декламирует в полумрак:
да, Я БОг,
(но) я тоже устал...
сорвался, открылись душевные рАны
просто взял отпуск... и У-Е-динИлся...
в хижине... у океАна...
жил, как отшельник... на автопилоте...
долгое время... не имел плАнов
но однажды... услышал твой ропот...
и разразился в душе... урагАном
ты декламировал: «если ты, БОг...
мне - муравью открой замысел свОй
если он есть... а если нет... ...
тень каблука... пронеси надо мнОй»
я не ответил... Слово ушло...
стало твоим... как стезЯ:
«мир так устроен, что всё в нём возможно,
но ничего исправить нельзЯ»
Гитара Джима Холла берёт долгую, чистую ноту, угасающую в ровном гуле мотора, и Гэри медленно открывает глаза.
— Да ты динозавр, Алекс.
— В смысле, динозавр?
— Самый настоящий динозавр, хотя вру, точнее сказать: неординарный динозавр.
— Иронизируете, молодой человек?
— Прости, Алекс, я надеюсь, ты не обиделся на меня. Но мне очень понравилось....
— Но, конечно же, ты далёк от всего этого.
— Ну, конечно же, я далёк от всего этого.
— А к чему же ты близок? Уважаемый Гэри.
— А к чему же я близок? Потому что слово "близок" — подлое слово.
— А если быть честным, я бы рассказал твою историю по-другому.
— Так расскажи.
— Слушай. Муравью. Всё можно.
— И всё?
— Да, больше ничего не нужно.
— И это есть твой дзэн-буддизм?
— Он самый.
— Или ещё одна версия твой текст один в один, а в конце:
У каждого муравья своё мнение...
— Так. Где ж тебя высадить, друг....
— Обиделся.
— Да не обиделся я. Просто хотел серьёзно поговорить, а теперь понял, что ты не настроен серьёзно разговаривать. И никакой ты нахрен не буддист. Так — Балабол.
— А теперь вот серьёзно. Дзэн-буддизм на тему твоего стиха.
Гэри закрывает глаза, покачиваясь в такт прозрачным гитарным переборам, и декламирует:
Вот конфликт мировоззрений
Динозавр и Балабол
Просто вглядись и увидишь
Что это фикус и кактус?
Они не уживаются вместе. Отставь их подальше друг от друга
И они будут долго радовать тебя
Фикус и кактус
Алексей засмеялся.
— Парень, а ты мне нравишься.
И этот смех плавно растворяется в летящих нотах джаза, перетекая в серую реальность финала пути. Сиэтл встречает их холодным дождём со снегом. Улицы портового города забиты транспортом, машины ползут как черепахи сквозь мокрую кашу. Дворники «Шевроле» монотонно скрипят, размазывая капли по лобовому стеклу, а Джим Холл в радиоприёмнике окончательно уступает место шуму портовых гудков. Гэри поворачивается к Алексею.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.