Этнос и глобализация: этнокультурные механизмы распада современных наций

С позиции мир-системного подхода Новое время – не что иное, как рубеж возникновения и развития мировой (глобальной) экономической системы.

Важнейшей особенностью мировой экономической системы является то, что она, во-первых, функционирует именно как рынок, т. е. как система торгового обмена, а во-вторых, и это особенно важно, не имеет по отношению к себе никаких внешних социальных систем. В то же время локальные экономические и социальные системы, продолжая сохранять субъектность, приобретают все более открытый для внешних факторов, несамодостаточный характер. Иными словами, мировая экономическая система – это система все менее ограниченного географическими, политическими и законодательными рамками накопления и экспансии капитала, ускользающая от политического регулирования государства.

В результате главной объективной тенденцией развития становится коммерциализация всего мира, в том числе коммерциализация, механизация (индустриализация) и унификация всех сфер социальной жизни, не вовлеченных в рыночный оборот в предшествующие эпохи.

Адекватное теоретическое осмысление глобализации порождает целый комплекс методологических проблем. В частности, общеизвестно, что все социально-философские теории состоят из двух компонентов – дескриптивной, описательной части, объясняющей мир, и нормативной части, дающей картину должного, идеального состояния общества и человека.

Соответственно, теории глобализации, претендующие на системный характер, вынуждены не только описывать и объяснять, но в явном или неявном виде давать нормативную модель социальных отношений, то есть содержать идеологическую составляющую, которая отражает интересы элит, но при этом апеллирует к интересам и ценностям более широких социальных групп, вплоть до «общечеловеческих».

Методологическая уязвимость теорий глобализации состоит в том, что за внешними формами социальных теорий, построенных по канонам естественных наук, изучающих объективные природные закономерности, неизбежно скрывается субъективная, инструментальная, идеологическая составляющая, обусловленная социальной, цивилизационной и корпоративной принадлежностью исследователя, и, шире, определенной научной школы или научного сообщества. При этом идущая в глобальном масштабе коммерциализация научно-образовательной сферы переводит субъективность общественных наук из латентной формы в явную, когда наука приобретает форму коммерческого рынка научных услуг, на котором предложение существенно превышает спрос. Возникает т. н. «рынок покупателя», в условиях которого доминирует заказчик услуг, на котором в качестве заказчика научных услуг все чаще выступают субъекты негосударственной природы.

Так или иначе при анализе теорий глобализации следует выделять их идеологическую, нормативную составляющую как адресованную определенной социальной группе (целевой аудитории) модель общества или социального поведения. То есть рассматривать теорию того или иного социального феномена необходимо не только как модель данного феномена, но и как символический ресурс, формирующий общественное и индивидуальное сознание.

Таким образом, известные концепции глобализации, отражая точку зрения и интересы определенных социальных субъектов, должны рассматриваться не только как теории, но и как инструмент специфических интересов этих субъектов. Таким образом, для теории глобализации весьма актуальны конструктивистские и инструменталистские подходы к социогенезу, учитывающие субъективные моменты социально-исторического развития.

Существуют ли общепризнанные положения глобалистики?

Безусловно, общепризнан факт возникновения глобального рынка, как глобальной среды экономического и, как следствие, социального взаимодействия, все более нивелирующий пространственную разобщенность локальных экономик и взаимодействие локальных социальных систем.

Большинство исследователей соглашаются с тем, что объективной основой глобализации является научно-технический прогресс и рост производительных сил, используемый рядом экономически и политически доминирующих стран («золотого миллиарда») и их элитами в собственных экономических и политических целях, включая установление выгодной для себя структуры миропорядка в целом.

Существует определенный консенсус по вопросу о необходимости сохранения культурно-цивилизационного многообразия мира, которое объективно вступает в противоречие с западным проектом глобализации.

Большинство исследователей считают, что однополярная модель глобализации на основе либерального фундаментализма не оставляет будущего как для большинства существующих локальных цивилизаций и соответствующих культурно-исторических общностей, так и для самого Запада. В то же время современное научное сообщество не может предложить ничего, кроме неопределенного лозунга «диалога цивилизаций».

Идея «диалога цивилизаций», как предельно абстрактная позиция, лишенная явно сформулированных целей и привязки к социальным субъектам, сформулирована в предисловии к русскому переводу книги «Грамматика цивилизаций» Ф. Броделя: «Глобализация развивается одновременно с возникновением многополярного мира. Цивилизации должны научиться… соглашаться с существованием других цивилизаций, признавать, что им никогда не удастся добиться господства над другими, быть готовыми видеть в других равноправных партнеров»77.

В итоге теоретический консенсус глобалистики ограничен, скорее, фактологической стороной глобализационных процессов.

Что касается теории глобализации как таковой, то в теоретической области идет процесс, объективно отражающий нарастающее противоборство социальных субъектов глобального развития, в первую очередь, глобальных и локальных элит. Вследствие чего теория глобализации и смежные научные области и научные дисциплины становятся ареной борьбы интересов глобальных и локальных элит и в силу этого может рассматриваться как отражение глобализационных процессов в общественном сознании.

В этой связи достаточно очевидна потребность выхода теории глобализации за рамки отдельных дисциплин и локальных теоретических построений и осмысления глобализационных процессов на социально-философском уровне.

Большинство моделей глобализации были созданы на базе стадиального подхода, с характерным для него экономическим детерминизмом. В рамках данного подхода глобализация рассматривается как объективно детерминированный, в основном экономический, процесс распространения и универсализации западной экономической модели в ее неолиберальном варианте. Это создавало впечатление становления глобального «сверхобщества» (А. Зиновьев), провозглашение «конца истории»78 и возникновения глобальной «Империи» (Негри, Хардт) с евроатлантическим цивилизационным ядром и несколькими кругами зависимой и бессубъектной периферии.

Основанием для классификации теоретических подходов может служить предметная область исследования.

Взгляд на глобализацию как объективную историческую тенденцию углубления межгосударственных и межцивилизационных взаимодействий и контактов был развит в работах Дж. Андерхилла, З. Баумана, У. Бека79, П. Бергера80, С. Хантингтона81, М. А. Бойцова, Дж. Вильямсона, Д. Гольдблатта82, Д. Дженсона, С. Лэша, М. Кастельса83, М. Маклюэна84, Э. Маркгрю, Дж. Миттельмана, Дж. Перратона, А. Негри, Дж. Сороса85, Л. Склэра, Дж. Стиглица86, А. Ругмана, К. О'Роурки, Ф. Шлезингера, В. И. Пантина, О. В. Братимова87, П. Стирнса, А. И. Уткина88, П. Фесслера, Д. Флинна, А. Н. Чумакова89,90, Ю. Д. Гранина и др.

Геоэкономические и геополитические аспекты глобализации разработаны в работах А. В. Бузгалина и А. И. Колганова91, М. Г. Делягина92,93, М. Голанского, B. Л. Иноземцева94, Э. Г. Кочетова, А. И. Неклессы, А. И. Субетто95, А. И. Уткина96 др.

Проблема влияния глобализации на национальное государство и государственные институты разрабатывалась в работах У. Бека97, З. Баумана98, Г. Киссенджера, Г. Мартина и X. Шумана, Р. Райха, К. Омаэ, Г. Томпсона, Р. Страйкера99, Дж. Сороса, П. Дракера100, А. П. Бутенко101, А. Г. Дугина, М. Г. Делягина, Э. Ригера102, П. Хирста, А. Л. Андреева, А. С. Блинова, А. А. Галкина, И. В. Данилевича, А. А. Зиновьева, В. Л. Иноземцева, И.М.Подзигуна103, А. А. Кара-Мурзы104, С. А. Караганова, О. А. Кармадонова105, Б. Ю. Кагарлицкого106, И. К. Пантина107, А. С. Панарина108, Э. А. Позднякова109, B.C. Спиридонова, П. Г. Щедровицкого и др.

Мир-системный подход к глобализации как процессу все более многомерного и всеобъемлющего взаимодействия социальных субъектов и сущностей использован Ф. Броделем, Дж. Арриги, С. Амином110,111, И. Валлерстайном112, Э. А. Афониным, А. М. Бандуркой, А. В. Коротаевым, А. С. Малковым, А. Ю. Мартыновым, А.Г Франком, А. А. Фисуном, Д. А. Халтуриным и др.

Существенное влияние получил ресурсно-экологический подход к глобальному развитию, один из вариантов которого – «концепция устойчивого развития», ставшая основой политики ООН в области демографии и развития. Основой ресурсно-экологического подхода являются объективные природно-ресурсные ограничения («пределы роста») материально-хозяйственной деятельности и, как следствие, оптимальной численности человечества. Тем не менее, концепция ресурсно-демографического кризиса, обозначая объективные проблемы, в принципе непригоден для описания и прогнозирования социальной составляющей этого кризиса и форм его протекания.

Основанием классификации может быть соотношение конвергентных и дивергентных социальных процессов. Предтечами современной глобалистики можно считать философов, создавших концепцию поэтапного (стадиального) развития человечества в направлении единого глобального социума, в числе которых выделяются фундаментальные труды И. Канта, К. Маркса, П. Тейяр де Шардена, В. И. Вернадского, А. Тойнби, Б. Рассела, К. Ясперса и др.

На ограниченности конвергентных тенденций глобализации в социокультурной сфере настаивают, в частности, представители цивилизационного подхода, акцентирующие внимание на неожиданно устойчивом сохранении социально-культурных общностей и культурно-цивилизационных различий даже в условиях связной экономической и социальной среды.

Большая часть известных теорий и концепций основана на редукции глобализации как всеобъемлющего явления к частным, пусть и существенным, феноменам экономического, социокультурного или политического характера.

При этом абсолютизируются конвергентные аспекты развития (монополизации и унификации, в том числе этнокультурной), а также отрицается феномен социального регресса, как объективная тенденция, атрибутивно присущая глобализации.

Не менее важно, что глобализация – это целостная система качественных, часто революционных и катастрофических изменений в отдельных сферах социального бытия, несводимая к их сумме, порождающая качественно новый уровень сложности социальных феноменов новой эпохи.

Анализу и прогнозу развития глобализационных процессов препятствует характерный для глобализации кризисный характер изменений, все более чреватый переходом от технического и социального прогресса предшествующих двух веков к нарастающей неуправляемости и глобальной катастрофе: современный мир меняется быстрее, чем возникает научный консенсус по характеру этих перемен.

Находящиеся в центре внимания научного сообщества объективные проблемы ресурсного, экологического и экономического порядка не исчерпывают угроз и вызовов глобализации. Не меньшее значение имеют субъективные по природе глобальные угрозы социального порядка, связанные с трансформацией системообразующих социальных общностей, в частности, национальных и этнических.

Новую глобальную угрозу представляет этнокультурная фрагментация гражданских наций. Она вызывает не только активизацию старых и возникновение новых этнических и конфессиональных конфликтов, но и новые формы их становления и развития. Таким образом, «столкновение цивилизаций» принимает не межгосударственный, а внутренний, диффузный характер, связанный с элиминацией пространственных границ и барьеров.

Представляется продуктивным деление составляющих глобализацию феноменов на объективные составляющие, связанные в основном с обострением природно-ресурсных ограничений и объективно неизбежным становлением глобального экономического и социального пространства, и субъективные составляющие, связанные с деятельностью социальных субъектов (акторов) глобального развития, включая такие крупные и значимые социальные общности, как нации и этносы.

Одной из ведущих объективных составляющих глобализации является рост связности глобального пространства, то есть собственно экономическую, транспортную и информационную глобализацию, а также глобальный ресурсно-демографический кризис.

При этом нарастание объективной составляющей мирового системного кризиса неизбежно порождает его субъективные проявления в форме противоборства социальных субъектов (акторов) глобального процесса, вовлекаемых в борьбу за ограниченные ресурсы уже не столько стремлением к выгоде и господству, сколько необходимостью самосохранения.

Объективную и субъективную компоненту можно выделить и в теоретических подходах к глобализации. Известно, что теории могут носить дескриптивный, описательный характер и нормативный, предписывающий характер. Так, при анализе теорий и моделей глобализации следует выделять их объективную, описательную составляющую, и субъективную составляющую, отражающую особенности, интересы и намерения субъекта (актора), предлагающего тот или иной теоретический подход в качестве предпочтительного.

Нормативная составляющая социальной теории (в том числе и теории глобализации), понимаемая как идеальная модель общества, играет исключительную роль в формировании наций и других социальных общностей политического генезиса.

Национальная идея – не что иное, как нормативная теория общественного устройства, овладевшая массами и формирующая их общую идентичность.

Поэтому особо следует выделить идеологическую, нормативную составляющую теорий глобализации, то есть ценностную посылку, адресованную определенной социальной группе (целевой аудитории), порожденную определенными социальными субъектами (как правило, элитами), использующими идеологию в качестве инструмента социального управления, активно формирующего, «конструирующего» социальную реальность.

Таким образом, сравнительный философско-методологический анализ известных теорий и концепций глобализации, созданных в рамках различных научных дисциплин, показывает, что большая их часть основана на редукции глобализации как всеобъемлющего явления к частным, пусть и существенным, феноменам экономического или политического характера.

При этом для большинства известных концепций глобализации, как апологетических, так и критических, свойственна абсолютизация конвергентных аспектов развития – монополизации и унификации, в том числе этнокультурной.

Указанная ограниченность теоретических подходов с неизбежностью порождает когнитивные ограничения, мешающие теории не только прогнозировать, но и объяснять ход глобального развития постфактум, и требует пересмотра применяемых в отдельных общественно-научных дисциплинах подходов на социально-философском уровне.

Глобализация обычно описывается в известных категориях интернационализации экономики и интеграции государств, то есть с точки зрения экономического детерминизма и концепции мировой политики как взаимодействия суверенных государств.

Однако глобализация не только ослабляет достигшие в XX веке пика своего развития национальные государства, включая «великие державы» («great powers»), и размывает нации как системообразующие социальные общности, но и вызывает к жизни новых акторов «глобальной игры», новые центры и механизмы власти, альтернативные национальному государству.

Так, по мнению одного из крупнейших философов и социологов современности, создателя концепции социальной структурации Энтони Гидденса113, процесс глобализации несводим и к таким его существенным предпосылкам, как информационно-коммуникационные технологии и либерализация торговли и финансов.

Определенное распространение получила концепция «гибридизации» общества, что предполагает процесс культурного, расового, этнического смешения, метисации114. Таким образом, «гибридизация» – это модель «замедленной конвергенции», сводящая возникновение новых сущностей к механической суперпозиции, наложению уже известных явлений и сущностей.

По мнению А. А. Гусейнова115, глобализация представляет собой трансформацию исторически сложившихся, вполне самостоятельных, хотя и сложным образом взаимодействующих друг с другом культурно-цивилизационных и национально-государственных форм общественной жизни в единую систему, охватывающую все человечество. И эта новая система неизбежно противостоит тем формам коллективности, которые призвана снять в неком новом, более широком, широком до всеобщности, синтезе.

Противостояние глобального и локального становится особо очевидным, драматично конфликтным, когда глобализация выходит за рамки экономики, захватывает культурную, политическую и идеологическую в широком смысле (мировоззренческую, ментальную) сферу жизни.

По мнению В. С. Степина, глобализация представляет собой выбор между двумя сценариями, которые получили название концепции «золотого миллиарда» и концепции «диалога цивилизаций»116.

Концепция «золотого миллиарда» исходит из восприятия глобализации как господства, торжества цивилизации Запада и западных народов, «конца истории» (Фукуяма). Все остальные должны подтягиваться к ним под угрозой того, что будут обречены на периферийное или полупериферийное существование. Соответственно, будущее глобальное общество мыслится как подобие феодально-иерархической системы с западноевропейской цивилизацией в центре и с расположенными вокруг него концентрическими кругами различных уровней.

Концепция «глобального человейника» как предельного и окончательного варианта интеграции человечества в рамках западной парадигмы была социологически спрогнозирована и изображена в трудах А. А. Зиновьева117.

События последних двух десятилетий предметно доказывают, что глобализация, как становление качественно более связной и однородной глобальной среды, не ведет к исчезновению сложившихся социальных общностей, точно так же, как биологическая эволюция в экосистемах не ведет к снижению биоразнообразия. В результате, несмотря на очевидный архаизм религиозных и этнических общественных институтов, влияние этнорелигиозных и этнокультурных процессов в мире резко возрастает по мере роста межгосударственных миграционных потоков, деградации государственных институтов, и как следствие – ослабления национально-государственной идентичности, замещения ее идентичностью этнической и конфессиональной.

С этой точки зрения, эпоха глобализации аналогична «осевому времени» – выделенной Карлом Ясперсом поворотной эпохе формирования первых локальных цивилизаций, выделения и обособления политической сферы и, как следствие, возникновения наиболее крупных мировых религий, определивших мировую историю на многие столетия118.

Таким образом, глобализация – не постепенное эволюционное приближение к единственной возможной точке устойчивого равновесия, а глобальный кризис, в ходе развития которого происходят катастрофические и, как следствие, принципиально непредсказуемые качественные изменения глобального социума, связанные со становлением, развитием и гибелью широкого круга социальных субъектов в результате нарастающего глобального противоборства, не ограниченного пространственными барьерами.

В результате глобальная экономическая «империя», даже поглотив весь мир, порождает внутри самой себя новые процессы структурообразования и дивергенции, безусловно, порождающие возможность исторического выбора, бифуркации исторического процесса.

При этом главное следствие многовариантности мирового развития и роста многосубъектности нового глобального мира – безусловная неуправляемость процесса мирового социально-исторического развития, достигающая максимума в моменты исторических кризисов.

Концепция «диалога цивилизаций», справедливо полагая, что социально-культурная сфера не является слепком экономических процессов, выдвигает принцип «равенства» цивилизаций, культур, народов и видит идеальное глобальное общество как «единство в многообразии».

По сути, за концепцией «диалога цивилизаций» стоит стремление уже сложившейся глобальной периферии противостоять давлению Запада в части культурной и ценностной унификации и выработать свой проект существования в условиях единого мира. С этих позиций глобализация является вызовом культурно-цивилизационной и национальной идентичности, что относится ко всем сценариям развития, в том числе и к концепции «диалога цивилизаций»119.

Тем не менее, надо отметить, что сегодня процесс идет несколько иначе, а именно: формируется идеология максимально широкой общности – людей западного мира, «золотого миллиарда», которая и обслуживает глобальное противостояние в сфере, ответственной за материальное благополучие людей. А противостояние в рамках новой, глобальной, общности неизбежно возникает ввиду обостряющейся борьбы за природные ресурсы, в частности, из-за экспоненциального роста численности населения. А идеология – это субъективный, групповой взгляд на действительность.

Вместе с тем идея «диалога цивилизаций» как идеального и почти бесконфликтного развития, представляемая как альтернатива реальной практике глобализации и реальной стратегии глобализма, реальной альтернативой не является, поскольку в лучшем случае представляет собой, скорее, идеальную тенденцию, если не сказать – благое пожелание.

Причем пожелание настолько умозрительное, что не выдерживает не то что испытания общественной практикой, но и испытания конкретизацией, разработкой локальной прикладной модели такого «диалога». И если за глобализмом стоят вполне реальные интересы и акторы мирового процесса, то за «универсальной» умозрительной идеей «диалога цивилизаций» пока не видно ни существенных экономических интересов, перевешивающих для элит, включая локальные элиты, выгоды глобализма, ни акторов, не только заинтересованных в симметричном, равноправном диалоге, но и способных его обеспечить.

Не просматривается и стоящего над схваткой арбитра, заинтересованного и способного принудить участников «диалога» к консенсусу, не определяемому экономической и иной мощью участников «диалога», в ходе которого решаются вопросы их жизни и смерти.

Результат непосредственного, лишенного пространственных и механических барьеров, взаимодействия волка и ягненка очевиден, независимо от призывов слабейшей стороны к равноправному диалогу.

В итоге идея «диалога цивилизаций» в лучшем случае оказывается одной из форм апелляции проигравших к милосердию победителей, формой «встраивания» в западную модель глобализации.

Другая форма апелляции локальных аутсайдеров к милосердию лидеров глобального развития – идея «сохранения цивилизационного (культурного) разнообразия», явно повторяющая лозунг «сохранения биоразнообразия» окружающей среды. Лозунг «сохранения многообразия» – это не что иное, как стратегия сохранения физического бытия этнокультурной общности ценой утраты исторической субъектности и превращения из субъекта в объект охраны, перехода локального социума в статус охраняемого биологического объекта. Тем не менее, для многих примитивных этнических групп именно получение статуса охраняемого объекта (малочисленных коренных народов с традиционным способом хозяйственной жизни) стало сравнительно успешным выходом из «западни глобализации».

В целом при давлении глобализации на локальные социумы и группы выявляется два вида реакций – замыкание, выработка охранительного группового сознания, трансформация локальных социумов в диаспоры, и второй – стремление политически оформленных в форме государств локальных и региональных сообществ войти в глобализацию на своих, максимально выгодных условиях.

Возможен третий путь – выработка своего глобального проекта, но этот путь предъявляет высочайшие ресурсные требования и без оговорок доступен лишь Китаю.

В любом случае, даже критикуя, «отвергая» глобализацию в ее западно-экспансионистском варианте, необходимо осознавать, что сама проблема и сопряженные с ней вызовы остаются, так как предпосылки глобализации – глобализация экономической сферы, превращение локальных социумов в открытые системы, снятие пространственных и информационных барьеров, нарастание ресурсно-демографического кризиса, существуют и нарастают объективно.

Таким образом, большая часть известных теорий и концепций глобализации основана на редукции глобализации, как всеобъемлющего явления, к частным, пусть и существенным, феноменам экономического или политического характера.

Современные отечественные исследования глобализации лежат в русле нескольких теоретических подходов, невольно отражающих расстановку социальных сил и интересов в России и вокруг России.