- -
- 100%
- +
1 глава
Сегодня — особенный день. Выпускной. Закрывается одна глава моей жизни, и начинается другая. День, когда я наконец-то соберусь с духом и скажу Мэтту, что он мне нравится.
Сильно.
Настолько сильно, что это чувство стало частью меня с самого первого курса. Столько раз убеждала себя, что скажу — завтра, в следующем месяце, когда появится подходящий момент. Сегодня не просто выпускной. Сегодня я должна, обязана перестать прятаться за страхами.
Я выбежала из общежития, торопясь на церемонию, с глупой улыбкой на лице. Будто это не последний день университета, а первое занятие, на котором всё только начинается. Волнение внутри гудело, как натянутая струна, и каждый шаг отдавался эхом где-то в груди. Я чувствовала — этот день принесёт только лучшее.
Я помню, как всё началось. Будто вчера.
Первый курс. Я была потеряна, сбита с толку, не знала, куда себя деть, пока не встретила Дженну. Она была яркой, уверенной в себе, как звезда, чьё сияние невозможно игнорировать. Она вошла в мою жизнь легко, без приглашения, и стала первой настоящей подругой. Иногда мне казалось, что она жила в мире, куда мне не суждено было попасть — мир блестящих машин, дорогих ресторанов, вечеринок, которые устраивали в загородных клубах, и возможностей, доступных только тем, у кого достаточно денег.
Однажды она взяла меня с собой.
Это был её мир.
Именно там я впервые увидела Мэтта.
Он стоял чуть поодаль, смеясь над чем-то, что сказал его друг. Свет фонарей выхватывал из темноты углы его лица, подсвечивал пряди тёмных волос, заставляя их поблёскивать. И вдруг он поднял глаза.
Всё.
Мир перевернулся, сместился, сузился до одного этого взгляда.
С того момента мы стали неразлучны. Мы учились вместе, гуляли, болтали до поздней ночи. Эти годы были лучшими в моей жизни. Но за всё это время я так и не решилась сказать, что чувствую.
И вот теперь всё должно измениться.
Толпа гудела вокруг, я пробиралась сквозь неё, стараясь уберечь прическу, на которую потратила два часа. Увидев Дженну, я выдохнула:
— Надеюсь, я не опоздала.
— Нет, церемония началась десять минут назад, — ответила она, даже не глядя на меня. Она поправляла идеально уложенные волосы, хотя они и так выглядели безупречно.
— А где Мэтт?
Я быстро огляделась, но его нигде не было.
— Сказал, что отлучится ненадолго. Не волнуйся, он успеет.
Я кивнула, хотя внутри что-то неприятно сжалось. Время пронеслось, как в тумане. Я чуть не пропустила своё имя, если бы Дженна не толкнула меня локтем.
— Эй, твой выход, — улыбнулась она.
Словно во сне я поднялась на сцену, поблагодарила декана и услышала щелчок камеры. Вернувшись на своё место, я снова начала искать его взглядом.
И вдруг...
— Успел!
Запыхавшийся Мэтт возник из ниоткуда с привычной широкой улыбкой.
— Ни за что бы не пропустил твою прощальную речь.
Дженна улыбнулась ему. Тепло и мягко.
Я заметила, как их пальцы на мгновение переплелись, и что-то в этом жесте кольнуло меня так больно, что я заставила себя отвернуться.
Когда пришёл её черёд выходить на сцену, я затаила дыхание. Она говорила уверенно, легко, как будто этот момент был написан специально для неё. Толпа слушала её, затаив дыхание.
Я перевела взгляд на Мэтта. Он смотрел на неё, но не просто смотрел.
Беззвучно повторял её слова, не сводя с неё глаз. В его лице читалась такая неприкрытая нежность, что у меня пересохло во рту. Словно я стала невидимкой в собственном теле, наблюдающей за чем-то прекрасным и мучительным одновременно.
Позже, вечером, мы отмечали выпуск в ресторане. Отец Мэтта оплатил всё. Это место стоило больше, чем я зарабатываю за год, но для него это не имело значения. Он привык к роскоши. Родился в ней.
Мы смеялись, болтали, вспоминали всё, что было за эти годы. Но когда вечер подошёл к концу, остались только мы трое. Я поймала момент — Дженна отошла попудрить нос, и я повернулась к Мэтту, собираясь с духом.
— Мэтт, я давно хотела тебе сказать...
Он наклонился ближе, и в его глазах мелькнуло любопытство. Но прежде чем я успела продолжить, вернулась Дженна и легко коснулась его плеча.
— О чём секретничаете? — рассмеялась она, и Мэтт тут же отвлёкся на неё, а мои слова застряли в горле, так и не родившись.
Мы сели в такси. Я смотрела в окно на проплывающие огни города и чувствовала, как внутри скапливается холодная пустота. Мне нужно было сказать. Прямо сейчас. Пока ещё есть крошечный шанс.
— Мэтт, хотела сказать...
Но такси резко остановилось возле моего дома. Я вышла, чувствуя себя опустошённой.
— Кейт! — Мэтт опустил стекло. — Ты что-то хотела сказать?
Я посмотрела на них — таких красивых, таких идеально подходящих друг другу. На Дженну, которая уснула на плече у Мэтта, и на то, как крепко он сжимал её руку во сне. Ответ был написан в этом жесте ярче любых слов.
— Ничего важного. Спокойной ночи.
Машина уехала, унося с собой последние отблески надежды. Где-то глубоко внутри что-то сломалось окончательно. Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль.
— Завтра, — прошептала я. — Завтра я обязательно скажу.
Только... кажется, в этом уже нет смысла.
Будет ли завтрашний день таким, как я себе представляла?
Лёжа на кровати, я глядела в тёмный потолок, на котором иногда проносились светлые блики проезжающих машин. И кое-что вспомнила. Вспомнила, почему молчала так долго.
На втором курсе, возвращаясь после дополнительных занятий, я случайно услышала разговор Мэтта и его друга в пустом коридоре. Я собиралась окликнуть его, но замерла, услышав собственное имя.
— Мэтт, ну серьёзно, Кейт? Ты постоянно с ней зависаешь, — голос его друга сочился пренебрежением.
— А что с ней не так? — спросил Мэтт, и я почувствовала, как сердце забилось в горле.
— То. Она не из нашего круга. Такие, как она, здесь временно. Стипендия закончится — и поминай как звали. Строить с ними что-то долгое — пустая трата времени.
Я ждала, что Мэтт возразит. Скажет, что я не «такая». Что я его друг, что это не имеет значения.
Но он промолчал. Просто пожал плечами и перевёл разговор на другую тему.
В тот вечер я впервые выплакала подушку. И в тот вечер я впервые убедила себя: «Подожду. Пока не докажу, что я чего-то стою».
Сегодня я получила диплом с отличием. Но, чтобы я ни делала, я никогда не окажусь в их круге.
Я проснулась рано, едва рассвет окрасил небо в бледно-розовый. Первым делом открыла ноутбук и снова начала рассылать резюме.
Уже неделю моя жизнь сводилась к бесконечным письмам, поиску вакансий и ожиданию. Бесконечному ожиданию.
На встречи с друзьями не оставалось ни времени, ни сил. Да и зачем? Их будущее уже было решено задолго до выпуска. Родители обо всём позаботились. У них были контракты, связи, места в семейном бизнесе.
А я?
У меня не было гарантий. Ни протянутых рук, ни заранее подготовленного места, ни безопасной сети, которая подхватила бы меня, если что-то пойдёт не так. Только я сама, мои навыки и настойчивость.
Каждый раз, открывая почту, я чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Надежда? Страх? Или, может быть, усталость от бесконечных отказов?
И вдруг на следующий день пришло письмо.
Я перечитала его раз десять, прежде чем осознать, что вижу. "Vivid Visuals" приглашают меня на собеседование.
На секунду всё вокруг замерло, а потом эмоции хлынули волной. Я вскрикнула от радости так громко, что сверху раздались раздражённые удары. Соседи. Эти стены тоньше бумаги. Но мне было всё равно.
Я получила это письмо во вторник, в восемь утра, когда ещё не успела допить первую кружку растворимого кофе. «Vivid Visuals» приглашали на финальное собеседование. Я перечитала его пять раз, прежде чем поверить. А ещё через неделю, когда я выходила из метро, прижимая к груди папку с эскизами, раздался звонок. Меня взяли.
Я простояла на выходе из метро минут десять, не меньше, просто глядя на экран телефона, где всё ещё светилось имя HR-менеджера. Люди обтекали меня с двух сторон, кто-то задел плечом, но я не двигалась. А потом дрожащими пальцами набрала единственный номер, который помнила наизусть.
— Пап?
— Кейт? Что случилось? — его голос мгновенно стал встревоженным. — Ты плачешь?
Я рассмеялась — сквозь слёзы, которые действительно текли по щекам, хотя я даже не заметила, когда они начались.
— Я не плачу. То есть плачу, но это хорошие слёзы. Пап, меня взяли. В «Vivid Visuals». Это та самая фирма, о которой я тебе рассказывала. Они сказали, что моя концепция была лучшей среди всех кандидатов. Лучшей, пап!
В трубке повисла пауза — та самая, которая бывает, когда человеку нужно время, чтобы осознать услышанное. А потом он выдохнул — длинно, шумно, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.
— Господи, Кейт. Напугала. — его голос дрогнул. — Я знал. Знал, что у тебя получится.
— Правда? — я вытерла щёку ладонью.
— Правда. Я видел, как ты работала. Как сидела над этими учебниками до трёх ночи. Как отказывалась от всего — от вечеринок, от поездок, от всего, что отвлекало бы тебя от цели. Ты столько лет шла к этому, моя хорошая. Столько лет и ты заслужила. Не потому, что тебе повезло. А потому, что ты сама — слышишь? — сама всего добилась.
Я прислонилась к холодной стене метро и закрыла глаза. По щекам снова текли слёзы, но теперь это были другие слёзы — тёплые, почти сладкие.
— Знаешь, что я сейчас вспомнил? — продолжал он, и в его голосе появилась та мягкая, чуть насмешливая интонация, с которой он рассказывал истории из моего детства. — Как ты в пятом классе решила, что станешь дизайнером. Ты тогда изрисовала все обои в своей комнате. Мама была в ярости. А я смотрел на эти каракули и думал: «Она точно чего-то добьётся». Потому что ты никогда не сдавалась. Никогда. Даже когда было трудно.
— Пап, — прошептала я, — ты меня сейчас до инфаркта доведёшь своей гордостью.
— Ничего, — хмыкнул он. — У меня сердце крепкое. Я ещё на твою свадьбу планирую попасть. И на внуков посмотреть. Так что не вздумай меня хоронить раньше времени.
Я рассмеялась — на этот раз без слёз.
— Я люблю тебя, пап.
— И я тебя, моя хорошая. Отпразднуй это ты заслужила. И знай: где бы ты ни была, кем бы ни стала — для меня ты всегда будешь той самой девочкой, уничтожающая мои обои. И я всегда, всегда буду тобой гордиться.
Я отняла трубку от уха и посмотрела на неё, словно могла увидеть его лицо. А потом убрала телефон в карман и пошла к выходу. На улице светило солнце — редкое, почти невозможное для этого города. И впервые за долгое время я чувствовала, что всё делаю правильно.
Я нашла работу в рекордные сроки. Это было даже больше, чем я могла надеяться. Конечно, я понимала, что первое время буду выполнять самые простые задачи, но мне дали шанс. Мне дали надежду.
На следующий вечер мы наконец-то встретились. Я даже не осознавала, как сильно скучала.
Мы говорили почти два часа без остановки — о новостях, планах, мечтах. Как будто снова вернулись в те времена, когда учёба связывала нас крепче всего на свете.
Дженна без устали рассказывала, какая у неё потрясающая работа. Её глаза сверкали от возбуждения, она размахивала руками, оживлённо смеясь. А Мэтт…
Он молчал. Просто наблюдал за ней, иногда улыбаясь. О своей работе в компании отца он говорил коротко, будто это не имело никакого значения.
Время пролетело незаметно. Только когда кафе начало пустеть, мы поняли, что пора уходить.
Я потянулась за сумкой, но вдруг…
— Кейт, — тихо сказал Мэтт.
В его голосе было что-то такое, что заставило меня замереть.
Я подняла взгляд, задержав дыхание.
— Перед тем как разойтись, мы хотели бы тебе кое-что сказать, — он бросил быстрый взгляд на Дженну, а затем снова посмотрел на меня. — Мы собирались ещё после выпуска, но всё как-то закрутилось…
В груди что-то сжалось. Тугой, болезненный узел. Что-то внутри меня кричало: "Встань и уйди. Прямо сейчас. Не слушай."
— Сообщить что? — голос звучал удивительно ровно, но пальцы сжались на ремешке сумки так сильно, что побелели костяшки.
Дженна улыбнулась, сжала его руку.
Он улыбнулся в ответ. Тепло в его взгляде, который он обратил на подругу, заставило сердце остановиться всего на секунду. Я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как деревянные мышцы лица едва слушаются.
— Мы с Дженной встречаемся.
Я видела их лица, их выражение — в них было ожидание, радость, предвкушение. Они ждали моей реакции.
Ждали, что я тоже буду счастлива. Но мне вдруг стало нечем дышать. Мир сузился, сжался, сложился в крошечную точку. И в этой точке билось одно-единственное слово: "мы". Это "мы" было худшим, что я могла услышать. Оно стирало всё. Воздух жёг лёгкие.
Но каким-то чудом я сумела выдавить улыбку. И сказать:
— Ого.
⚣⚣⚣
На следующее утро я долго разглядывала своё отражение в зеркале. Тёмные круги под глазами, припухшие веки — следы ночи, наполненной мыслями, от которых невозможно было сбежать. Бессонница, слёзы, безжалостный хоровод слов в голове: «Мы встречаемся. Мы встречаемся».
Я водила кисточкой с консилером, словно стирая не просто следы усталости, а саму боль. «Слёзы ещё никого не делали красивее», — напомнила я себе, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия.
Офис встретил меня приглушённым гулом голосов и запахом свежесваренного кофе. Мой испытательный срок только начался, и я не могла позволить себе рассыпаться сейчас. «Vivid Visuals» — это мой шанс, и я собиралась вцепиться в него обеими руками.
День тянулся мучительно долго. Всё валилось из рук — то бумаги осыпались на пол, то кофе плескалось слишком близко к клавиатуре. Я чувствовала на себе взгляды — оценивающие, холодные. Начальство уже, наверное, задавалось вопросом, не совершили ли они ошибку, взяв меня на испытательный срок.
Но я не могла позволить им усомниться.
Когда руководитель отдела вскользь упомянул, что им нужно подобрать референсы для новой рекламной кампании спортивного бренда, я вызвалась первой. Никто не просил. Это была чистая инициатива — отчаянная попытка доказать, что я чего-то стою, даже если внутри всё разваливается на куски.
Я заперлась в своём углу и погрузилась в работу с головой. Просматривала сотни изображений, сравнивала цветовые палитры, искала тот самый визуальный ритм, который заставит зрителя остановиться. На несколько часов я забыла о Мэтте. О Дженне. О вчерашнем вечере. Работа стала моим убежищем, и я отдалась ей полностью.
Когда я положила готовую подборку на стол начальнице, та пробежалась глазами по распечаткам и удивлённо подняла бровь.
— Это ты сама собрала?
— Да. Я подумала, что динамичные ракурсы и контрастные тени лучше передадут энергию бренда, чем стандартные постановочные кадры.
Она помолчала, перелистывая страницы, а затем едва заметно кивнула:
— Неплохо, Белл. Очень неплохо.
Это короткое слово прозвучало громче любых аплодисментов.
К обеду я почти убедила себя, что справляюсь. Почти.
На обед я вышла позже всех, надеясь, что пустая офисная кухня поможет мне прийти в себя. Подставив чашку под кофемашину, я устало прислонилась к холодной столешнице, прикрывая глаза. Мысли снова начали сползаться к вчерашнему вечеру, и я почувствовала, как внутри набухает знакомый комок.
— Тяжёлый день?
Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Анна — одна из ведущих дизайнеров, уверенная, сдержанная. Женщина, чьё уважение хотелось заслужить, но чьего взгляда иногда боялись.
— Да, — выдавила я, сжимая чашку.
Она не стала задавать лишних вопросов, просто налила себе чай и, прежде чем уйти, бросила через плечо:
— Первые дни всегда трудные. Но у тебя есть чутьё — я видела твою подборку. Не дай личным проблемам его похоронить.
Я замерла, глядя ей вслед. Откуда она знает? Впрочем, какая разница. Её слова были не утешением — они были предупреждением. И я собиралась к нему прислушаться.
Я глубоко вдохнула и вернулась за компьютер. Сегодня — это новый день. Даже если внутри всё разрывается, мир не обязан это замечать. Это взрослая жизнь, и пора справляться с проблемами как взрослый человек.
Когда я наконец переступила порог квартиры, усталость обрушилась на меня волной. Я скинула обувь, мечтая только об одном — горячий душ, мягкая постель, тишина.
Но стоило мне сделать пару шагов, как раздался настойчивый звонок телефона.
Я достала его из кармана пальто и, увидев имя на экране, застыла. «Мэттью».
Пятый звонок за вечер.
Каждый нерв в моём теле взвыл. Последнее, чего мне хотелось, — это слышать его голос. Слышать, как он будет говорить о чём-то обыденном, пока я пытаюсь заштопать дыру в груди, через которую сквозит холодом.
Но я знала: если не отвечу, он просто продолжит звонить. Он всегда так делал.
— Да? — голос прозвучал глухо, но ровно, моя маленькая победа.
— Ну, слава богу! Где тебя черти носят? — раздражённо бросил он.
Я закрыла глаза, подавляя вспышку чего-то острого и горького. Он даже не представляет, через что я прошла за последние сутки. Для него мир остался прежним.
— На работе, — ответила я, стягивая пальто.
— Что ты делаешь завтра?
— Работаю.
Я прошла на кухню и машинально поставила чайник. Есть не хотелось совершенно, но я помнила, что за весь день проглотила только круассан.
— Чёрт! — он выругался, судя по звуку, что-то уронив. — Когда у тебя выходной?
— Через три дня.
— Отлично. Мы могли бы встретиться. Я заеду за тобой. Спасибо, пока.
Гудки.
Я медленно убрала телефон от уха и уставилась на погасший экран. Внутри что-то закипало. Даже не спросил, как у меня дела. Даже не поинтересовался, почему я не отвечала на предыдущие звонки. Просто ворвался в мой вечер со своим «отлично» и отключился, уверенный, что я всегда буду в зоне доступа.
Чайник закипел и со щелчком отключился. Я стояла, прислонившись к столешнице, и чувствовала, как с таким трудом выстроенная за день броня даёт трещину.
Он позвонил не потому, что волновался. Он позвонил, потому что что-то от меня понадобилось. И от этого осознания было почти так же больно, как от вчерашнего «мы встречаемся».
Я налила кипяток в кружку и смотрела, как чайный пакетик окрашивает воду в тёмный цвет. «Справляться как взрослый человек», — повторила я себе.
Но в эту минуту мне хотелось просто лечь и не вставать.
Странное, раздвоенное чувство окутало меня. Глухой, непонятный комок в груди. Я раздражённо бросила телефон на стол.
Мэтт вёл себя так, будто ничего не изменилось. Будто в моей жизни не случилось того вечера. Тех слов.
Но изменилось, но изменилось всё.
Три долгих дня тянулись, как вязкая патока. Я цеплялась за работу, за привычные действия, за любые мысли, лишь бы не думать о предстоящей встрече. Но стоило мне увидеть его машину у подъезда, как вся тщательно выстроенная защита дала трещину.
— Если бы я знала, что ради этой встречи мне придётся вставать так рано в свой единственный выходной, — пробормотала я, хлопнув дверцей.
— Ты не спросила, — беззаботно ответил он, даже не взглянув на меня.
Я скрестила руки на груди и отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом проплывают сонные улицы.
Внутри бушевала буря. Слишком много эмоций, слишком много несказанных слов. Я не знала, чего ожидать, но точно не того, что он привезёт меня... на цветочный рынок.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он, припарковавшись у входа.
Я нахмурилась.
— Помощь?
Мэтт на секунду замялся, словно собираясь с духом.
— Понимаешь… — он отвёл взгляд. — Мы с Дженной вместе уже почти четыре месяца.
Я моргнула.
«Четыре? А мне сообщили только недавно? Прекрасно. Просто прекрасно. Интересно, на свадьбу меня тоже пригласят постфактум — открыткой с голубками?»
— Но я до сих пор не до конца разобрался в её вкусах, — продолжил он. — Ты могла бы мне помочь?
Я стояла как вкопанная, ощущая, как внутри что-то медленно рушится.
— Помочь? — собственный голос прозвучал глухо, словно со стороны. — Хочешь, чтобы я помогла тебе выбрать романтический жест для твоей девушки?
— Ну да… — он почесал затылок, хмыкнув. — Хочу сделать ей что-то приятное. Романтика, все эти девчачьи штучки… Это не мой конёк. А у меня на неё серьёзные намерения.
Последняя фраза ударила сильнее, чем всё остальное.
«Серьёзные намерения».
Последний гвоздь в крышку моего глупого, наивного сердца.
Я заставила себя улыбнуться, хотя мышцы лица словно онемели.
— Конечно. Чем я могу помочь лучшему другу, как не организацией свидания с его девушкой? — в моём голосе проскользнула едва уловимая ирония, но он, разумеется, ничего не заметил.
Мэтт улыбнулся, широко и беспечно, и первым двинулся вперёд, разглядывая ряды с цветами.
«Браво, Кейт. Смотреть, как мужчина, которого ты любишь, выбирает цветы для другой, — особая форма самоистязания. В следующей жизни стану мазохисткой — хотя бы будет оправдание».
Минут через тридцать я начала всерьёз жалеть, что согласилась.
— Нет, — пробормотала я, останавливаясь у очередного лотка. — У неё аллергия на цветы.
Мэтт резко повернулся ко мне, нахмурив брови.
— С каких пор?
— С рождения. — подняла бровь.
— Тогда какого чёрта мы здесь делаем?
Я скрестила руки на груди.
— Ты сам меня сюда привёз. Даже не спросив.
Он стиснул челюсть, потирая виски.
— Так… на «все» цветы?
— На пыльцу.
Он выругался сквозь зубы.
— Ну вот и всё. План летит к чертям.
Я приподняла бровь.
— У тебя был план?
— Да. Хотел завалить её квартиру цветами.
«Как романтично. Вызвать у девушки приступ аллергии. Уверена, она запомнит это навсегда — особенно эпинефрин в бедро».
— Тогда своди её в кино.
— Банально.
— Скупи все билеты. Будете там вдвоём.
— Не то.
— Украшения?
— У неё их полно.
— Романтический ужин?
— Этих ужинов ещё будет много. Нужно что-то особенное. Что-то, что она запомнит навсегда.
«Да, конечно. Что-нибудь, о чём потом расскажете своим внукам. А я буду той самой старой тётей Кейт, которая однажды помогла дедушке выбрать... что? Гольф клуб?»
Я чувствовала, как моё терпение иссякает, и вместе с ним росло едкое, горькое веселье. Это был не смех — это был защитный механизм, последняя линия обороны перед тем, как я просто разревусь посреди цветочных рядов.
— Свози её к океану.
«И оставайтесь там как можно дольше».
— Она была там в прошлом месяце. Забыла?
— Ну тогда… — я скривилась. — Купи ей яхту.
Я надеялась, что мои советы покажутся ему настолько идиотскими, что он махнёт рукой и «решит справиться сам».
Но он вдруг замер.
Я заметила, как изменилось его выражение. Как взгляд метнулся куда-то в сторону, стал отстранённым, словно он посмотрел сквозь меня и увидел что-то — или кого-то — совсем другого.
— Нет, — сказал он задумчиво. — Она не оценит… не так, как…
Он осёкся.
Тишина зависла между нами, тяжёлая, словно воздух перед грозой.
А потом он медленно, будто против воли, повернул голову и посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего моя ирония рассыпалась в пыль, оставив только голую, незащищённую боль. Он смотрел на меня — и видел. Видел ту, которой не пришлось бы заваливать квартиру цветами. Ту, которая оценила бы что угодно, лишь бы это было от него.
— Не так, как «я»? — спросила я тихо.
Слова упали между нами, как приговор.
Он побледнел. Заметался взглядом, открыл рот, но не издал ни звука. Молчание было красноречивее любого признания.
— Кейт, нет, я не…
Но я уже развернулась.
Шаг.
Второй.
Третий.
А потом — быстрее, прочь, сквозь толпу, прочь от этого рынка, от него, от слов, от всего.
— Кейт, подожди! Дай мне объяснить!
Объяснить?
Поздно.
Рынок был большим, я воспользовалась этим. Завернула за угол, нырнула в густую зелень горшечных растений, прижалась спиной к холодной керамике.
Спустя минуту Мэтт пробежал мимо, не заметив меня.
Я стиснула зубы, глядя ему вслед, и почувствовала, как к горлу подступает смех — истерический, горький, совершенно неуместный.
«Поздравляю, Кейт. Ты только что получила подтверждение того, о чём всегда догадывалась. Мы всё же из разных кругов».
Смех так и не вырвался наружу. Вместо него пришли слёзы — беззвучные, злые, обжигающие.
Я вытерла их ладонью и глубоко вздохнула.
«Ты не должен был этого говорить».
«Ты даже не представляешь, как сильно ты меня ранил».