Этнос и глобализация: этнокультурные механизмы распада современных наций

Неолиберальный взгляд на глобализационные процессы, в значительной степени получивший статус официальной концепции реформирования и развития РФ, отражает взгляды современных российских элит, интересы которых во многом связаны с сырьевым экономическим циклом и глобальным экономическим укладом.

По сути, речь идет исключительно о локальной адаптации таких классиков неолиберализма как Хайек, Фридман и Поппер120. Соответственно, негативные последствия тотальной либерализации всех сфер человеческого бытия подаются как «объективно неизбежные» и, как следствие, безальтернативные и неуправляемые явления, попытка управления которыми чревата еще худшим исходом.

В целом, для либеральных подходов к глобализации, как крайней разновидности экономического детерминизма, характерно отрицание системной сложности социального развития, принципиально несводимого к явлениям и закономерностям экономического и материального порядка.

Таким образом, неолиберальная концепция глобализации, овладевшая элитами и концентрированно выражающая ее интересы, приобретает характер объективного исторического фактора. Характерными и влиятельными представителями неолиберальной философии и идеологии, входящими в российскую элиту, являются И. Б. Чубайс и Г. Х. Попов.

В целом, неолиберализм представляет интерес не столько как теоретическая модель дескриптивного типа, сколько как нормативная теория, реализация которой в экономической политике является одним из характерных проявлений глобализации.

В частности, неолиберализм, взятый как феномен общественного сознания, можно рассматривать как непосредственный результат отрыва локальных элит от локальных социумов, вертикальной фрагментации и кризиса постиндустриальных наций, что будет показано ниже.

Существенные научные результаты достигнуты на социально-экологическом направлении, рассматривающим глобализацию с точки зрения глобального ресурсно-демографического и экологического кризиса. Следует отметить, что социально-экологическое направление было с самого начала взято под контроль представителями глобальных элит в лице Римского клуба и близких к нему международных организаций и научных кругов.

Манипулируя «глобальными угрозами», приверженцы концепций «устойчивого развития» и «нулевого роста» мотивируют отстранение государств и соответствующих социальных общностей от выбора собственного пути развития. Они пропагандируют создание неподконтрольных и непрозрачных для стран-участников наднациональных институтов глобальной политической власти, оправдывают «объективной необходимостью» снижение жизненного уровня и социальных гарантий основной массы населения и даже «неизбежного сокращения» населения Земли.

Однако под термином «устойчивого развития» отчетливо прослеживаются интересы глобальных финансовых элит, лоббирующих сохранение и углубление асимметрии между «глобальным ядром» и «глобальной периферией», решение глобальных противоречий за счет экономических и политических аутсайдеров мирового сообщества. Характерно, что видным сторонником и популяризатором «глобального устойчивого развития» стал М. С. Горбачев, от своего имени издавший несколько работ компилятивного характера121.

Тем не менее, задел России в области фундаментальных наук о природе не смог не принести научных достижений, значимых не только в прикладном, но и в общефилософском плане. В первую очередь речь идет о концепции физической экономики П. Г. Кузнецова и ряде работ по глобалистике и системному анализу глобального развития, выполненных представителями российского академического сообщества.

Из последних следует выделить работы всемирно известного геофизика и климатолога К. Я. Кондратьева и его единомышленников122, а также работы А. П. Федотова123, А. И. Субетто, развивающие ноосферный подход124.

Кризис формационного подхода вызвал волну интереса к подходу цивилизационному. Рубежным событием в реабилитации цивилизационного подхода стало первое после революции переиздание «России и Европы» Данилевского125.

Важной предпосылкой оживления интереса к цивилизационной проблематике и преодоления экономического детерминизма стала публикация работ Льва Гумилева, которые если не решили, то хотя бы в явном виде выявили проблему этногенеза и соотношения этнографического и национально-государственного в историческом процессе.

Однако главной причиной оживления интереса к цивилизационному подходу стала практика реальной глобализации, а именно кризис классического национального государства индустриальной эпохи и всплеск кризисных процессов этнокультурного порядка, прежде всего – процессов этнической и религиозной фрагментации гражданских наций и актуализации этнизма, этносепаратизма и клерикализма, заполняющих институциональный вакуум, порожденный кризисом социальных институтов индустриальной эпохи.

Раздел СССР и ряда восточноевропейских государств (Югославия, Чехословакия) на этнические анклавы, получившие статус суверенных национальных государств, вызвал потребность в теоретическом и идеологическом обосновании соответствующих проектов государственного строительства и претензий на таковые. С точки зрения данной работы, исключительно важно, что в научной разработке этнополитической проблематики активно участвуют соответствующие локальные элиты, претендующие либо на политическое обособление, либо на получение особого статуса в крупных государственных образованиях (например, этнические субъекты РФ). Типичной работой подобного плана можно назвать диссертацию А. Я. Зарипова126. Констатируя, что «вопреки ожиданиям ученых и политиков, этничность не только не исчезла, а проявила тенденцию к расширению на внутригрупповом уровне. Этническая идентичность, этнические чувства, внутриэтническая солидарность перестали вписываться в современные глобалистские тенденции, ведущие к унификации народов», в исследовательской части своей работы Зарипов проводит идею усиления этноконфессиональной регионализации Российской Федерации.

Следует отметить, что прямые и косвенные призывы к повышению статуса титульных этносов характерны для многих обществоведческих работ по этнополитической проблематике, выполняемых в «национальных» субъектах РФ, а также в новых независимых государствах постсоветского пространства.

Очевидно, стремление обосновать повышение статуса этнических автономий связано с определенной поддержкой со стороны региональных этнических элит, пытающихся трансформировать этнические общности в политические путем целенаправленного искусственного конструирования национально-государственной идеи (идеологии) и соответствующего общественного сознания на основе этнической культуры.

В теоретическом плане стремление придать этническим автономиям политический статус базируется отчасти на основе постмодернистских концепциях конструктивизма и инструментализма, отчасти – на представлениях о стадиальной трансформации этноса в нацию.

Кризис формационного подхода, как одной из форм экономического детерминизма, вызвал закономерный интерес к цивилизационному подходу, в центре внимания которого стоят проблемы социокультурного порядка.

Среди отечественных авторов, рассматривающих глобализацию с позиций цивилизационного подхода, следует выделить Ю. В. Яковца127 и Э. Азроянца.

В работе Ю. В. Яковца «Глобализация и взаимодействие цивилизаций» выдвигаются основные тезисы современного цивилизационного подхода к глобализации:

1. История человечества представляет собой периодическую смену мировых цивилизаций, принимающей форму смены глобальных исторических циклов.

2. Каждая мировая цивилизация может быть условно представлена в виде пятиступенчатой пирамиды, в основании которой лежит демографический субстрат с его биосоциальными потребностями и проявлениями, а вершину пирамиды составляют феномены духовной и культурной природы, включая культуру, науку, образование, идеологию, этику и религию. Социальная трансформация начинается с нижнего этажа и постепенно трансформирует все этажи пирамиды, что ведет к смене цивилизаций.

3. С каждым историческим циклом интенсивность межцивилизационного взаимодействия нарастает, в результате чего человечество постепенно становится единой социальной системой.

4. Современность представляет собой переход от индустриальной к постиндустриальной мировой цивилизации.

5. Характерной атрибутивной особенностью становления современной постиндустриальной мировой цивилизации являются процессы глобализации.

6. Основным противоречием неолиберально-технократической модели глобализации является то, что она идет не в интересах человечества, а в интересах крупнейших транснациональных корпораций (ТНК).

По убеждению Ю. Яковца, процесс социокультурной унификации, конвергенции локальных социумов является угрозой, так как снижает жизнеспособность и потенциал развития человечества. Ответом на этот вызов становится формирование цивилизаций «четвертого поколения». Концепция Ю. Яковца, построенная на идее исторически эволюционирующей структуры локальных цивилизаций, включающей смену цивилизационного лидерства, подробно развита им в целой серии работ128,129.

При этом Ю. Яковец считает, что в настоящее время превалирует тенденция к социокультурной унификации локальных цивилизаций. То есть конвергенция локальных цивилизаций идет в направлении глобальной, то есть де-факто принимает за основу неолиберальную модель глобальной конвергенции («Западнизации», по А. Зиновьеву), не видя и не предлагая ни альтернативных моделей развития, ни субъектов, заинтересованных в альтернативном развитии.

Между тем глобальная унификация невозможна уже потому, что идет борьба периферийных локальных цивилизаций против господствующей сегодня цивилизации Запада. В ходе этой борьбы неизбежно будут вырабатываться принципиально другие виды социальной жизни и принципиально другие социальные нормы и правила, альтернативные ценностные установки и модели социальной жизни.

Поглотив весь мир, глобальная цивилизация неизбежно породит внутри себя новые процессы структурообразования и группообразования.

Однако отказ Ю. Яковца от формационного подхода ведет к отказу от его главного достижения – представления о классовых и групповых интересах, как движущих силах общественно-исторического развития. Также это ведет к отказу от достижений и возможностей социологического структурализма, рассматривающего общество как систему объективно существующих социальных групп и структур, в число которых входят, в частности, классовые и этнокультурные общности.

Э. А. Азроянц130 развивает свою оригинальную модель глобализации в форме концепции исторических циклов, выделяя в эволюции человечества три основных цикла: становление человека, становление и развитие социальной общности и, в конечном счете, становление глобального мегасоциума как высшей «духовно-нравственной» формы бытия человечества.

Циклы развития связаны переходными периодами, в ходе которых возникают ситуации исторического выбора пути дальнейшего развития, понимаемые как точки бифуркации, ветвления траектории исторического развития. Каждый цикл рассматривается как эволюционная ниша, а переходный процесс, в ходе которого происходит выбор одного из вероятных путей развития локального или глобального социума, рассматривается как выбор и освоение новой ниши. При этом, по Э. Азроянцу, современная ситуация глобального кризиса не исключает возможности фатального исхода для локальных цивилизаций и человечества в целом, как одного из вариантов такого развития.

Э. Азроянц справедливо полагает, что человечество переживает цивилизационный кризис, соответствующий переходу от второго цикла, т. е. становления общности, к третьему, становлению «мегасоциума».

Соответственно, по Э. Азроянцу, современная либеральная модель глобализации (глобализация ТНК и финансового капитала) не позволяет выйти на новый уровень развития, для чего необходима выработка качественно новой, «гуманистической» модели глобального развития.

Однако, по справедливому мнению Э. Азроянца, в современном мире не сформированы социальные субъекты, способные и заинтересованные «противостоять ТНК и управлять процессом глобализации в интересах всего человечества».

При этом Э. Азроянц полагает, что духовное и технологическое развитие общества имеют разную направленность, в результате чего технологическое развитие в определенных условиях объективно порождает социальный регресс, проявляемый в сфере социальных отношений. В условиях неолиберальной глобализации происходит как культурно-цивилизационная унификация, так и общая деградация культуры.

Однако популярная сегодня, в век искусственных «социальных сетей», апелляция к «сетевым структурам» с их аморфностью и отсутствием явных управляющих центров лишь подчеркивает бессубъектность подхода Э. Азроянца, в котором нет места реальным политическим акторам мирового процесса и их интересам.

В целом теоретический подход Э. Азроянца ограничивается констатацией фактологической стороны глобализации, подчеркивая присущую ей систему нарастающих внутренних противоречий, но ограничивается моральным осуждением «нового мирового порядка».

При этом, декларируя цивилизационный подход в качестве методологической основы, Э. Азроянц под названием «исторических циклов» де-факто предлагает свой вариант формационного подхода. Он повторяет главный постулат экономического редукционизма (и либерального фундаментализма, как его разновидности) о фатальной неизбежности слияния культур и цивилизаций в условиях формирования глобальной экономики.

Таким образом, работы Ю. Яковца и Э. Азроянца, как типичные современные работы по социологии и культурологии цивилизаций, являют пример пассивной рефлексии локальных социальных групп (включая локальные цивилизации, подобные России), оттесняемых глобализацией на периферию общественной жизни вместе с системой их интересов.

Характерно, что цивилизационный подход в вариантах Ю. Яковца и Э. Азроянца исходит из конвергентной, по сути, стадиальной модели развития социальных общностей, развитие которых идет путем слияния предшествующих общностей вплоть до создания глобального культурно однородного общества (мегасоциума, «глобального человейника» и др.).

При этом игнорируются очевидные тенденции современности к этнокультурной дивергенции, фрагментации, резкой актуализации этничности и религиозности.

Ю. С. Пивоваров131 ставит вопрос о современном состоянии формационного и цивилизационного подходов как взаимодополняющих. В частности, он отмечает, что формационный подход заимствует ключевые идеи у христианской мысли, в числе которых универсальность истории, ее закономерность и возможность периодизации истории.

Среди сторонников формационного подхода особняком стоит А. И. Фурсов132, рассматривающий историю не только как борьбу классов, социальных групп и государственных организмов в рамках определенной общественной формации, а как длительные циклы противостояния элит и народных низов, охватывающие большие цивилизационные пространства вплоть до глобального уровня в последнем цикле истории. По мнению А. Фурсова, настоящий момент характеризуется глобальным реваншем элит и, как следствие, глобальным же крахом социальных завоеваний массового большинства.

В качестве фактора, определяющего равновесие «верхов» и «низов», сосуществующих в рамках общества, А. Фурсов видит взаимную потребность в социальной кооперации, требующей определенной структуры «социальной пирамиды». Так, нехватка населения после войн и эпидемий средневековья привела к эмансипации третьего сословия. Потребность индустрии сначала в рабочих руках, а потом и в рынке сбыта для промышленных товаров привела к ограничению элит и подъему социального положения массы: возникновению социализма сначала как учения, а потом и как социальной системы и созданию «среднего класса» в буржуазных индустриальных странах.

Таким образом, по мнению А. Фурсова, глобализация – очередной реванш элит, оторвавшихся от национально-государственной основы и извлекающих ресурсы из «приватизации государства благосостояния», созданного в индустриальную эпоху.

Важная задача теории глобализации состоит в том, чтобы построить теоретическую модель мира (или несколько совместимых моделей, отражающих разные сферы и аспекты общественного бытия и общественного сознания), позволяющую адекватно моделировать и сопоставлять различные варианты и модели глобального развития и глобального управления. Это позволило бы ввести, по крайней мере, качественные критерии эффективности и сопоставить разные модели и траектории возможного развития.

Глобализация порождает мощные противоречия, затрагивающие глубинные онтологические основы бытия как человечества, так и локальных сообществ всех уровней. Казалось бы, структура противоречий и должна быть объективным «портретом» глобализации. Однако теоретические взгляды на глобализацию в своей основе глубоко субъективны и, как правило, отражают интересы и точку зрения определенного социального субъекта.

В своей работе «Глобализация и цивилизационное многообразие мира»133 Г. Г. Пирогов констатирует: «Сегодня глобализация – едва ли не самое модное слово в политическом жаргоне. Однако понимают его все по-разному. Различия в понимании носят оценочный характер, и отсюда возникает новое „вавилонское смешение языков“, грозящее обрушить „Вавилонскую башню“ глобализации еще до того, как она будет достроена. За каждым истолкованием понятия глобализации стоят мощные интересы. Процесс глобализации пронизан острыми противоречиями».

Развернутый список ключевых противоречий глобализации приводится в работе Т. Т. Тимофеева134.

Для современного этапа экономической глобализации, отправной точкой которого стала победа Запада в «холодной войне», характерна повсеместная и проводимая по единому шаблону коммерциализация и приватизация госмонополий (ЖКХ, энергетика, транспорт, ВПК). Также коммерциализация и приватизация затронули другие изначально некоммерческие сферы и институты социальной жизни (образование, наука, медицина, культура). Вместе с тем объективная тенденция экспансии капитала и расширения действия товарно-денежных отношений даже сегодня, на пике корпоративной глобализации и «приватизации государства благосостояния», не носит абсолютного характера и всегда ограничена определенными пределами неэкономического порядка.

Эти ограничения могут быть физическими (пространственные и ресурсные ограничения), политическими (государственные границы), технологическими (транспорт и связь), требованиями социальной стабильности (социальное расслоение – не что иное, как обратная сторона концентрации капитала), безопасности, а также долговременными потребностями модернизации и инфраструктурного строительства, требующими долговременных инвестиций.

Соответственно, экономическую глобализацию с присущей ей ультралиберальной экономической моделью следует рассматривать не как необратимый процесс, как это свойственно неолиберальным идеологам, а как обратимое и даже циклическое смещение равновесия сил и интересов между элитами различного уровня и другими социальными группами.

Объективность закона стоимости не означает необходимости отмены ограничений неэкономического порядка, поскольку именно ограничения действия закона стоимости позволяют существовать человеческим социумам. Наличие постоянно действующей тенденции не означает отмены противоположных ей сил как объективной, так и субъективной природы. Так, объективность закона всемирного тяготения влияет на эволюцию, но отнюдь не налагает запрета на земные формы жизни, существующие в постоянной борьбе с силой тяготения.

Либерализация и коммерциализация вызывают деградацию жизненно важных, особенно в долговременном аспекте, некоммерческих сфер социальной жизни (наука, культура, образование, брачно-семейные отношения), составляющих сущностную часть человеческого бытия.

Весьма вероятно, что кризисные явления в мировой экономике и внутренней политике отдельных государств, обусловленные либерализацией, коммерциализацией и дерегулированием, в будущем приведут к обратному движению – а именно к закономерной делиберализации и регионализации, а также к регенерации таких социальных институтов, как национальные государства и этносы.

Во всяком случае мы имеем пример «Нового курса» Рузвельта, сменившего десятилетие послевоенного либерализма 20-х годов XX века. Кроме этого, существует множество других примеров успешной делиберализации и деприватизации, в первую очередь – создание европейской модели «государства благосостояния»135 и построения целого спектра жизнеспособных моделей социализма и компромиссных социальных моделей на основе целого ряда цивилизаций и культур.

В экономической сфере произошли глобальные изменения, связанные с возникновением и ростом транснациональных корпораций (ТНК) и глобализированных банковских и финансовых структур.

Производство давно уже перестало быть только национальным – оно все более транснационализируется: в отдельных странах делается лишь часть работ по изготовлению какого-либо продукта, который проходит длительный путь от сырого материала до стадии готовности через производственные циклы многих стран. Именно такой тип производства и осуществляют ТНК, но они не концентрируются на одном виде деятельности или товаре.

Так, в 90-е годы на совокупные продажи 500 крупнейших мировых ТНК приходилось более четверти мирового ВВП, более трети мирового экспорта обрабатывающей промышленности, три четверти торговли товарами и четыре пятых торговли технологиями. При этом примерно 40% мировой торговли падало на потоки внутри ТНК136.

Однако из этих же цифр следует, что с учетом национальных рынков, в том числе ряда сугубо местных, но при этом емких секторов экономики (ЖКХ и инфраструктура) и, более того, наличия довольно существенного натурального сектора, глобализировано не более 30% экономики. При этом глобализирована в основном ее наукоемкая и технологичная часть, не связанная с непосредственным жизнеобеспечением, а также финансовая деятельность с ее спецификой. 1991 год можно считать рубежом актуализации еще одной компоненты глобализации – глобального ресурсно-демографического кризиса, официально объявленного в качестве глобальной угрозы экспертами «Римского клуба».

Работы этой привилегированной экспертной группы, выполненные по заказу ООН, создавались во взаимодействии с представителями и структурами глобальной элиты137. Таким образом, доклады «Римского клуба» и его членов – не вполне независимое научное исследование, а облеченная в форму научного исследования и проиллюстрированная определенными научными выкладками позиция мировых элит по проблеме глобального ресурсно-демографического кризиса. На их основе строилась политика государств «ядра», а также международных политических и финансовых институтов (ООН, МВФ, Мировой банк…).

Ведущая предпосылка ресурсно-демографического кризиса – «демографический взрыв» в неиндустриальных странах мировой периферии («Юга», «третьего мира») в сочетании с нарастающим исчерпанием и, как следствие, удорожанием естественных ресурсов.

Сегодня «демографический взрыв» в странах мировой экономической периферии привел к «миграционному цунами», необратимо разрушившему этнокультурную целостность европейских наций, а также России.

Именно на рубеже 90-х годов рост населения «третьего мира» исчерпал результаты «зеленой революции» – инициированной индустриальными странами технологической модернизации аграрной сферы «третьего мира», задуманной как средство социальной реабилитации бывших колоний. Результатом завершения роста урожайности на фоне роста населения и отчуждения сельскохозяйственных угодий стало падение подушевого производства зерна, как объективного индикатора снижения и продовольственной безопасности, и уровня жизни в целом138.

Стабилизация характерных для начального этапа индустриализации высоких темпов экономического роста привела к тому, что темпы роста населения обогнали темпы роста ВВП, похоронив надежды «новых индустриальных стран» на уровень потребления, характерный для стран старого индустриального и финансового ядра мировой системы139.

В итоге противоречие между ограниченностью ресурсов и неограниченным ростом населения в странах с традиционной моделью воспроизводства населения вышло за пределы «третьего мира» и перешло в новое качество, став глобальной проблемой. При этом ресурсно-демографический кризис проявился не только как нарастание дисбаланса между мировым населением и мировыми ресурсами, чреватым глобальной катастрофой даже по усредненной модели «Римского клуба». Не менее опасна и неравномерность демографического развития, создающая миграционно-демографическое давление периферии как на страны «ядра», так и на страны индустриальной периферии (например, России).

Сколько миллиардов человек способна прокормить наша планета, если уже к 2020 г. численность землян может составить 8 млрд? Сегодня этот вопрос становится вопросом жизни и смерти не миллионов, а миллиардов обитателей мировой периферии и полупериферии, которые «не вписываются» в конкурирующие проекты посткризисного мироустройства.