Беседы с учениками. Ноябрь-декабрь 2015

Данный текст сформирован на основе устных бесед Учителя, и поэтому в нём встречаются обороты устной речи, которые сознательно сохранены в том виде, как преподносил материал Георгий Леонидович, чтобы читатель мог уловить интонацию, остановиться на ключевых моментах в изложении важнейших знаний.

Беседа (5 ноября 2015 года)

Учитель: Нет, спать не надо, не надо спать. Надо смотреть вот туда, я ж ничего не сказал больше. Вы пытаетесь уже смоделировать. Не надо ничего моделировать. Надо делать ровно то, что сказано. Не больше, но и не меньше. Я не сказал, что надо двигаться или менять позу. Я сказал: надо сесть в позу Сапожника. Всё. Больше ничего делать не надо. А я пока вместе с вами поразмышляю, что мы делаем в йоге, что такое йога, особенно в нашем понимании. Мы говорим, что йога – это не физкультура. Мы говорим, что йога – это и наука, и религия, и знакомство с собой одновременно.

Начитавшись массы разной околойоговской литературы, вы знаете о восьми ступенях, но не понимаете, к кому это имеет отношение. Потому что, скажем, кто делает какую-то асану элементарную? Неизвестно кто. Это Я делаю. А кто такой Я? Не знаете, кто такой Я. Но вы судорожно за него цепляетесь. Словами великого северного человека сказано: «Я меняться не хочу, хочу быть такая, какая есть. Всё».

Великий северный человек озвучил то, что у каждого внутри. Он не хочет меняться, он хочет быть таким, какой есть. Но не потому, что он не хочет меняться, а потому, что он боится встретиться с изменённым неким состоянием, которое ему будет некомфортно. Великий северный человек знает, что любое изменение некомфортно, и поэтому он не хочет некомфортного состояния. Но здесь и кроется ошибка. Потому что некомфортное состояние может быть только у вас неизменённого, когда вы себя удерживаете. Вот такой, какой есть, вот такая, какая есть, и вы пляшете от этого. И всячески боитесь от этого отказаться. От своих ощущений, от своих моделей, от своих концепций, в которых живём. От своего ощущения – ощущения этого воздуха, ощущения этого тела. Вы моделируете, что будет с вами после вашей смерти, рассчитывая, что, если вы двигаетесь по духовному пути, то вы можете станцевать на похоронах ваших. Это заблуждение. Так же, как заблуждение – моделировать, что будет с вами после вашей смерти. Вы не знаете, что будет с вами после вашей смерти. Вас вообще не будет, вы вообще ничего не будете ощущать, вам будет легко и комфортно, потому что вы ничего не ощущаете. Скорее всего.

И, конечно же, если мы цепляемся за себя таких, каких мы себя знаем, то все действия, которые мы делаем даже с телом, будут являться некой растяжкой для этого данного тела, некими какими-то ещё действиями для этого данного тела. Потому что мы к себе не допускаем того, что нам надо отказаться от тех концепций в себе, которые у нас есть. Мы несём себя или обиженными на всю жизнь, которая сложилась, или радостными, что удалось избежать нищеты, или ещё что-то. И боимся потерь любых ощущений, которые у нас есть.

Скажем, состояние обиды – это же классно его держать. А вдруг изменится? Великий северный человек предвидел, что изменится состояние обиды – будет радость, а он не знает, чего с ней делать, с этой радостью. Он опять исходит из того, что вот он обиженный… и вдруг станет радостным. И, соответственно, если обиженный вдруг стал радостным, конечно, радость быстро закончится, обида скоро вернётся, и всё это обман. И духовность ваша – это всё фикция, никому не нужная штука. Конечно, лучше оставаться таким, какой есть. Обиженным себя ощущающим и ждущим окончания.

Самое сложное… почему, скажем, условно разделили на эти восемь ступеней. Они никогда не идут в той последовательности, какая есть. И не могут идти в последовательности. По большому счёту, сначала должна идти последняя ступень, потому что суть в том, что мы должны работать с собой, а не с моделью. На данный момент на данном этапе мы все являемся некими моделями. У нас есть совокупность…

Ученик: Можно вопрос?

Учитель: Нет, пока нельзя вопрос. У нас есть некая версия о себе, совокупность мыслей об этом мире, о духовности, о чём угодно. Они есть. Даже, если мы не все их думаем, они у нас есть. И до тех пор, пока мы не освободимся от себя, от концепции о себе, от этой ложной схемы, ложной версии, ничего не случится, ничего не будет. И духовность – это псевдо. Видимость. Медитация – это псевдо, когда мы сидим отупело. Да, с открытыми или закрытыми глазами наслаждаемся, как оно всё классно. Это всё бред по большому счёту. Это же и к шавасане относится. Если мы лежим и фиксируем: «Как классно я расслабилась!» – это ни о чём. Потому что ничего не изменилось. Вы остались такими же. А в йоге мы приходим к себе. Не к концепции, не к модели, а к себе. А я сам открытый, спокойный, у меня нет испуга, у меня нет никаких ожиданий. Они, естественно, возникают, и я реагирую по ситуации, не оглядываясь и не удерживая все прошлые свои состояния. Как иногда нас вдруг охватывают в медитации слёзы, потому что тяжесть пережитого вдруг накатила на нас, навалилась на наши плечи, и в памяти мелькнули образы нашего страдания, и мы со слезами на глазах несём и переживаем всё это. Или мечтание о будущем, когда ну вот когда-нибудь наконец-то мы избавимся, избавимся от себя, прошлого себя, от своих страданий. И, наконец, настанет счастливый день, когда всё будет здорово, всё будет классно, денег будет много, жизнь будет хорошая, всё будет здорово. Это всё – ни о чём. Это всё не то. Потому что мы цепляемся всеми силами за то, что…

Скажем, мы говорим о позитивном настрое, говорим о визуализации Янтры. Но, если мы не отказываемся от себя, мы встаём в позицию контролёра, который на Янтру посмотрел, потом на себя: «Как, настрой позитивный пришёл? Что-то не пришёл. Ну-ка дай-ка ещё Янтру я визуализну. Так, визуализнул. Ага, пришёл. Нет, опять не пришёл, что-то не то, что-то не так, что-то не о том!»

А контролёр не нужен, мы говорим о визуализации Янтры. И больше ничего делать не надо. Некто, непонятно кто, должен визуализировать Янтру и не ждать, что вот сейчас от Янтры пойдёт поток. И тогда позитивный настрой меня охватит, одновременно мыслью перескакивая, удерживая свои состояния: «Так, всё прошлое со мной? Со мной. Всё будущее со мной? Со мной. Ага. Так, позитивный настрой есть? Нет. Понятно. Значит, визуализирую плохо».

А мы говорили с вами, что ничего делать не надо. Скомандовал себе: «Визуализирую Янтру». Всё. Даже не утверждая, кто визуализирует Янтру, даже не утверждая этого. Вы многие меняли имя. Зачем? Не для того, чтобы скрыться от уголовного розыска. Не для этого. А для того, чтобы было легче уйти от себя, от всего того, что пережито, от всех тех моделей и ожиданий, которые впереди. Сколько раз вы думали: «Ну вот когда-нибудь английским овладею в совершенстве, буду просто переводить с лёту романы, книги, совершенно легко!» В девяноста девяти случаях из ста мы в лучшем случае можем элементарные обороты речи: где жить, как пройти, что съесть – при усилии, при напряжении вспомнить. В совершенстве не овладели, это не стало нашим естественным состоянием, естественным воздухом. Он как был для нас чужим, так и есть чужой.

Многие включились в йогу, рассчитывая, что в этом теле с этим запасом пережитого, с этими надеждами, оправданными и нет, на будущее, он сможет жить сто пятьдесят – двести лет. Он сможет и в девяносто детей рожать, увеличивать количество жителей нашей страны. И понимаем, что не получается. Не получается с тем багажом прошлым, с тем будущим запасом, ну не получается.

Чем упорнее мы пытаемся заниматься элементами работы с телом, тем меньше энергии остаётся. Тем больше вероятность воспаления суставов, инсульта для данного тела. Потому что йога не для этого. Если читали некоторые книги, не глупости разные на эту тему, а некоторые. Там иногда есть отдельные фразы, которые говорят, что всё не так просто. Всё не так просто. А непростота заключается в малом – не держать те концепции, которые есть. Не держать их.

Но тут северный человек мудро сказал, отметил закономерность: «Страшно!» Он более многословно это выразил, что, а зачем мне духовность. Не нужна мне эта духовность ваша никакая. Мне надо, чтоб всё было как всегда, но только чуть-чуть лучше. А йога говорит о том, что этого быть не может. Для того, чтобы стало лучше, даже немного лучше, надо отказаться от тех концепций, на которых находитесь.

Я понимаю некоторую растерянность у вас, что не понятно, что я говорю. Ещё один мудрый человек Сильвия сказала: «Вот понять бы ещё, что вы говорите!» Хотя я ничего хитрого-то не говорю. А суть в том, что оно понятно, конечно, когда я говорю «отказаться от себя», но наш разум, наши концепции и привычка самосохранения не допускают к себе осознание того, что надо действительно отказаться от себя. Действительно по-другому на это всё взглянуть. И мы думаем: «Нет, ну не может же быть, чтоб отказаться. Конечно же, это некая аллегория. Конечно, это условность. Конечно, надо чуть-чуть расслабиться, чуть-чуть освободиться и чуть больше посидеть в асане. Чуть больше полежать и вздремнуть в позе, схожей с шавасаной. И тогда …». И тогда появляюсь я с кувалдой и говорю, что всё не так.

И сейчас мы с вами посвятим некоторое время медитации. Страшная штука медитация на самом деле. Хотя, конечно, вы привыкли, у вас уже стереотип, что сижу, цепляюсь за свои ощущения и состояния: «Так, исследую. Так, как оно? Мысль ушла, не ушла? Ага, не ушла. А, ушла. Классно сижу. Классно медитация получается. Расслабился, мысль ушла». Это к медитации не имеет никакого отношения. В принципе. Даже к настрою не имеет никакого отношения. Потому что медитация – это полное отсутствие чего-либо, с одной стороны. С другой стороны, состояние внимательности. На это мудрый человек Сильвия скажет: «Это невозможно. Потому что как же это так, чтоб ничего не было и внимательность сохранить?»

А это невозможно объяснить, это надо пережить. Это надо в этом находиться. Это просто надо ощутить, то есть научиться не цепляться за те концепции, версии о духовности, о чём-то ещё, которые сложились. Научиться не задерживаться в каком-то состоянии, научиться отпустить мысль о медитации, когда мы уже в медитацию вошли. То есть не держать и не анализировать: «Так, медитирую ещё? Медитирую». Этого быть не должно, потому что это уже не медитация, это напряжённое удержание чего-то совсем непохожего на медитацию.

К тому же мы уже можем отметить, что в мире ничего нет. Ничего нет. Скажем, как вот, если на кухне у кулинара мука рассыпана, там пирожков ещё нет, булочек ещё нет. Он, возможно, их слепит. Так вот и в мире ничего нету. А всё, что есть, это слепили. Это мы с вами слепили собственным сознанием. А задача медитации – эти пирожки снова рассыпать в муку, чтоб снова ничего не было, и мы не знали, какой формы эти пирожки и булочки будут, сердечком ли, или в форме фигушки, либо с кулачок, либо ещё какие-нибудь.

Так. Попробуем посвятить немножко времени тому, чтобы все концепции рассыпались. Некая россыпь из того, что можно сделать. Мука так называемая, чтобы и её не было. Не пытайтесь муку вообразить и медитировать на муку: «Так – мука, мука!» Нет. А постарайтесь поймать это ощущение.

Поэтому сели между пяточек и включайтесь в работу. Напомню ещё один важный технический элемент: никаких движений быть не должно, несмотря на то, что могут быть болевые ощущения. На болевых ощущениях фиксироваться не надо, как и ни на чём больше. А все эти ощущения, и болевые в том числе, пропускать спокойно свободно через себя. И они постепенно исчезнут.

Начали работать.

Достаточно. Я непонятно сказал? Я сказал: «Состояние неподвижное». Мы почему-то руками машем. Я не по-русски сказал? Неподвижное означает – перевожу для тех, кто не понял. Означает, что что бы ни было, как бы ни было больно, никаких движений, ничего облегчающего не делаем, иначе речь совсем не о том. Никаких движений, ничего, даже если отваливается всё, никаких движений не должно быть. И отваливаться ничего не может, если вы не моделируете. А, если вы это делаете, то есть всё время думаете о прошлом: «Как мне больно» и о будущем: «Как мне больно будет встать», то к медитации это не имеет никакого отношения. В таком случае лучше на это время не расходовать. И тот, кто не способен, он может спокойно из зала выйти и это время использовать для чего-нибудь ещё. Поэтому ещё разочек.

Достаточно. Легли на спинку и повторяем про себя мысленно мантру «Ом».

Достаточно. Сели. И встали. Заканчиваем.

Беседа (12 ноября 2015 года)

Ученик: Можно вопрос по Сурья Намаскар?

Учитель: По Сурья Намаскар можно.

Ученик: Мы делаем дома сто восемь кругов или так же, как последний раз сорок восемь с образом?

Учитель: Пока сто восемь. Когда будут изменения, я скажу. Ещё?

Ученик: Вот эта работа с сознанием, когда надо убирать все стереотипы, которые сложились…

Учитель: Давайте сядем в одну из удобных поз. Должна быть неподвижная позиция. А не «не пойми как», как у нас. Не надо делать «не пойми что». Потому что всё имеет конкретное значение. Позиция имеет конкретное значение. И теперь можете задавать вопросы. Давайте. Куда вы сели, я не понял? Что это такое? Пять удобных поз. А это что?

Ученик: Поза Сапожника.

Учитель: Не знаю. Я её не узнал. Я не узнал. Пересядьте в другую позу, если вы не можете эту сделать. А эту надо выучить. И Ефросинье тоже. Я не узнал, что это такое. Сделайте, чтобы было внятно, а то это никуда не годится. Пересядьте в другую. Это не годится никуда. Сапожник – это пятки в промежность уходят.

Ученик: Не получается так.

Учитель: Меня не интересуют оправдания. Теперь вопросы.

Ученик: Работа с сознанием, чтобы убрать стереотипы, которые сложились, непростая. И вызывает в общем много в голове…

Учитель: Извиняюсь, я не понял вопроса. Мы же не говорим, что мы занимаемся самой лёгкой работой, которая есть. И тут вдруг случайно оказалось сложно, тогда был бы ясен вопрос. А так я не понимаю. Вы начинаете говорить, что работа непростая, констатируете факт. Да, непростая. Согласен, не спорю. У нас нет лёгких форм работы. К сожалению.

Даже если у вас тело вроде гибкое, и всё хорошо. Это, я говорил, к йоге не имеет никакого отношения. Потому что йога – это работа с мыслью, с сознанием, с моралью. Это основной момент. А тело – оно в двадцатых в общем-то. Оно используется, так как мы находимся в некоторых костюмах. Оно лишь используется, и всё. Поэтому основной момент – это мысль, мораль. Всё это в работе с энергией и пониманием, что это такое.

То есть в идеале йог – это тот, который полностью управляет своим сознанием, своими мыслями, своей энергией и попутно телом этим или каким-либо ещё. Понятно, что пока мы не вытягиваем, но мы не йоги ещё. Пока так, учимся. И я думал, что мы понимаем какие-то вещи. Оказывается, не очень. Потому что идём по линии наименьшего сопротивления.

Скажем, если будем сегодня делать какую-нибудь лёгкую асану. Это совершенно не будет означать, что мы когда-то в каменном веке вставали в «берёзку» и сейчас просто решили вспомнить, что это такое. Ничего подобного. Если мы сейчас будем делать асану, это будет требовать от вас совершенно иной работы. Это, во-первых, работа с мыслью, которую надо очень чётко и внятно удерживать. А не просто – мы встали в «берёзку» и постояли лишь бы. Нет. То есть каждый элемент, который мы делаем, означает совершенно иной уровень.

Меня спрашивают сегодня: «Вот в прошлый раз вы в Шавасане делали большие интервалы». То есть вы, значит, не поняли, что это мы делали? Объясняю. К Шавасане, по большому счету, несмотря на то что вы много лет её делаете, вы даже ещё и не подходили. То, что вы делаете, это не Шавасана, а какая-то такая странная форма, нечто схожее с внушением, и к Шавасане не имеет никакого отношения. Потому что для того, чтобы действительно делать Шавасану, надо избавиться от страха смерти, очень чётко медитировать – по-настоящему, как вы говорите. Отойти от себя, уметь чётко удерживать мысль, совершенно конкретно. А мы этого ещё не умеем. Мы этого ещё не пытались делать, у нас в голове хаос.

А про страх смерти мы только так, время от времени говорим, и всё. Поэтому любой следующий этап, который мы делаем, несёт какие-то изменения. Рассчитывается, что с тем, что мы уже делали, дальше вы дома проводите действительно серьёзную работу! То есть мы имеем, что вы до сих пор не можете сесть в пять удобных асан так, как надо. И мотивируете тем, что у меня коленки, ещё что-то. В йоге это никого не интересует. Вы обязаны сделать так, чтобы сидеть в пяти удобных асанах. Коленки у вас, не коленки у вас, что-то отвалилось – никого не волнует. Где-то больно – никого не волнует. Вы обязаны за это время уже это сделать – освоить пять удобных асан. А то, что у вас жир возник лишний, масса, это означает полное безразличие ко всему. С какой стати появится лишний жир? Ну с какой стати? Он появится только в том случае, если вы не обращали на это никакого внимания и ведёте беспорядочный образ жизни.

А в йоге всё, что мы говорили, всё, что мы раз озвучивали… Скажем, мы сказали о фундаментальных законах. Это означает, они уже у вас на вооружении. То есть вы уже знаете, что это такое. Вы уже умеете работать с этим, и никого не волнует то, что до вас ещё не доходит, что такое сила мысли. Самостоятельная работа означает, что вы ищете все способы, как добиться, как справиться с тем сопротивлением внутри, которое есть. Как справиться с теми страхами, которые есть. Ищете все возможные способы, как это сделать. Работаете сами. Ищете помощи со стороны, отвлекаете меня. Я, естественно, пошлю. В редких случаях не пошлю, потому что считается, что это ваша часть. То есть вы обязаны это делать. А не просто – слышали о законах. И что дальше? Да и ничего.

Мы говорим о том, что мы отвечаем за всё, то есть фактически это означает, что мы осознаем, что мы тесно связаны со всем окружающим миром. Тесно, напрямую. Скажем, если взять стакан воды и каким-то фантастическим образом пересчитать в нём все молекулы и вылить стакан воды в ближайшее море или в реку. Через некоторое время как минимум по сто молекул из вашего стакана будет находиться везде. Как минимум, а то и больше. Это означает, что что вы здесь ни сделаете: будете о чём-то думать, ругаться с кем-то, ещё что-то – это сразу отражается на всём мире. В буквальном смысле. Не абстрактно, а в буквальном виде. Совершенно не значит, что кто-то в Афганистане в это время знает, что мы здесь ругаемся. Или в Пекине. Нет, он даже и не понимает, что мы ругаемся. Даже и не знает, есть ли мы вообще или нет. Но состояние энергии он ощущает по изменениям у себя в городе, в семье. Или ещё что-то. Он невольно это ощущает.

Скажем, все аварии с самолётами, и последняя, просто-напросто означают, что в какой-то части накопилось много напряжения, и оно находит способ вот так разрядиться, таким образом. А почему именно таким образом? А потому что сколько сразу эмоций, страданий, переживаний у родственников, переживаний у тех, кто там в последние секунды думал, что всё уже. Это такой всплеск, который на некоторое время снимает напряжение, которое царит в мире. И фундаментальный закон об ответственности абсолютно не означает, что самые негодные люди со всего мира, или в данном случае со всей России, собрались там. Нет, они совершенно, может быть, и невинные. Даже некоторые святые, может быть, там оказались. Чтобы всем было потом мучительно больно за то, что такие святые, они там подверглись, образно выражаясь, распятию за то, что где-то здесь мы что-то не поделили. Вот он – закон об ответственности. Всё тесно взаимосвязано, никуда не убежишь.

Мы в этом мире, как в замкнутой системе, где никуда не выскочишь и не сделаешь вид, что я не имею к этому никакого отношения. Йога как раз стоит на этом, на осознании этого факта. И, соответственно, на простых вещах, когда мы не можем сесть в одну из пяти удобных асан и пренебрегаем этим или ещё что-то, это означает невыполнение. Это означает ваше максимальное эго, что вы лучше знаете, что вам очень плохо, очень больно. И поэтому вы готовы наплевать, скажу даже более грубо, насрать на всё, что вам скажет Учитель. Да наплевать, и видели вы его в гробу. Образно выражаясь. По сути, получается так. Совершенно безразличное отношение. Да мало ли что он сказал! Потряс воздухом, да? Ему-то что? Ему-то хорошо говорить о чём-то, а вот он побыл бы в моей шкуре. Получается такая вот схема. И у каждого: «Пожил бы моей жизнью, тогда бы понял, что к чему!» Это означает полное недоверие, непонимание сути явлений.

И поэтому и начинается всё с работы с телом, потому что это самое лёгкое, что может быть. Потому что оно ясно, конкретно, понятно. Скажем, не можем сесть в одну из пяти удобных асан. Конкретно. Поэтому мы ощущаем, что болит. Мы ощущаем, что надо менять. А когда в сознании что-то не так, или энергию где-то не так ощущаем – это ещё не просто поймать, ощутить, уловить и значимость оценить. Это уже серьёзная, очень серьёзная работа, и требует уже очень хорошего вашего отношения. Поэтому это всё надо иметь в виду.

И ещё одно пояснение. Мы говорим, что мы живём не одну жизнь. И мы иногда удивляемся: «Ой, а почему мне в этой жизни так всё тяжело досталось? Наверное, я в той жизни чего-нибудь такое натворил?» Так, может, это как раз то, что вы не смогли за пятнадцать лет сесть в одну из пяти удобных асан! Этого вполне хватает, чтобы в следующей жизни быть в не очень благоприятном состоянии. Потому что за этим скрывается всё, что я уже сказал: ваши амбиции, эго, недоверие, самомнение, неуважение ни к себе, ни к окружающим. Сразу море всех этих факторов. Хотя, казалось бы, подумаешь, кому какое дело, что я не могу сесть в одну из пяти удобных асан. Конечно, никому не было бы никакого дела, что вы не можете сесть, никому, если бы вы не пришли заниматься йогой! Никому бы не было дела. А раз уж вы пришли…

Никому не было никакого дела до того, как вы поёте, хорошо или плохо, до тех пор, пока вы не пришли на сцену. Пришли на сцену – всё. Пой, раз вышел. И не оправдывайся: «Ой, я не могу, у меня горло болит!» Никого не волнует. Ты уже вышел на сцену, болит или не болит горло – пой. А тут получается что? Я могу сделать вид, что я вообще плохо слышал, и так далее. Этот элемент можно рассматривать как разъяснение фундаментальных законов. Действительно серьёзно, действительно значимо. И те формы оправданий, что ой, я очень боюсь, ой, я не могу справиться со своим страхом, ещё что-то – они никаким образом не принимаются во внимание. На сцену вышел – пой. Боишься? Научись справляться со страхом и лекарство выпей, но пой, раз уже вышел.

Вот здесь момент очень важный и удобный. К тому же, когда вы перешли в йоге к конкретным социальным работам, для многих так и не дошло, что не просто вы перешли на какую-то форму работы. Так, лишь бы: «Ну делать нечего, а чего бы нам и не поработать бы ещё?» Это конкретная йоговская работа. Потому что следующий шаг – на конкретной социальной, то есть внешней форме работы, мы можем очень ярко ощутить, с чем мы уже справились, а с чем нет. Что нам ещё надо делать. Очень хорошо, ярко это увидим, где, что и как. Потому что, пока мы внутри себя слушаем, каждый, когда себя слушает, думает, что он ангел. Он просто ангел! Каждый про себя думает, что более святого человека, чем он сам, может, и не существует! Но как только он начинает состыковывать своё ангельское состояние ещё с кем-то, тоже с ангелом, он начинает понимать, что, как минимум, тот второй не ангел точно. Потом начинает до него доходить: «Ну, может быть, я тоже не совсем ангел?» И начинается уже конкретная ясная работа. Потому что простые вещи – мы говорим об уважении друг к другу.

И вы попросили ангела, чтоб он что-то такое сделал. Ангел отвлёкся и забыл. А вы же с уважением относитесь. Соответственно, вы должны сделать так, чтоб ему не было больно. Так, чтоб он не страдал. Не говорить ему: «Что ж ты, сука, не сделал? А?» И пинать ногами его. Нет. А вежливо улыбаясь к нему подойти, уточнить: «Всё получается? Нет? Может быть, надо помочь в чём-то?» Он: «Ох, ты знаешь, я забыл!» «Ну ничего, тогда ещё сделаешь. Да, солнышко моё?» Потом ещё раз подойти, уточнить. И тогда это уже будет ближе к уважению. Будет ближе к уважению. Но как его довольно сложно проявить. Хочется сразу в ухо дать. Однозначно. И особенно, когда он начинает с ехидной улыбкой: «А я не хочу!» Тогда точно хочется в ухо дать. А нужно улыбнуться и сказать: «Подожди, может быть, сделаешь ещё? Всё получится, не переживай». Смотришь, до него дойдёт. Наверное.